Дело было в августе 2022 года. Стояло довольно жаркое даже в наших широтах лето, поэтому я удивился, что трупы пролежали в квартире два месяца, прежде чем соседи вызвали полицию. Когда последние вызвали нас, тела уже убрали, но вонь стояла на весь подъезд и чувствовалась на улице, хотя окна квартиры выходили на другую сторону дома. Следователь, мужчина с чёрной папкой, единственный встречавший нас сотрудник полиции, тоже удивлялся, как долго все терпели этот запах.
Для чего вызвали психиатрическую бригаду? Чтобы осмотреть женщину, которая прожила два месяца с трупами своих родителей. Старички умерли примерно в начале-середине июня, а на момент развития события стояла середина августа. Поведение женщины очень не понравилось сотрудникам, и они решили показать её психиатрам.
Пациентка открыла нам двери без вопросов – даже странно, что полиция дала ей запереться после случившегося. Странности бросились в глаза сразу: женщина не снимала повязку с глаз и ходила по квартире наощупь, хотя свет в прихожей горел. Ей было пятьдесят с небольшим, но выглядела значительно старше, лет на семьдесят. Женщина впустила нас и тут же продолжила заниматься своим делом: собирала разбросанные бумаги. А бумаг было немало – вся квартира уставлена пачками листов, связанных верёвочками, каждая пачка толщиной в полметра. Поставленные друг на друга, эти архивы местами доходили до потолка.
В комнатах света не было. Видимо, поэтому в первой же комнате я и наступил на тёмно-красную слизь – здесь пролежало одно из тел. Санитар в этом месте не выдержал и попросился обождать на улице. Вообще-то, такое нельзя, но я не возражал. В конце концов, оставались ещё мы с фельдшером плюс следователь, а пациентка – хрупкая и даже одряхлевшая женщина. Проблем она нам впоследствии действительно не доставила.
Старые деревянные окна были открыты нараспашку, но это не сильно спасало. Я прошёл в смежную комнату – здесь лежало второе тело, от него на деревянном полу осталось чёрное пятно, уже без слизи. Во всех помещениях я находил пачки бумаг до потолка, ещё больше бумаг было в шкафах, дверцы которых все были открыты настежь. Мебель, как и обстановка, вся исключительно советская, я словно в прошлое попал. Полы деревянные, крашенные, но краска во многих местах уже облупилась от старости, старые обои по большей части ободраны до голых стен.
Начали осторожно расспрашивать женщину, которая была занята приведением рассыпанных бумаг в порядок. Видимо, какие-то стопки опрокинули, пока выносили тела, а теперь она снова собирала аккуратные пачечки и обвязывала их верёвочками. Отвечала женщина спокойно, без негатива, но довольно кратко. На расспросы, почему не обратилась никуда после смерти родителей, отвечала, что те вовсе не умерли, просто спят. Зачем приходили все эти люди, куда унесли её родителей – не понимала, но полиция её заверила, что так и надо, так что она не переживаела. Запах? Нет, никакого неприятного запаха не замечала. Почему была уверена, что родители спят? Ну так они время от времени просыпались и с ней разговаривали. Не вставали, правда. Зачем завязала глаза?
Вот на этот вопрос так и не ответила, отвечала лаконично: «Надо». Решил я рассмотреть поближе листы бумаги, которыми забита квартира. На всех от руки написано что-то несвязное: «Они говорили, что я распутная, но это ложь, ложь, ложь! Они говорят неправду! Это Лариса распутная, а не я!, и всё в таком духе. По большей части именно теме «распутности» и посвящены все увиденные мной записи.
Женщина позволила себя осмотреть, при этом ничего плохого не нашли. Повязку уговорили снять ненадолго, с глазами всё было в полном порядке. При первой же возможности пациентка снова завязала глаза, по-прежнему не объясняя, зачем это делает.
Следователь тем временем объяснил, что личность женщины под большим вопросом. По документам, у почившей пожилой пары никаких детей не было, жили они одни. Соседи, в том числе пожилые, других жильцов квартиры никогда не видели. Тем не менее, женщина с завязанными глазами явно чувствовала себя тут как дома, у неё было своё место, свои вещи, предметы быта, ориентировалась в квартире она хорошо. Свои имя-фамилию, дату рождения называла твёрдо, но подтвердить информацию было нечем. Данные умерших также называет, причём без ошибок, ведь паспорта обоих легко нашлись.
Также от следователя я узнал, что квартиру осмотрели довольно бегло. Тогда я предложил поискать ещё документы. В глаза скоро бросился письменный стол, такой же старый, как и всё остальное. Следователь сказал, что стол не открывали, тем более что сверху он завален всё той же бессмысленной писаниной, что и вся квартира. Начинаем копаться, находим старый пакет из-под молока, обвязанный резинкой. В нём – документы на квартиру, а ещё старое свидетельство о рождении. Ещё раз уточняем у женщины данные. Так и есть – свидетельство её. Но где же остальные её документы?
