Что представляет собой современная русская литература, что потеряла и что приобрела она за последние три года? СамолётЪ на самом деле заинтересовал этот вопрос. Мы попросили нашего обозревателя Евгению Васильеву задать его молодым вологодским писателям — поэту и прозаику. И сегодня предлагаем первую часть этого разговора — «поэтическую»: на вопросы Евгении ответила поэтесса Мария Суворова.
Мария - автор четырёх поэтических книг. В 2014 году она получила специальный приз всероссийской литературной премии «Русский Гулливер», в прошлом году стала финалистом международной литературной премии «Я верю в человека». Вологжанка - участник поэтических фестивалей в Москве, Санкт-Петербурге, Казани, Ярославле, Калининграде, Коктебеле и других городах страны, трижды получала стипендию Министерства культуры России для топ-100 молодых деятелей культуры.
В 2024 году 37-летняя Мария Суворова возглавила Вологодское отделение «Союза российских писателей».
- Мария, что происходит сейчас с русской литературой?
- Наверное, нужно говорить о двух аспектах бытования литературы сегодня. Первый – организационный, описывающий то, как мы, писатели, живём, какие институции нас объединяют. И второе - как мы себя определяем уже непосредственно в области творчества, писательства, что мы пишем, кто мы есть на самом деле и как время на нас влияет. Так вот, и там, и там, мне кажется, сейчас происходят большие изменения. Хотя, я, конечно, сразу оговорюсь, что, во-первых, нужно время и усилия литературоведов, чтобы понять и проанализировать, то, что происходит сейчас. А, во-вторых, я, естественно, не посмею говорить за всю большую литературу.
- Ну, тогда, может быть, сосредоточимся на региональном аспекте, на том, что происходит с литературным процессом на Вологодчине?
- Да, мне это ближе, хотя и это я вижу со своей точки зрения, может быть, не так объемлющее - я же и сама пишу. Вокруг меня - другие писатели. Я сейчас председатель регионального отделения союза российских писателей. И могу однозначно сказать, что за последние пять лет значительно изменились все организационные процессы по сравнению с тем, что было лет двадцать назад, когда мне было шестнадцать лет, и я только начинала писать. Тогда литературный мир строился вокруг фестивалей, проходивших в разных городах, из каких-то крупных премий, конкурсов, которые объединяли авторов в сообщества. Соответственно, как только ты попадал вот в это фестивальное движение, ты становился частью писательского коллектива через фестивали, на которые ездил. Которые выбирал в соответствии с тем, что ты сам пишешь: актуальный ли ты автор, или традиционалист, или это деревенская проза, или верлибры, - все фестивали имели свои особенности и свои границы: стилистические и идейные. В общем, было такое движение по городам России - все катались, общались и были заняты таким единым процессом.
- А какое место в этом процессе занимала Вологда?
- Десять лет назад Вологду многие называли одной из литературных столиц России. Здесь проводилось несколько литературных фестивалей, появлялись громкие имена наших современников, завоевывавших профессиональные литературные премии. И, соответственно, признание со стороны профессионального сообщества, если мы говорим о профессиональной литературе.
- И одним из этих имён было имя Марии Суворовой?
- Я себя оцениваю вполне адекватно. Но да, я тоже была включена в этот процесс, в первую очередь, благодаря своим наставникам, коллегам по перу, скажем так. И успела застать вот это фестивальное движение, побывала во многих городах, начиная с Крыма и Коктебеля – его Волошинского фестиваля (тогда он вообще-то ещё был украинским), заканчивая нашими северными городами. Каждый начинающий писатель тогда заходил в эту историю и как-то в ней двигался, находил единомышленников. Параллельно существовали некие мастерские, которые организовывали крупные фонды. Например, «Липки», которые в подмосковном Переделкино собирали писателей. Были и другие возможности у молодых авторов повышать уровень мастерства, работать с наставниками, экспертами. Были мастерские и в рамках литературных фестивалей, на которые ты ехал сначала как начинающий автор и постепенно сам становился мастером, выступал уже как некий такой хедлайнер этого литературного шоу. Вот так было устроено все.
- И когда всё изменилось?
