«Луноходы»
Игра, как раз и предназначенная для подъема эмоций. Все становятся на коленки и первый с края начинает движение внутрь круга, глядя в глаза другим и повторяя: «Я луноход «один»! Я – луноход «один»!»…
Остальные при этом должны удержаться от улыбки. Если это кому-то не удалось, то он или она пристраиваются в хвост первому «луноходу» и также двигаясь и глядя в глаза, повторяют: «Я – луноход «два»! «Я – луноход «три»!.. И так далее по списку. Пока все не окажутся в кругу.
Начинает движение Рита. Первым не выдерживает в кругу Мурат. Есть улыбка и пристройка сзади, затем Вика – и вот уже внутри круга целый хоровод «луноходов».
Дольше всех удалось продержаться Дима (старшему). В конце концов, к нему выстроилась целая процессия «луноходов», и он не выдержал.
Но у этой игры было неожиданное продолжение. В конце процедуры в класс пришла Даниловна. Она сначала не поняла, что здесь происходит, но когда «врубилась», ей захотелось самой поучаствовать. Я предложил провести небольшой «мастер-класс». Даниловну посадили на стул, и желающие подползали к ней и пытались ее рассмешить.
Надо сказать, это практически никому не удалось. Даниловна поистине продемонстрировала образ «неприступного сфинкса». Вот что значит учительская закалка!
Но пора вернуться к теме дня.
«Воздушная катастрофа»
Говорю ребяткам о том, что жизнь не обязательно может закончиться естественным образом. Не всем удастся умереть «от старости». Непредвиденно сократить жизнь могут всякого рода аварии, катастрофы, теракты…. Все это жестокая реальность современного мира. Да, собственно, всегда было так. Всегда был определенный процент людей, не умерших, а погибших.
Давайте попробуем прикоснуться к такому - трагическому варианту завершения жизни.
И далее напоминаю пример, затронувший и всколыхнувший своими трагическими последствиями всю страну. Это катастрофа над Боденским озером, где в результате ошибки авиадиспетчера столкнулись в воздухе самолеты, и погибло много наших российских детей.
- Никто, конечно, уже не узнает, как все было на самом деле, но вполне возможно, что эти дети не сразу погибли. Все зависело от масштаба столкновения. Самолет мог какое-то время падать, а люди, находящиеся на его борту, в том числе дети, провели несколько страшных минут в сознании неминуемой гибели.
Давайте попробуем представить себя на месте этих детей. Самолет падает. Жить осталось семь минут. Я буду вести отсчет времени, а вы попробуйте обратиться с последними словами к тем, кому хотите обратиться перед гибелью. Вас уже никто не услышит, но ваши записки, вполне возможно, удастся прочитать. Не теряйте времени – запишите ваши последние прощальные слова…
Я слежу за лицами лагерников. Кажется, удалось создать соответствующую атмосферу. Несерьезных лиц нет вообще. Кто-то сосредоточенно думает, кто-то уже склонился над записью.
- Осталось четыре минуты… - я начинаю структурировать время, чтобы поддержать соответствующее напряжение… - Три минуты…
Только бы не переборщить с отрицательными эмоциями. Нет, все серьезны, все в тонусе, но никто не «раздавливается» нарастающим напряжением.
- Осталось две минуты!.. – я уже добавляю трагических ноток в голос. Таня что-то лихорадочно пишет, сосредоточенна как никогда.
- Осталась одна минута!..
Эх, был бы еще хронометр с отсчетом каждой секунды!.. А можно было бы взять песочные часы!.. Не пришло в голову…. Впрочем, хватит предаваться воображаемым гнетущим вводным. Есть в этом что-то злорадно-жестокое…
- Все!.. – объявляю я об истечении времени.
Я заранее думал о том, как дальше организовать работу. Можно было бы собрать, а затем в случайном порядке раздать листочки. Пусть каждый прочитал бы чьи-то «предсмертные слова», а все попытались угадать, кто это написал.
Но хорошо, на этот раз меня не подвело профессиональное чутье и элементарный нравственный такт. Не нужно никаких игровых форм и вводных. Все слишком серьезно. Пусть каждый просто прочитает свои последние слова. Так можно освободиться хотя бы частично от отрицательных чувств и получить порцию всеобщего сочувствия.
