**Глава 1: «Призраки Обводного канала»**
---
Холодный ветер, пробирающий до костей, гнал по Обводному каналу рваные клочья тумана. Ева Соколова стояла у чугунных ворот особняка, стиснув зубы, чтобы они не стучали. Но дело было не только в ноябрьском морозе. Перед ней возвышался дом, который она видела лишь на старых фотографиях в альбоме отца. Тот самый особняк с колоннами в стиле модерн, где когда-то собирались художники Серебряного века. Теперь его фасад покрывали трещины, а в пустых глазницах окон шевелились тени.
— Соколова, вы замерзнете насмерть, — голос напарника, Ильи Воронова, прозвучал сзади. Он бросил ей в руки термос с кофе, даже не замедлив шаг. — Внутри ещё хуже.
Ева машинально потянула за собой дверь, и скрип петель слился с воем ветра. Запах ударил в нос сразу: плесень, пыль и что-то сладковато-гнилостное. Она достала фонарик. Луч выхватил из темноты облупившиеся обои с позолотой, портрет Николая II в золочёной раме и... тело.
Арт-дилер Александр Волков лежал на паркете, словно экспонат в музее. Его руки были связаны за спиной верёвкой, сплетённой в сложный узор, а на груди покоилась кукла из каштанов. Глаза-бусины смотрели вверх, а на животе куклы чернела выжженная надпись: «Прошлое не прощает».
— Похоже на ритуал, — пробормотал Илья, надевая перчатки. Он наклонился над телом, и свет фонаря скользнул по шраму на его щеке — напоминание о Чечне. — Смотри.
Ева подошла ближе. Рядом с телом лежала пожелтевшая страница, испещрённая кривым почерком. Она подняла её, и сердце ёкнуло. Датировка: 17 октября 1942 года. Блокадный Ленинград.
*«Сегодня “Ангелы” принесли новую жертву. Священник из Князь-Владимирского собора отказался отдать им икону. Его дочь...»* — дальше текст был зачёркнут.
— Волков — потомок того священника, — сказал Илья, листая папку. — Его прадед погиб в блокаду. Как и твой отец, кстати.
Ева резко подняла голову.
— При чём здесь мой отец?
— Тут есть пометка, — он протянул ей фотографию из дела. На снимке — страница старого журнала с пометкой на полях: *«Исследование культа “Ангелы Ленинграда” — Г. Соколов, 1998»*.
Подпись отца.
Кофе в горле превратился в лёд. Ева помнила, как отец сжигал свои записи перед смертью, бормоча что-то о «проклятых душах». Она всегда думала, что это бред умирающего.
— Эй, смотрите! — крик криминалиста прервал её мысли. Тот указывал на люк в полу, прикрытый ковром. — Лестница в подвал. И следы свежей крови.
Илья первым шагнул вниз. Ева последовала, стиснув фонарь. Ступени скрипели под ногами, воздух густел от сырости. В подвале они нашли стол, заваленный каштанами, верёвками и... фотографиями. Десятки снимков потомков «Ангелов». Среди них — лицо самой Евы.
— Что за чёрт... — Илья взял один из снимков. — Твой отец. Его фото здесь помечено крестом.
Ева почувствовала, как земля уходит из-под ног. На обратной стороне фотографии отца красовалась та же фраза, что и на кукле: *«Прошлое не прощает»*.
Внезапно свет погас. Где-то сверху грохнула дверь.
— Воронов! — Ева метнулась к лестнице, но Илья схватил её за руку.
— Тише. Слышите?
Из темноты донёсся звук, от которого побежали мурашки по коже: детский смех. А потом голос, будто сквозь помехи:
— *Добро пожаловать в игру, Ева Григорьевна.*
Выстрел осветил подвал на миг. Пуля пробила стену в сантиметре от её головы.
— Бежим! — Илья толкнул её к узкому окну. Они вылезли во двор, но преследователь уже исчез. На снегу остался лишь один каштановый человечек. На этот раз с надписью: *«Первая тень упала»*.