- Наверное, ближе к ковид-пандемии вся система перевернулась. Не стало такого количества фестивалей. Многие закрылись по разным причинам. В ковид мы закрыли наш вологодский фестиваль «Плюсовая поэзия» - думали, просто будет небольшая передышка, но она затянулась надолго. Так же завершился фестиваль «М-8», который делал Даниил Файзов. Так происходило во многих городах, фестивальное сообщество стало распадаться, чему способствовал ковид. Люди засели у себя в регионах. Потом, в 2022 году, крупные писательские объединения – Союз писателей России, Союз российских писателей, Союз издателей объединились в Ассоциацию союзов писателей и издателей России (АСПИР, СамолётЪ). На очередном сломе очень короткой эпохи, буквально трёхлетней, АСПИР взял на себя функцию объединения писательских сообществ по всей стране, проводил фестивали, мастерские, литературные резиденции. Но просуществовал АСПИР всего три года - буквально на прошлой неделе было официально объявлено, что ассоциация прекращает функционировать. И теперь все задаются вопросом: «Что дальше?»
- А свято место пусто бывает? Возможно, появится ещё какой-то способ объединить писательское сообщество?
- Возможно. Но эти организационные неурядицы наложились на проблему изменения самой литературы, её качества и жанрового разнообразия.
- Да, специалисты отмечают небывалый расцвет в последние пару лет отечественной жанровой литературы, с чем это связано и как вы оцениваете это явление?
- Я могу процитировать московского поэта и издателя Александра Переверзина, который совсем недавно рассуждал о том, что литература сейчас, кажется, может снова разделиться на официальную, неподцензурную и эмигрантскую, как это было во времена Советского Союза. Такое определение, которое фиксирует разделение литературы «над жанрами». Но жанровую литературу, пожалуй, можно отнести в разряд «официальной», и её популярность сейчас, действительно, какая-то бешеная. С чем это связано, я не могу сказать. Но таков запрос читателей. И свидетельство того, что люди читают, люди хотят читать. Ещё одним подтверждением этого, кстати, можно, наверное, считать наш январский опыт, когда мы собирали творческий вечер шестерых вологодских авторов на площадке нашей литературной резиденции. И очень боялись, соберём ли мы публику на встречу с писателями, работающими совсем не в массовых жанрах. Причём, с совершенно новыми, незнакомыми авторами. У нас набился полный зал. Люди в коридоре стояли. Я могу объяснить это только тем, что у людей есть тяга к искусству. Наверное, это естественно для человека в сложные времена.
- А что можно сказать о том, как сосуществуют официальная, неподцензурная и эмигрантская литературы?
- Мне кажется, здесь всё очевидно. Есть союзные организации – это одна история, есть массовая литература – это другая история. А дальше мы уже говорим о том, что называется «высокой» литературой. Вот она куда отнесётся, где она будет? Она, конечно, может частично попасть сейчас и в официальную, но, скорее - в неподцензурную, эмигрантскую в литературу. Это вовсе не означает даже, что писатели высказываются «за» или «против» происходящих событий. Просто время отодвинуло на второй план литературу, как литературу. А на первый план вышли другие темы. Понятно, связанные со специальной военной операцией. Мне кажется, что СВО может подарить нам талантливых авторов из числа тех, кто никогда не писал, кто сейчас на передовой. Возможно, они откроют в себе талант и напишут об этом как свидетели, но напишут не мемуары, а художественную литературу. Таких примеров в истории литературы много, в том числе и вологодских, можно вспомнить Сергея Орлова. И мне было бы интересно наблюдать за этим процессом, когда люди начнут писать о войне – не просто фиксировать то, что произошло, хотя такое тоже будет. Интересно, что человек напишет, когда получит возможность переосмыслить пережитое, остыть сначала, а потом уже написать…
- Мария, каким вы, поэт, видите своего читателя, современного читателя?
- Для меня это сложный вопрос. Потому что я всегда считала, что я живу в Вологде и пишу для вологжан. Но в последнее время, мне кажется, что это не так, несмотря на отчётливую привязку моих текстов к малой родине, к региону. Не хочу обижать вологжан, но мне кажется, они меня не совсем понимают. Дело не в том, что они меня меньше знают, чем «не вологжане» - речь не про узнаваемость, а про тексты: когда я их читаю, я ловлю во взглядах публики непонимание. Наверное, я сама виновата – надо больше встречаться с людьми, больше читать им. Мне кажется, Вологодчина очень традиционна, в том числе в литературных предпочтениях. И силаботонику воспринимают быстрее, чем актуальную поэзию, не рифмованную. И я уже немного смирилась с тем, что моя родная публика, возможно, не совсем мой читатель. Много раз люди походили ко мне на творческих встречах и говорили: «Мария, мне не понравилось». Я расстраивалась. А потом подумала, наверное, так и надо.
- По крайней мере, честно. Мария, а сами вы, что читаете сейчас?
