Марина протирала пыль с фотографий на стене, когда в дверь позвонили. На часах было почти девять вечера — слишком поздно для гостей. Она открыла дверь и замерла: на пороге стоял Виктор Павлович, её свёкор, которого они не видели пять лет.
— Алексей дома? — он переминался с ноги на ногу, избегая её взгляда. — У меня беда... Мне негде жить.
Марина почувствовала, как внутри всё закипает:
— Ты забрал у нас всё, а теперь просишь помощи?!
— Мариночка... — начал было он, но она перебила:
— Не называй меня так! Ты потерял это право, когда оставил нас без крыши над головой!
На шум из комнаты вышел Алексей:
— Папа? Что ты здесь делаешь?
— Сынок... — Виктор Павлович шагнул в квартиру. — Я не знал, к кому ещё пойти.
Марина смотрела на мужа и видела, как меняется его лицо — растерянность, боль, жалость... Всё это она уже видела пять лет назад, когда он принёс домой кредитный договор.
— Я хочу как лучше! — тогда убеждал их Виктор Павлович. — Это дело века! Вложимся сейчас, через год будем миллионерами!
Она помнила, как умоляла мужа не соглашаться. Их кредит на дом был почти выплачен, оставалось всего несколько платежей по ипотеке. Но свёкор был так убедителен, так полон энтузиазма...
— Лёша, не пускай его, — тихо сказала Марина. — Мы уже однажды поверили.
— Дочка, я понимаю твою обиду, — Виктор Павлович опустился на банкетку в прихожей. — Но тогда я правда верил в успех. Кто же знал, что всё так обернётся?
— Кто знал? — Марина сжала кулаки. — Я знала! Я говорила тебе, что нельзя вкладывать все деньги в непроверенный бизнес! Но ты же у нас всегда был самым умным!
Алексей положил руку ей на плечо:
— Марин, давай хотя бы выслушаем...
— Нет! — она сбросила его руку. — Помнишь, как мы жили после того, как банк забрал дом? Помнишь, как ютились по съёмным квартирам? Как я занимала деньги на еду? А он, — она ткнула пальцем в сторону свёкра, — даже не извинился!
— Я каждый день жалею... — начал Виктор Павлович.
— Жалеешь? — Марина горько усмехнулась. — А где ты был эти пять лет? Когда мы с нуля начинали жизнь? Когда копили на эту квартиру?
В прихожей повисла тяжёлая тишина. Только тикали часы на стене — те самые, что висели ещё в их старом доме.
— Мне правда некуда идти, — наконец проговорил Виктор Павлович. — Банк забирает квартиру...
— Опять долги? — Алексей устало потёр лицо.
— Нет, просто... не смог платить ипотеку. Думал, справлюсь, но пенсии не хватает... А мой небольшой бизнес разорился.
Марина смотрела на свёкра и не узнавала его. Куда делся тот самоуверенный бизнесмен, который учил их жизни? Который говорил, что деньги сами не придут, надо рисковать?
— Переночевать хотя бы, — он поднял на них умоляющий взгляд. — А там что-нибудь придумаю...
— Лёша, можно тебя? — Марина потянула мужа на кухню. — Только попробуй его пустить! Мы столько лет выкарабкивались...
— Он всё-таки мой отец, — тихо ответил Алексей.
— А мы твоя семья! — она схватила его за руку. — Помнишь, как дети плакали, когда пришлось уезжать из дома? Как Дашка спрашивала, почему мы больше не можем завести собаку?
Алексей молчал, глядя в окно. За стеклом моросил осенний дождь, размывая огни фонарей. Точно такой же дождь шёл в тот день, когда они в последний раз закрывали дверь своего дома.
— Пусть переночует, — наконец сказал он. — Только одну ночь. А завтра решим, что делать.
Утро выдалось хмурым. Марина не спала всю ночь, ворочаясь и прислушиваясь к звукам из гостиной, где на диване устроился Виктор Павлович. Алексей тоже не спал — она чувствовала его напряжение.
За завтраком свёкор начал издалека:
— Ребята, я тут подумал... Может, поживу у вас немного? Совсем недолго, пока не встану на ноги.
Марина с грохотом поставила чашку:
— Встанешь на ноги? В шестьдесят восемь лет?
— Я ещё крепкий! — Виктор Павлович выпрямился. — Найду работу, сниму комнату...
— Как тогда? — Марина не могла сдержаться. — Когда обещал золотые горы?
— Марина, — тихо сказал Алексей, — не начинай.
— Нет, пусть он объяснит! — она повернулась к свёкру. — Расскажи, как ты потерял квартиру? Только честно, без сказок про неудачные инвестиции.
