Октябрьский ветер швырял в окна мелкий дождь, и капли медленно стекали по стеклу, искажая унылый пейзаж двора. Вера стояла у окна, прижимая к груди старую фотографию в потертой деревянной рамке. На снимке они с Андреем, совсем молодые, смеются на фоне цветущих яблонь. Семь лет прошло с того счастливого дня. Семь долгих лет попыток, надежд и разочарований. Позади десятки анализов, бесконечные очереди в клиниках и слезы в подушку, когда очередной тест показывал одну полоску.
За окном скрипнула калитка – этот звук Вера научилась узнавать, как предвестник бури. Свекровь. Опять пожаловала с очередным визитом. Руки задрожали, и она поспешно спрятала фотографию в ящик комода, где уже лежала внушительная стопка результатов обследований. Нина Петровна, грузная женщина в цветастом платке, вошла без стука, демонстративно отряхивая с плеча невидимые пылинки.
— Опять в окно пялишься? — с порога начала она, окидывая невестку придирчивым взглядом. — Лучше бы делом занялась. Андрюша с работы скоро придёт, а у тебя небось опять ничего не готово?
Вера сглотнула комок в горле: — Здравствуйте, Нина Петровна. Обед давно готов, как всегда.
— Как всегда? — свекровь фыркнула и прошла на кухню, по-хозяйски гремя крышками кастрюль. — Господи, да что ж это такое? Суп жидкий, как водичка! Котлеты, небось, опять с хлебом намешала? Андрюше нужно хорошо питаться, он же у нас...
— Мужчина, да, я помню, — тихо договорила Вера, присаживаясь к столу и машинально разглаживая белую скатерть, на которой лежал конверт из клиники репродукции. Сегодняшняя почта. Руки дрожали, когда она его доставала из ящика.
— А то забудешь! — Нина Петровна резко развернулась, и полы её цветастого халата взметнулись, как крылья. — Только о своих больницах да докторах и думаешь. Все уши мне прожужжала своими анализами! А я тебе что говорю? Нормальная женщина должна естественным путём...
— У нас появился шанс, — неожиданно твёрдо перебила Вера, впервые за долгое время решившись встретиться взглядом со свекровью. — ЭКО – это возможность...
— Что?! — лицо Нины Петровны пошло красными пятнами. — Какое, к чёрту, ЭКО? Чтоб мой сын... Да ты совсем с ума сошла? Это же противоестественно! Это грех! В церковь тебе надо, а не по врачам шастать!
— Нина Петровна, медицина сейчас...
— Молчи! — свекровь с грохотом опустила крышку кастрюли. — Я всё про твою медицину знаю! Насмотрелась я на этих "современных" – таблетками себя травят, а потом дети больные рождаются! Вон у Марь Иванны внучка...
Входная дверь хлопнула так, что звякнула люстра – вернулся Андрей. Он замер на пороге кухни, оценивая накалённую атмосферу. От его рабочего костюма пахло дождём и осенью.
— Мам? Вера? Что здесь происходит?
— Андрюшенька! — Нина Петровна метнулась к сыну, хватая его за рукав мокрого пиджака. — Ты только послушай, что твоя... что она удумала! ЭКО она хочет! Ребёночка из пробирки! В грех тебя втягивает! Да лучше б ты...
— Мама, — голос Андрея звучал непривычно твёрдо, он аккуратно высвободил рукав. — Мы это уже обсуждали.
— Ничего мы не обсуждали! — Нина Петровна всплеснула руками, и её массивные золотые серьги качнулись. — Я тебе сразу говорила – найди себе нормальную, здоровую женщину! Вон Светкина Танька недавно развелась, и образование, и квартира своя...
Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Пальцы судорожно комкали край скатерти, и конверт с результатами анализов медленно соскользнул на пол, глухо шлёпнувшись о линолеум.
— Здесь дело не в Вере, — тихо произнёс Андрей, нагибаясь за конвертом. В кухне повисла звенящая тишина.
— Что значит не в ней? — свекровь осеклась на полуслове, заметив, как сын побледнел, вчитываясь в медицинское заключение. — А в ком же тогда? Не может быть...
Старые часы на стене, ещё бабушкино наследство, гулко отсчитывали минуты тягучей тишины. За окном шелестел дождь, и этот звук казался оглушительным в звенящей тишине кухни. Андрей медленно опустился на стул, всё ещё держа в руках злополучный конверт. Его пальцы заметно дрожали, сминая белоснежные края бумаги.
— Нет... нет-нет-нет, — Нина Петровна замотала головой, её серьги тревожно качнулись. — Это какая-то ошибка. Не может быть... Мой сын... Андрюшенька, ты же...
— Нет, мама, — Андрей поднял глаза, в которых застыла горькая решимость. — Никакой ошибки. Три разные клиники. Три независимых исследования. Одинаковый результат. Проблема во мне. Только во мне.
Вера, до этого момента застывшая у плиты, осторожно подошла к мужу, положила дрожащую руку ему на плечо: — Милый, сейчас медицина творит чудеса. Мы справимся, вместе...