Так и читаем по кругу, как сидели.
Первый Дима (старший) как ДК, да и вообще я видел, что ему важно начать эту процедуру:
- Это уже, наверное, последнее, что я пишу…. Мама, не переживай – может быть, я уже ни выживу – главное не расстраивайся – мне будет лучше, значит так надо!
Прости меня за все! За все то, что я сделал плохое! Не падайте духом, я буду с вами. Верьте в Бога, жизнь, любовь и т.д. Прощайте, я люблю вас! Мне будет лучше!..
В классе повисает пауза. Дима явно волновался, когда читал. Волнение выдавал дрожащий голос с какой-то надрывно-повышенной тоникой. Я хочу кивком головы предоставить слово следующему, но в принципе, руководить «процессом» не нужно. Включились какие-то спонтанные механизмы регуляции. Можно просто сидеть и слушать.
- Да, мы уже покойники, видно, пришел черед - нам уходить на тот свет… - начинает Мурат, и игривые оттенки его фраз как-то не совсем вяжутся с тревожными нотками его голоса. – Близкие и родные, я вас прощаю, и вы меня простите за все. Люди, помните, вы должны поднять людей из мрака корысти и зла! Помогайте всем, да помогут и вам. Люди, помните, будущее в ваших руках и поступите с ним благоразумно!
Простите меня! Конец моей жизни…
Куда делась игривость первых фраз! У Мурата в конце какие-то захлебывающие интонации в голосе. А ведь по содержанию – это обращение к «людям мира». Оно так и воспринимается, как будто Мурата должны услышать все оставшиеся жить на земле люди.
Следующий Кирилл:
- Простите меня за все. Все, кого обидел и кому причинил горе. Я прощаю всех, кто меня обидел. Не плачьте обо мне, но вспоминайте добрым словом, шуткой. Не грустите, вспоминайте меня с радостью. И еще раз простите!!!..
Откуда эта потребность в прощении? Но то, что она искренна – в этом нет сомнений! Неужели, вправду у каждого человека – и наши лагерники здесь не исключение – лежит на душе всеобщий комплекс виновности, виновности всех перед всеми – и именно в такие минуты он проявляется?..
- Мои дорогие, я хочу сказать, что я любила эту жизнь и вас, так как вы неотъемлемая часть, - это начинает речь Маша.– Я очень счастлива. Что свою недолгую, но прекрасную жизнь провела с вами!
Меня скоро не будет. Но я верю в вас. В ваши силы и любовь. Не забывайте…. Жаль…
Я люблю вас!!!
И еще… если я ухожу из этой жизни, значит так надо.
Всегда ваша Маша…
По Маше всегда трудно понять ее внутреннее состояние, но сейчас волнение выдает беспокойный блеск ее черных глаз. Она, видимо, инстинктивно ища поддержки, придвигается близко к Кириллу. Тот ей «сочувствует» всем своим видом.
Эстафету подхватывает Ваня и начинает как-то уж слишком бойко:
- Здравствуй, мама. Не заморачивайся на моей смерти, следи за сестренкой и за семьей, я вас всегда любил и буду любить. Прощайте.
P.S. Помните обо мне, пожалуйста…
Ванины слова звучат внешне диссонансом. Они слишком громки и резки, и на лице у него при чтении легкая улыбка. Но эта улыбка уже не обманывает меня. Она всегда появляется на его лице при волнении, и всегда у нее в таких случаях какой-то «виноватый» оттенок.
- Господь, прости меня за все грехи, какие сделал на земле. Прости. Аминь!..
Помоги выжить моим родственникам и друзьям. Аминь!!!..
Я не поверил бы, что эти слова принадлежат Максиму, если бы сам не услышал их от него. Как неожиданно могут иногда раскрыться люди! Ведь эта молитва, несомненно, идет из самой глубины души, той глубины, которая обычно скрыта для всех остальных людей – и друзей в том числе. Удивительно!..
Но уже говорит Вика:
- Мои дорогие Мама, Бабушка, Андрей и конечно Оксана.