Виктор Павлович опустил глаза:
— Банк... У меня была ипотека. Думал, пенсии хватит на выплаты, плюс был мини-бизнес, кое-что продавал. Но цены выросли...
— И куда делись деньги от продажи нашего дома? — Марина чувствовала, как дрожит голос. — Те самые, что должны были пойти на погашение кредита?
— Я пытался спасти бизнес, — он развёл руками. — Вложил всё до копейки. Если бы партнёры не подвели...
— Хватит! — Марина встала. — Всё то же самое! Те же отговорки, те же обещания!
Она вышла на балкон, достала сигарету. Курила она редко, только когда нервы сдавали. Как тогда, пять лет назад...
Алексей вышел следом:
— Мы не можем его выгнать. Он же отец.
— Можем, — она стряхнула пепел. — И должны. Иначе всё повторится.
Алексей молчал. Конечно, он всё помнил. Как и то, что деньги на операцию дочери пришлось занимать у друзей — как раз перед тем, как они потеряли дом.
— Но он болен, — наконец сказал он. — И ему правда некуда идти.
— А нам было куда идти? — Марина затушила сигарету. — Когда нас выселяли, он даже не пришёл. Прислал сообщение: "Прости, сын, так получилось".
Из комнаты донёсся звон — Виктор Павлович уронил чашку. Они вернулись на кухню. Свёкор пытался собрать осколки трясущимися руками.
— Оставьте, я сама, — устало сказала Марина, доставая веник.
— Вот видишь, какой я стал неловкий, — Виктор Павлович виновато улыбнулся. — Совсем руки не слушаются...
Марина замерла с веником в руках. Что-то в его голосе, в этой неловкости было непривычным. Раньше свёкор никогда не признавал своих ошибок, даже мелких.
— Пап, ты к врачу обращался? — вдруг спросил Алексей.
— А толку? — Виктор Павлович махнул рукой. — Да и денег на обследования нет...
— На аферы были, а на врача нет? — не удержалась Марина.
— Марина! — одёрнул её муж.
— Нет, она права, — вдруг сказал Виктор Павлович. — Я всю жизнь гнался за чем-то большим. Всё казалось — вот оно, счастье, только руку протяни. А в итоге... — он обвёл взглядом маленькую кухню. — В итоге вы живёте вот так, а я...
Он не договорил, но Марина почувствовала, как что-то дрогнуло в душе. Впервые за все годы в голосе свёкра звучало настоящее раскаяние.
— Лёш, поговорим? — она кивнула мужу на балкон.
Они снова вышли. Моросил мелкий дождь, но они не замечали его.
— Что думаешь? — спросил Алексей.
Марина долго молчала, глядя на серый двор внизу:
— Я не знаю. Правда не знаю. Но если мы его примем... Это должно быть на наших условиях. И никаких разговоров о деньгах и бизнесе.
Виктор Павлович прожил у них уже неделю. Марина наблюдала, как он меняется: куда-то исчезла прежняя самоуверенность, движения стали медленнее, неувереннее. Иногда она замечала, как он морщится от боли, думая, что его никто не видит.
— Ты бы правда к врачу сходил, — сказала она однажды утром, заметив, как свёкор с трудом держит ложку. — Хотя бы по ОМС, бесплатно.
— Да ладно, пройдёт, — отмахнулся он, но в глазах мелькнул страх.
После работы Марина задержалась в больнице. Её подруга работала в регистратуре, и через неё можно было узнать, обращался ли Виктор Павлович к врачам.
— Смотри, — Татьяна развернула монитор, — был у онколога три месяца назад. Диагноз...
Марина почувствовала, как холодеет внутри. Вот почему он пришёл к ним. Вот почему так изменился.
Дома она застала напряжённую сцену. Виктор Павлович что-то горячо доказывал Алексею:
— Сынок, ты же не бросишь родного отца? Я всё-таки дал тебе жизнь, вырастил...
— Не надо, пап, — устало ответил Алексей. — Не дави на жалость.
— Какая жалость? Я о справедливости! — Виктор Павлович повысил голос. — Да, я ошибался. Но разве сын не должен помогать отцу?
— Должен, — Марина шагнула в комнату. — Но и отец должен быть честным с сыном. Правда, Виктор Павлович?
Свёкор побледнел:
— Ты... ты знаешь?
— Знаю. И давно вы собирались нам рассказать про онкологию?
— Что? — Алексей резко повернулся к отцу. — Какую онкологию?
Виктор Павлович опустился в кресло, словно враз потеряв все силы:
— Я не хотел вас грузить... Думал, может, обойдётся...
— Обойдётся? — Марина почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Вы поэтому квартиру потеряли? На лечение деньги уходили?