— Не смей! — взвизгнула свекровь, подлетая к невестке. — Не прикасайся к нему! Это всё ты! До тебя он был абсолютно здоров! Это ты его сглазила своими походами по врачам! Ты и твои... твои колдовские процедуры!
— Мама! — Андрей резко вскочил, опрокинув стул. Грохот падения заставил всех вздрогнуть. — Немедленно прекрати! Мы с Верой женаты семь лет. Семь долгих лет она терпит твои упрёки, твои бесконечные намёки, твою...
— А что я такого говорю?! — Нина Петровна всплеснула руками. — Я хочу внуков! Нормальных, настоящих внуков, а не... не это! — она брезгливо ткнула пальцем в рекламный буклет центра ЭКО, лежащий на краю стола. — Не выродков из пробирки!
— Мама! — от крика Андрея зазвенели стёкла в серванте.
Вера прижала руки к груди, чувствуя, как к горлу подступает удушающий ком. Перед глазами замелькали картины прошлого: солнечный день в университетской библиотеке, где они впервые встретились с Андреем, его неловкое, но такое искреннее признание в любви, сияющие счастьем глаза Нины Петровны на их свадьбе... Когда всё изменилось? В какой момент материнская любовь превратилась в удушающую цепь претензий и разочарований?
— Нина Петровна, — голос Веры дрожал, но она заставила себя говорить, — неужели вы не хотите, чтобы ваш сын был счастлив? Чтобы у него были дети?
— Счастлив?! — свекровь горько рассмеялась. — С искусственным ребёнком? Да какое это счастье! Вот в наше время...
— А ты никогда не задумывалась, мама, — голос Андрея был тихим, но каждое слово падало, как камень, — что твои "настоящие внуки" – это прежде всего дети? Живые, любящие дети, которые могут появиться на свет благодаря современной медицине? Которые будут называть тебя бабушкой, которых ты сможешь баловать конфетами, водить в парк...
— Замолчи! — Нина Петровна затрясла головой, словно пытаясь отогнать эти образы. — Это всё вздор! Блажь! В наше время никаких ЭКО не было, и ничего – рожали! И детей растили!
— В ваше время, мама, — тихо произнесла Вера, глядя в окно, где дождь размывал очертания старой яблони, — многие просто жили с этой болью. Или... разводились.
— Ах вот оно что! — Нина Петровна резко развернулась, её глаза сверкнули недобрым огнём. — Вот она, правда! Наконец-то! Ты специально всё это затеяла, да? Чтобы развести моего Андрюшу с какой-нибудь...
— Хватит! — кулак Андрея с грохотом обрушился на стол. Чашки подпрыгнули и жалобно звякнули, а из одной выплеснулся остывший чай, расползаясь тёмным пятном по белоснежной скатерти. — Я люблю Веру. Слышишь? Люблю! Мы пройдём через это вместе. А если ты не можешь принять наше решение...
— Что? — голос Нины Петровны предательски дрогнул, в глазах заблестели слёзы. — Значит, вот так? Ты выбираешь её? И этого... неестественного ребёнка? Вместо родной матери? Вместо той, что тебя родила и вырастила?
Андрей на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с силами. Когда он заговорил, его голос звучал спокойно и твёрдо: — Я выбираю свою семью, мама. Свою любимую жену и своего будущего ребёнка. И мне абсолютно всё равно, как именно он появится на свет. Потому что любовь – вот что делает ребёнка настоящим. Не способ зачатия, а любовь.
Нина Петровна тяжело опустилась на стул, будто из неё разом вышел весь воздух. В кухне повисла гнетущая тишина, нарушаемая только монотонным тиканьем часов и беспощадным шумом дождя за окном. На столе медленно остывал чай, и в поднимающемся паре словно растворялись последние остатки былого семейного тепла.
— Андрюшенька, — голос свекрови звучал надтреснуто, как старая пластинка, — сыночек, ты же понимаешь, что я хочу как лучше? Я же мать... Я всю жизнь...
— А я? — Вера неожиданно для себя шагнула вперёд, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. — Я тоже хочу быть матерью! Имею я на это право?
— Ты?! — Нина Петровна вскинула голову, и её глаза сверкнули недобрым огнём. — Да что ты знаешь о материнстве? Ты, которая даже зачать нормально...
— Мама! — рявкнул Андрей, но Вера его опередила.
— Знаю! — её голос сорвался на крик. — Знаю, каково это – просыпаться каждое утро с мыслью о ребёнке! Знаю, как больно видеть детские коляски во дворе! Знаю, каково это – прятать глаза от соседских малышей! Знаю, что такое мечтать услышать слово "мама"! И знаете что ещё? — она резко развернулась к свекрови. — Знаю, каково это – чувствовать себя неполноценной каждый раз, когда вы приходите в наш дом!
— Верочка... — Андрей попытался обнять жену, но она отстранилась.