Я вас люблю. Простите меня за все. Надеюсь, Оксана, ты будешь жить с Женей долго и счастливо и родишь много детей. Мама, а ты будешь счастлива, надеюсь, ты скоро будешь нянчить внуков, а ты, бабуля, никогда не болей. Андрей, ты слушайся бабулю. Вот и все, скоро мы все умрем. Еще раз – я вас очень люблю, и простите меня за все.
Не расстраивайтесь, я вас люблю…
Оксана – это сестра, а Андрей – брат…. И сказать больше нечего. На глазах у Вики, кажется, блестят слезы. Но она сидит далеко от меня, и мне не очень хорошо видно.
Эстафету подхватывает Тася:
- Дорогие и любимые мои, родители, родные, друзья! Я знаю, что смерти не избежать, мы погибнем, мы не сможем выжить. Я вас очень люблю, я очень хочу, чтобы вы помнили меня. Мне очень тяжело писать эти слова, передайте всем, что я очень-очень всех люблю!
Мы все погибнем, прощайте, мои любимые, я буду скучать!
С любовью, Тася.
Вот уже землю, мы падаем! Прощайте! Я люблю вас!..
У Таси слегка порозовело лицо. Она сидит, хоть и далеко, но напротив меня, и мне это заметно. Следующий Даниил:
- Мама-Папа, не забывайте меня. Я останусь в ваших сердцах. Простите, что я вас не послушал и полетел в Швейцарию. У меня у самого как будто сердце чувствовало, что со мной что-то случится. Я погибаю, значит, именно так было предначертано в моей судьбе, что я должен умереть сегодня…
Но я всегда буду жить в ваших сердцах…
Да, обычно веселый и неугомонный Даня сейчас мало похож на меня. И хотя на лице у него полуулыбка, как была у Вани, но это маска, которая сдерживает неподдельную скорбь.
Таня:
- Обращаюсь к родственникам: я вас всех очень сильно люблю, хотя и не всегда это показываю. Всегда хотела вам только добра и только лучшего. Люблю вас всех. Простите меня за все, и я вас прощаю и не держу зла…
Таня много писала, даже дописывала что-то по ходу выступлений…
- Обращаюсь к друзьям, которые на земле: всех вас я понимала и пыталась помочь, если обидела – извините. И я вас прощаю. Я люблю вас. Те, кто в этом кругу, знают, как я к ним отношусь.
Таня переворачивает листок и ровным голосом продолжает читать дальше:
- К учителям: спасибо за все, что вы мне дали.
К любимому человеку обращаться не могу на бумаге. Это он знает сам, и я не могу быть так откровенна сейчас…
Таня все прочитала очень спокойно, трудно понять насколько это все затронуло ее. И любимый человек почему-то оказался обойденным. А ведь он может и не знать того, что она хотела ему сказать.
Леша:
- Мы умирает. Пилот выпрыгнул с парашютом. Хочу сказать всем, кого я знаю, что я их очень люблю.
Пилот – олень, найдите его.
Всем пока…
А вызвал-таки улыбки и смешки, чуть разряжающие напряжение. И сам улыбается. Хорошо – дал вздохнуть, но сам – что? Так и не вошел в образ?
Так получилось, что дальше сидят одни первочки. Это боковой от меня ряд, и я вижу только профили их лиц.
Дальше всех сидит Рита:
- Дорогие родители! Вы знаете, что я погибла в авиакатастрофе. Вы не расстраивайтесь, потому что вы знаете, что Бог это делает не на зло, просто для него так надо, и наверно Бог думает, что мне тоже будет так лучше.
Прощайте, ваша Рита!..
Рита второй раз меня удивляет за сегодняшний день, но сейчас не будем о содержании. Что касается ее самой, то она, как и Таня выглядит очень спокойно и сдержанно.
