Утро начиналось с ритуала. За два часа до пробуждения мужа я уже стояла перед зеркалом, выщипывая брови пинцетом с позолотой — подарок на третью годовщину свадьбы. «Женщина должна быть безупречной всегда», — голос свекрови звучал у меня в голове, как заезженная пластинка. Я наносила тональный крем круговыми движениями, замазывая синяки под глазами — следы бессонных ночей, проведённых за изучением кулинарных блогов.
На кухне пахло ванилью и тревогой. В духовке подрумянивался безглютеновый пирог с киноа — Дмитрий последнее время следил за фигурой. На плите булькал кофе сорта «Гейша», который я заказывала из Японии. Даже ложки были выставлены под углом 45 градусов — как учила мама: «Мужчина оценивает порядок в доме по мелочам».
— Катя, ты слышала, что я тебе вчера говорил? — Дмитрий вошёл на кухню, поправляя галстук. Его взгляд скользнул по моей шее, и я невольно прикрыла рукой едва заметную родинку — он называл её «пятнышком».
— Прости, я... готовила завтрак. — Я протянула тарелку с омлетом-суфле, украшенным микрозеленью. Рука дрожала, капля масла упала на идеально выглаженную скатерть.
— Опять эта нервозность, — он поморщился, отодвигая тарелку. — Врач говорил, тебе надо расслабиться. Как ты собираешься рожать в таком состоянии?
Дверь захлопнулась. Я стояла, сжимая край стола, пока ногти не впились в ладонь. В холодильнике, заставленном контейнерами с едой на неделю, притаился тест на овуляцию — двадцать седьмой за этот месяц. Отрицательный.
---
— Ты превращаешь нашу жизнь в ад! — кричала Лиза, моя единственная подруга, разглядывая мой ежедневник. Страницы пестрели пометками: «6:00 — эпиляция», «19:30 — курс тайского массажа», «22:00 — ролевая игра «Стюардесса и пассажир»». — Кать, ты же не робот! Он что, не видит, как ты измотана?
Я потупила взгляд, перебирая салфетку с монограммой «Д&К». За окном кафе лил дождь, струйки воды ползли по стеклу, словно слезы.
— Он... ценит мои старания, — пробормотала я, вспоминая, как Дмитрий вчера похлопал меня по плечу, словно собаку, принёсшую тапки. — А дети... Врачи говорят, стресс мешает...
— Стресс?! — Лиза швырнула в меня бумажным стаканчиком. — Да ты сама себя загнала в клетку! Твоя свекровь, этот тиран в юбке, уже мозги промыла. Ты ради кого живёшь? Для него? Для неё? Или для себя?
Я молчала. В ушах звенело от её слов. «Для себя» — это звучало как предательство.
---
Той ночью я примеряла новое бельё — кружевной комплект цвета «ночная синь». В зеркале отражалась женщина с натянутой улыбкой и пустым взглядом. Дмитрий вошёл в спальню, пахнущий виски и чужими духами.
— Опять эти игрушки? — Он кивнул на коробку с костюмом медсестры. — Катя, хватит. Это уже не сексуально, а жалко.
— Но ты же говорил... — голос сорвался на фальцет.
— Говорил, говорил... — он плюхнулся на кровать, даже не взглянув на меня. — Может, дело не в костюмах? Посмотри на себя — как натянутая струна. Может, поэтому и не получается?
Комната закружилась. Я схватилась за спинку кресла, чувствуя, как под рёбрами вонзается холодный нож. «Не получается». Эти слова висели между нами три года. Три года уколов, гормонов, унизительных обследований. И его шёпот в темноте: «Может, ты недостаточно стараешься?».
---
В кабинете репродуктолога пахло стерильностью и безнадёгой.
— Катерина, уровень кортизола зашкаливает, — врач щёлкнул ручкой по анализам. — Организм в режиме выживания. О какой беременности речь? Вам срочно нужно снизить нагрузку.
— Но я... я должна... — я сжала сумку с витаминами для «улучшения фертильности».
— Должна кому? — доктор снял очки, и в его глазах мелькнуло сочувствие. — Себя погубите.
По дороге домой я зашла в парк. На скамейке сидела девушка в растянутом свитере, смеялась в телефон: «Представляешь, я спала до полудня!». Её волосы были растрёпаны, макияж отсутствовал. И она выглядела... счастливой.
---
— Всё, хватит! — моя рука дрожала, когда я ставила кастрюлю с борщом на стол. Дмитрий поднял бровь, медленно перелистывая газету.
— Очередной гормональный срыв? — усмехнулся он.
— Нет. Развод, — слово повисло в воздухе, тяжёлое и необратимое. — Я ухожу.
Он замер, будто я сказала это на древнегреческом. Потом рассмеялся — резко, истерично.
— Ты? Уйти? — он встал, заслонив собой окно. — Куда? К родителям в их хрущёвку? Или к Лизке, этой феминистке-неудачнице? Ты же без меня нищая!
Я достала из кармана ключи от съёмной квартиры — крошечной студии, которую тайно сняла полгода назад, откладывая деньги с продажи бабушкиных серёг.
— Это мои 18 квадратов свободы, — сказала я, глядя ему в глаза. — Где я могу ходить в растянутых штанах. Где не надо бриться «между ног». Где я буду есть пиццу, а не киноа.
Он побледнел. Впервые за семь лет брака.
— Мама права, — прошипел он. — Ты эгоистка.
— Передай ей, — я надела пальто, — что её сын — трус. Боится женщин, которые не вписываются в его шаблоны.
Дверь захлопнулась тихо. На улице падал снег — первый в этом году. Я шла, не оглядываясь, и смеялась. Горько, громко, освобождающе.
---
Сейчас моя жизнь умещается в чемодан и три коробки. На столе в студии стоит кактус вместо вазы с розами. Я сплю до десяти, ем бургеры и разрешаю себе плакать. Лиза говорит, что я похожа на человека, который выжил.
А вчера ко мне пришла та самая девушка из парка — оказалось, она моя новая соседка. Мы пили вино, болтали о пустяках, и я вдруг поняла: «должна» — самое ядовитое слово в языке.
— Знаешь, что я сделаю завтра? — спросила я её под утро.
— Что?
— Ничего. Абсолютно ничего.
И это будет идеально.