Несмотря на вонь, потратили ещё довольно много времени, прежде чем убедились, что документов нигде нет. При этом нашли кучу денег. Ну как сказать, кучу… Несколько пачек толщиной в четыре пальца каждая, тысячные и пятитысячные купюры, сколько там – одним старикам было известно. Но нигде, ни рядом с деньгами, ни рядом с документами на квартиру, не было паспорта или иных документов пациентки. Не то, чтобы это впервые случалось: пациенты у нас любят свои паспорта сжигать, рвать или просто выбрасывать, но только и в найденных документах на квартиру имя женщины не встречалось, хотя по свидетельству о рождении было похоже, что она действительно дочь владельцев жилья. Ни медицинской карты, ни полиса, ни СНИЛС, ничего. Следователь ещё раз подтвердил, что у них никакой информации о таком человеке нет.
Побеседовали ещё с женщиной. Характерные нарушения мышления, вербальные галлюцинации, махровый персекуторный бред. Налицо явная параноидная шизофрения, и с учётом отсутствия критики и сложившихся обстоятельств, госпитализировать нужно в обязательном порядке. Женщина, конечно, возражала, но не очень сильно. В основном переживала, что деньги украдут. Довели мы её с фельдшером до машины нормально, а там она и вовсе умолкла, только прислушивалась к чему-то, да иногда бессвязно бормотала себе под нос. Санитар уже отдышался на улице, так что в стационар мы поехали спокойно.
Рассказал я дежурному врачу всю историю, и та стала женщину искать в своей базе. Не помню, был ПРОМЕД тогда или что-то другое, но, по идее, данные на пациента ищутся без проблем, в том числе если тот и не обращался за помощью в конкретно это учреждение. Но на женщину, как вы уже догадались, никакой информации не нашлось. Словно и не было её.
Дежурный доктор пообщалась с пациенткой и госпитализировала её без вопросов. В принципе, тут история и заканчивается, но есть один нюанс. Очень уж меня заинтересовало, почему ни в одной базе, ни у полиции, ни у врачей, этой женщины не было, и почему никаких документов у неё не нашлось, хотя документы умерших были в порядке и в наличии. Спустя какое-то время я побеседовал с врачом отделения, куда попала пациентка, и получил очередное подтверждение, что до госпитализации никто о существовании дочери у тех стариков не знал. Полиция с главным врачом плотно по ней общались, масса запросов была в разные учреждения, но нигде ничего не обнаружилось. И соседи, повторюсь, никогда её не видели.
В итоге остановились на следующей версии: женщина действительно была дочерью покойных, и у неё действительно не было никаких документов. После роддома она квартиру не покидала все пятьдесят с чем-то лет. Старики никого к себе не пускали, а выходили всегда одни. Они не производили впечатление очень скрытных людей, но на вопросы знакомых всегда отвечали, что детей у них нет.
Каким образом девочка выпала из поля зрения медиков и других структур, мне непонятно. Возможно, тогда с этим было проще, а после распада СССР настал такой бардак, что про человека просто забыли. Хотя ей на тот момент было около тридцати лет, на секундочку. В общем, внятного объяснения у меня нет, есть лишь факт: человек прожил в квартире пятьдесят лет или безвылазно, с самого рождения, или выходил тогда, когда никто не видел. Никогда не обращался за медицинской помощью, не только психиатрической, но и никакой другой. Ни у кого уже не вызывало сомнений, что родители женщины тоже были не совсем в своём уме, хотя в поле зрения психиатра также не попадали.
Признаюсь, если бы я о таком прочитал, то не поверил бы. Но так уж вышло, что ситуацию я увидел собственными глазами. Впрочем, чего удивляться, если два трупа на жаре два месяца вылежали, прежде чем соседи забили тревогу. Всё это время женщина питалась купленными ранее консервами, макаронами и крупами. Что было бы потом, когда продукты бы закончились? Ответа на этот вопрос я уже не получу, как и на многие другие. Как может человек за пятьдесят с лишним лет ни разу не попасться никому на глаза? Покидала ли она, действительно, квартиру? Как прошло её детство? Каким представляется ей теперь окружающий мир и люди в нём?
Странно думать, что у тебя за стеной пара добродушных на вид стариков могут десятилетиями прятать человека. Так ли хорошо мы знаем соседей, в самом деле? Но это всё риторика. Что было с женщиной дальше, я не знаю – подозреваю, что её оформили в дом-интернат, поскольку к самостоятельной жизни она была совершенно не приспособлена.
Автор: Михаил Гречанников.
Дипломированный психиатр.