Он кивнул:
— Операция нужна. Дорогая. Я думал справиться сам, но...
— Почему сразу не сказал? — Алексей сел рядом с отцом. — Почему опять всё скрывал?
— А что я должен был сказать? — горько усмехнулся Виктор Павлович. — "Сынок, я разрушил твою жизнь, а теперь прошу ещё и денег на лечение"?
Марина смотрела на них — такие похожие и такие разные. Отец и сын, между которыми столько недосказанного, столько боли...
— Знаете, что самое страшное? — вдруг сказала она. — Вы до сих пор не поняли. Дело не в деньгах. Дело в доверии. Вы никогда не верили, что мы можем просто помочь, по-человечески.
— А вы бы помогли? — тихо спросил Виктор Павлович. — После всего, что я сделал?
— Не знаю, — честно ответила Марина. — Но теперь мы точно должны что-то решать.
Она вышла на кухню, достала сигареты. Руки дрожали. Как легко было ненавидеть свёкра, когда он казался просто эгоистом, прожигателем жизни. И как сложно теперь, когда выяснилось, что он просто напуганный больной человек.
Алексей зашёл следом:
— Что будем делать?
— А что мы можем? — она затянулась. — Не выгонять же его теперь.
— У нас есть накопления на отпуск...
— И ремонт придётся отложить, — кивнула Марина. — Но знаешь... может, оно и к лучшему.
— В смысле?
— Помнишь, как я злилась, когда ты простил ему тот кредит? Всё думала — как можно быть таким мягким? А теперь... — она посмотрела на мужа. — Теперь я понимаю: это не мягкость. Это сила.
В комнате что-то упало. Они бросились туда и увидели Виктора Павловича, сползающего по стенке:
— Простите... Голова закружилась...
В приёмном покое больницы было холодно. Марина куталась в старую кофту, глядя, как муж меряет шагами коридор. Виктора Павловича увезли на обследование час назад.
— Родственники Смирнова! — из ординаторской вышла молодая врач. — Нам нужно поговорить.
Диагноз звучал как приговор. Операция требовалась срочно, счёт шёл на недели. А сумма, названная врачом, заставила Марину схватиться за стену.
— Мы можем отправить запрос на бесплатную квоту, — говорила врач. — Но это время, которого у пациента нет.
Домой ехали молча. Алексей крепко сжимал руль, Марина смотрела в окно. В голове крутились цифры: их накопления, возможные займы, стоимость ремонта, который снова придётся отложить...
— Я могу продать машину, — наконец сказал Алексей.
— И как ты будешь на работу ездить? — Марина покачала головой. — В твой офис даже автобусы не ходят.
— Что-нибудь придумаю.
— Лёш, — она положила руку ему на плечо, — нам нужно серьёзно поговорить.
Дома их ждала Даша, дочь-старшеклассница. Она молча выслушала новости и вдруг сказала:
— У меня есть деньги. На репетитора копила, но...
— Нет, солнышко, — Марина обняла дочь. — Это наши взрослые проблемы.
— Но дед же — семья! — упрямо сказала Даша. — Вы сами всегда говорили, что семья должна держаться вместе.
Марина посмотрела на дочь с удивлением. Когда она успела так повзрослеть? И почему её слова вдруг отозвались такой болью?
Вечером, когда Даша ушла к себе, они с Алексеем сели на кухне. Перед ними лежал листок с цифрами — всё, что удалось наскрести.
— Не хватает, — Алексей устало потёр глаза. — Даже с продажей машины.
— Есть ещё вариант, — медленно сказала Марина. — Помнишь тот участок за городом? Который мы хотели оставить детям?
— Нет! — он резко встал. — Это последнее, что у нас осталось с прежней жизни!
— Лёша, — она взяла его за руку, — знаешь, что я поняла? Мы всё это время цеплялись за прошлое. За обиды, за потери... А может, пора отпустить?
— И простить его? — горько спросил Алексей. — После всего?
— Не для него, — Марина покачала головой. — Для себя. Для нас.
В дверь тихонько постучали. На пороге стоял Виктор Павлович — осунувшийся, постаревший за один день.
— Я всё слышал, — он тяжело опустился на стул. — Не надо ничего продавать. Я найду другой выход.
— Какой? — устало спросила Марина.
— Есть социальные дома... приюты для пожилых...
— Пап, перестань, — Алексей сел рядом с отцом. — Мы что-нибудь придумаем.
— Нет, сынок, — Виктор Павлович вдруг расправил плечи. — Я должен наконец взять ответственность за свои поступки. Хоть раз в жизни поступить правильно.
Марина смотрела на свёкра и видела в нём что-то новое — достоинство, которого не замечала раньше.