— Нет, дай мне договорить! — в глазах Веры блестели слёзы. — Семь лет, Нина Петровна! Семь лет я выслушиваю ваши намёки, ваши упрёки, ваши рассказы о "нормальных" невестках! А знаете, что я делала всё это время? Я бегала по врачам, глотала горстями таблетки, делала уколы, операции! Я готова была на всё, лишь бы...
— Вера права, мама, — Андрей встал рядом с женой, крепко взяв её за руку. — Мы уже всё решили. На следующей неделе начинаем процедуру ЭКО.
— Господи, — простонала Нина Петровна, хватаясь за сердце, — да как же это... Что люди скажут? А если не получится? А если родится неполноценный? Ты об этом подумал? А если...
— Люди?! — Андрей издал короткий горький смешок. — Ты готова лишить нас шанса стать родителями из-за того, что скажут какие-то люди? Из-за сплетен на лавочке у подъезда? Это и есть твоя материнская любовь?
Вера вдруг опустилась на колени перед свекровью, заглядывая ей в глаза: — Нина Петровна, вы ведь тоже мечтаете о внуках. О настоящих внуках – которых можно будет обнять, поцеловать, побаловать конфетами. Которые будут называть вас бабушкой, рисовать вам открытки на праздники...
— Я... я... — губы Нины Петровны задрожали.
— Вы думаете, мы не боимся? — тихо продолжала Вера. — Боимся, ещё как. Но разве страх – это причина отказаться от мечты? Разве имеет значение, как именно появится на свет ребёнок, если он будет желанным и любимым?
— Избаловать конфетами? — в глазах свекрови мелькнуло что-то похожее на интерес, а потом вдруг покатились слёзы. — Господи, да я же... я же просто хотела... А вдруг вправду не получится? Я же не переживу, если вы опять...
Андрей опустился на колени рядом с женой: — Мама, мы тоже боимся. Но мы должны попробовать. И очень хотим, чтобы ты была рядом. Чтобы поддержала нас. Чтобы наш малыш знал, что у него есть любящая бабушка.
— Бабушка... — эхом отозвалась Нина Петровна и вдруг разрыдалась, прижимая к груди обоих – и сына, и невестку.
***
Майское солнце заливало кухню тёплым светом, играя бликами на хрустальных рюмках, выставленных по случаю праздника. Прошёл год. Нина Петровна суетилась у плиты, то и дело поправляя кружевной фартук и поглядывая на часы. Из гостиной доносился заливистый детский смех и нежное воркование Веры: — Кто у нас такой красивый? Кто у нас самый любимый? А кто сейчас полетит на ручки к бабушке?
При слове "бабушка" Нина Петровна замерла, украдкой смахивая непрошеную слезу. Перед глазами вдруг встала картина годичной давности: стерильная палата роддома, крошечный комочек в голубом одеяле, и её собственные дрожащие руки, когда она впервые взяла внука. Все страхи, все предубеждения растаяли в тот момент, когда маленькая ручка с невероятной силой ухватила её палец.
— Мам, ты опять плачешь? — Андрей заглянул на кухню, держа на руках улыбающегося карапуза с пушистым светлым хохолком на макушке. — Что случилось?
— От счастья, сынок, — Нина Петровна расцвела в улыбке, торопливо вытирая щёки краем фартука. — От чистого счастья. Дай-ка мне моего богатыря! Идём к бабушке, солнышко моё!
Малыш радостно потянул к ней ручки, требовательно агукая.
— Только не перекармливай его опять пюрешкой, — со смехом предупредил Андрей. — А то в прошлый раз...
— Я? Перекармливаю? — Нина Петровна возмущённо фыркнула, но глаза её лучились нежностью. — Это же внучек мой! Ему расти надо! Вон какой крепенький, весь в отца!
Она прижала к себе малыша, вдыхая родной детский запах, и тихонько запела: — А кто это тут у нас? А чей это носик? А чьи это щёчки?
Вера, наблюдая эту сцену из дверного проёма, невольно положила руку на живот, где уже едва заметно округлился новый секрет их семьи. Через несколько месяцев в доме появится ещё один малыш – на этот раз зачатый естественным путём, будто в подтверждение слов врачей о том, что иногда организму нужно просто расслабиться и перестать думать о проблеме.
— Смотри-ка, — шепнул ей на ухо подошедший Андрей, обнимая за плечи, — а ведь год назад мама готова была нас проклясть за ЭКО.
— Любовь творит чудеса, — так же тихо ответила Вера, прижимаясь к мужу.
Нина Петровна вдруг замерла, прислушиваясь: — Андрюша, Верочка, а вы ничего не хотите мне рассказать?
— О чём ты, мама? — невинно улыбнулась Вера, но рука её невольно скользнула к животу.
— Да уж о чём! — свекровь хитро прищурилась. — Думаете, старая совсем стала, не замечаю? Вера третий день от борща нос воротит, а давеча в поликлинику украдкой бегала...
Андрей с Верой переглянулись и рассмеялись. А за окном, в саду, та самая яблоня, что была свидетельницей их первой фотографии, снова стояла в цвету, роняя белые лепестки на молодую траву и обещая новые плоды, новую жизнь, новое счастье.