- Прямо сейчас я читаю Харуки Мураками. Я вообще его читают. Я читаю много стихов и мало современной прозы. В основном это переводные романы зарубежных авторов. И я читаю это не как литературу, а просто, как чтиво, дающее возможность отвлечься. Потому что переводная литература – это не про язык. Что же касается русской прозы, где уже можно говорить про язык, то я не читаю весь литературный «масс-маркет» совсем. Он у меня не усваивается. У меня есть хорошие знакомые, которые пишут такие книги, и когда я даже хочу их поддержать – открываю книгу, но она у меня не идёт. Здесь, похоже, та же история, как у некоторых слушателей, у которых не идёт моя поэзия. Вот и у меня точно также не идёт вот этот коммерческий сегмент, я в нём не вижу ни смысла, ни языка, ни чувства. Читать просто ради сюжета? Я лучше сериал посмотрю.
- Интересно всё-таки, что для вас служит главным в определении - это литература или не литература? Отчасти вы уже сказали, что не очень доверяете коммерческому сегменту. Но ведь иногда и коммерческие авторы пишут неплохо…
- Да, конечно, здесь нельзя рассуждать категорично. И, если я однажды открою коммерчески популярную книгу и окажется, что она написана здоровски и классно, почему нет? И всё-таки для меня литература, прежде всего, сложность текста. Я люблю читать сложные тексты вдумчиво, фактически проговаривая про себя каждое слово, медленно. Хотя я могу читать книги «по диагонали». Но настоящую литературу методом скорочтения не прочитать. Такой вот технический критерий. Если я пролистываю странички прямо за секунду и при этом всё улавливаю, - это не про литературу, это что-то другое.
- Мария, что можно сказать про авторов, которые сейчас «молчат», ничего не пишут?
- Мне кажется, это особенность нашего времени, и должно пройти какое-то его количество, чтобы появились новые имена, те, которые сейчас просто остаются в тени, поскольку на первый план вышли другие темы. По этой же причине замолчали многие хорошие авторы, которые активно работали ещё лет десять назад, а сейчас тоже оказались в тени. Хотя кто-то и говорит громко на важные темы. Но те, кто молчит, делает это не из принципа, «вот буду молчать, и всё». Я знаю авторов, которые замолчали просто потому, что их внутренний поэтический голос умолк. Но они живы, они смотрят и, видимо, наблюдают за тем, что происходит вокруг. Но они не могут писать, они не готовы сейчас писать. Я думаю, это авторское молчание, в определённой степени, символ нашего времени. Должно пройти какое-то время, мы увидим: кто-то вернётся к творчеству, а кто-то – нет…
Мария Суворова. Из последнего цикла «Пока не забанят»
* * *
сквозь пальцы утекают дни ненавистного года
работу ты делаешь спустя рукава
а любишь как будто бы наполовину
и жизнь как будто бы не твоя
отмахиваешься от надоедливых комаров
даже лето
в целом как никогда жаркое
подпорчено ерундой
ноги опускаешь в прохладную воду
и натыкаешься на илистое дно
так всё устроено и на другом конце мира
не успеешь привыкнуть и полюбить
как чья-то рука сталкивает тебя в трясину
или выталкивает на середину ещё не построенного моста
там ты и должен продолжить движение
в полном одиночестве
ни опоры ни края ни конца
там ты и чувствуешь наконец
где до этого на самом деле были
свои и чужие
а где только и притворялись
что любят
и навсегда
* * *
Аленка С вышла из чата,
Вячеслав П добавил запись,
Я говорю: “Не расстраивайся, Света!”
И закрепляю в “избранном”,
Чтобы не забыть, из какой переписки
Раздаются возгласы, и слышны визги,
А где – цветущий берег,
И лавочки стоят в ряд,
И никаких препятствий:
Благоденствие,
Великолепный сад.
Привет, говорит Иван.
И Лена просит в долг.
А Слава который день молчит.
Хотя онлайн. Какой неприятный тип.
В общем, бесконечные списки,
А я хочу прикрепить к бархатной доске
На реальную кнопку
Настоящую фотографию,
А ещё
Положить на книжную полку
Бабушкину иконку и детский дневник,
И открыть окно,
И почувствовать, как дождь моросит,
А не увидеть это на экране.
Сделать хоть что-нибудь
В офлайне.
Сделать хоть что-нибудь
По нормальному списку,
Пока никто не пишет и не звонит.
Пока за минуту до будильника
Дом спит.
Пока меня как будто нет.
Пока выключен Интернет.
Сделать хоть что-нибудь
Для Аленки С и Вани,
Простить Славу,
Помочь Лене,
Встретиться с Вячеславом П,
И выпить чаю со Светой,
Проведать друзей…
Сделать хоть что-то,
Пока не забанят.