— У меня есть условие, — вдруг сказала она. — Одно условие, Виктор Павлович.
— Какое? — он поднял на неё глаза.
— Вы должны признать. Всё признать. Не только ошибки с бизнесом — это мы уже поняли. Но и то, как вы относились к нам все эти годы. Как считали нас ниже себя, недостойными...
— Марина... — начал было Алексей.
— Нет, пусть скажет, — она не отрывала взгляда от свёкра. — Потому что без этого ничего не изменится. Мы опять будем жить с камнем на душе.
Виктор Павлович долго молчал. За окном шумел дождь, в соседней комнате негромко играла музыка — Даша ещё не спала.
— Ты права, — наконец сказал он. — Я всегда... всегда считал, что знаю лучше. Что имею право решать за других. Гордыня, наверное. Но знаешь, что самое страшное? Я ведь правда любил вас. Просто не умел это показать.
Частный дом престарелых за немаленькие деньги показался не таким мрачным, как представляла Марина. Светлые стены, чистые комнаты, ухоженный сад за окном. И главное — медицинский пост прямо на этаже.
После операции и жесткого лечения больному требовался медицинский уход. Чтобы не бросать работу, муж и жена нашли такое решение. Место было недешёвое — наверное, поэтому и выглядело так ухоженно и современно.
— Здесь хорошие врачи, — говорила заведующая, показывая им комнату. — И после операции мы сможем обеспечить необходимый уход.
Виктор Павлович молча осматривал своё новое жилище: кровать, тумбочка, шкаф, телевизор на стене. Всё, что осталось от прежней жизни, уместилось в один чемодан.
— Может, всё-таки... — начал было Алексей, но отец перебил:
— Нет, сынок. Это правильное решение.
Они помогли ему разложить вещи. Марина заметила, как дрожат его руки, когда он расставлял фотографии на тумбочке — старые, ещё из их прошлой жизни. Вот Алексей маленький, вот они всей семьёй на море, а вот...
— Это ведь наша свадьба? — она взяла снимок. — Я и не знала, что ты сохранил...
— Многое сохранил, — тихо ответил свёкор. — Хоть и не показывал.
После обеда пришла медсестра — пора было готовиться к плановым процедурам. Настало время прощаться.
— Мы будем приезжать, — сказал Алексей. — Каждые выходные.
— Не надо так часто, — Виктор Павлович попытался улыбнуться. — У вас своя жизнь.
— Папа, — Алексей обнял отца, — ты тоже часть этой жизни. Теперь уже навсегда.
Марина смотрела на них и чувствовала, как что-то отпускает внутри — вся та боль, все обиды, что копились годами. Может быть, иногда нужно потерять всё, чтобы понять главное?
— Знаете, — вдруг сказала она, — а давайте на Рождество заберём тебя к нам? На несколько дней, когда окрепнешь после операции.
Виктор Павлович растерянно посмотрел на неё:
— Правда? А как же...
— А Даша давно хотела научить тебя пользоваться Зумом, — продолжала Марина. — Будете с ней на связи по видео. Она же единственная внучка.
— Спасибо, — только и смог выдавить свёкор.
В машине долго молчали. Потом Алексей спросил:
— Не жалеешь?
— О чём? — она смотрела в окно на проплывающий мимо город.
— Что согласилась помочь. Что продали участок.
— Жалею, — честно ответила Марина. — И буду жалеть. Но знаешь... я бы больше жалела, если бы мы поступили иначе.
Вечером они сидели на кухне — их маленькой, но такой родной кухне. Даша крутилась рядом, рассказывая про какое-то новое приложение для видеозвонков.
— Представляете, там даже игры есть! Можно с дедом в шахматы играть!
— С каких пор ты играешь в шахматы? — удивился Алексей.
— С тех пор, как узнала, что дед был чемпионом района, — дочь пожала плечами. — Он мне рассказал, пока вы с документами возились.
Марина и Алексей переглянулись. Как много они, оказывается, не знали друг о друге. Сколько всего упустили за эти годы обид и отчуждения.
— Мам, — Даша вдруг стала серьёзной, — а ты правда простила дедушку?
Марина задумалась:
— Знаешь, дочка, прощение — это не когда ты забываешь всё плохое. Это когда понимаешь, что хорошее важнее.
Она посмотрела на мужа — такого родного, надёжного. На дочь — мудрую не по годам. Вспомнила взгляд свёкра, когда он расставлял фотографии в своей новой комнате.
— Мы все совершаем ошибки, — тихо сказала она. — Но главное — не сами ошибки, а то, как мы с ними справляемся. Вместе.
Подписывайтесь на канал, чтобы читать мои новые рассказы.