Лена:
- Мама, и все мои родные, я вас люблю, простите меня. Прощайте…
Дима (младший):
- Мама и папа, если вы читаете эту записку, то я уже умер. Простите меня за мои проделки. Мне так и не удалось отдохнуть в Швейцарии. Если бы можно было вернуть время назад, я бы не полетел в Швейцарию и остался с вами. Прощайте, мама и папа. Помните меня…
Марина:
- Если Бог забирает меня, то это мне суждено. Всем, кто меня знает, желаю счастья и успехов, и жить долго и счастливо. С любовью, Марина…
Света:
- Мама, мой младший брат и бабушка! Я вас люблю. Я не виновата, что я умираю сейчас. Через 5-7 минут я умру сейчас. Моим всем друзьям – извините, если я что сделала плохое. Я не хотела. Простите меня. Я вас люблю.
Все, через 10 секунд я умру!
Я советую вам не летать на самолетах, потому что это очень опасно.
Я всех вас люблю!
От Светы…
И последняя Настя:
- Дорогие родственники! Я вас люблю. Я хочу, чтобы вы не беспокоились, не сильно переживайте. Пусть ко мне на похороны придут все друзья. Лагерь я люблю, помните меня. Я надеюсь, никому зла не принесла. Если кого обидела – простите. Я раскаиваюсь в своих грехах. Я всех люблю. Простите, Настя.
Пока! Мама прости меня за то, что была вредной.
Я люблю…
Из всех первочков Настя была самой эмоциональной при чтении.
Выдерживаю небольшую паузу, во время которой думаю, стоит ли обсуждать происшедшее. Кажется, не стоит. Это может только притупить нравственное значение этого трагического олицетворения.
Прошу ребят сделать засветки чувств. Пусть эмоции выплеснутся туда.
Засветки всех приводить не буду – только самые характерные.
«Было очень трудно слушать и все это писать». Тася.
«Я очень сильно поверил, что авиакатастрофа случилась». Ваня.
«Если честно, я даже не могу представить себе эту катастрофу, потому что я никогда не летала на самолете. А когда прослушивали записки, меня дернул ужас и страх того, что я слышу записку мертвого человека». Рита.
«Меня абсолютно все затронуло, мне стало очень страшно. Так как я через 7 минут умру, я должен был написать записку, мне на душе стало очень грустно и печально. Мне хотелось плакать, но я каким-то образом сдерживал свои слезы». Даниил.
«Меня задело, что все так писали последние слова. Я чуть-чуть бы и расплакалась. Было очень страшно, у меня до сих пор трясутся руки». Марина.
Вот даже как, я-то не обратил внимания на переживания Марины.
А последние три «засветки» прокомментирую отдельно.
«Я вник во все записки. И очень хорошо, что многие просили прощенья, и никто не написал: «Я не хочу умирать». И это очень хорошо». Кирилл
Пытаюсь постигнуть мысль Кирилла. Видимо, тут даже не мысль, а скорее, нравственное чувство. Чувство удовлетворения оттого, что люди не думали о спасении своих жизней, а просили прощения и сами прощали других.
Другой ракурс у Мурата:
«Честно говоря, меня задели записки, в которых обращались к Богу».
Я еще раз просмотрел все записки. Напрямую к Богу обращается только Максим. Призывает верить в Него Дима, а упоминают Его в плане объяснения случившегося – «Бог думает, что мне так будет лучше» - Рита и Марина. Да, важный срез религиозного мотива.
Но самого Мурата тоже оценили:
«Меня все очень затронуло! Меня очень сильно всегда затрагивают такие упражнения. В сердце что-то зацепило. Я не понимаю таких людей, как Мурат, который смеялся над этим». Дима (старший).
Не обратил я внимания на это. Но, может быть, Дима слишком строг и ошибается в плане оценки внешней эмоции. Улыбка и даже смех не всегда показатель внутреннего веселья. Я уже говорил об этом на примере Вани и Дани. Иногда они средство выражения или даже подавления внутреннего напряжения.
А теперь последняя засветка. Присмотритесь к ней, друзья!
«Я была искренна. Максим обвиняет меня в неискренности. Я показывала на тех, кого угадывала. Все писали красиво». Настя.
Вы ничего не заметили? Засветку Насти я прочитал одну из последних уже тогда, когда описал все упражнение, и она повергла меня в глубокое недоумение.
Значит, я все-таки ошибся, и подвел меня профессиональный такт и нравственное чутье. Значит, я все-таки или сам читал эти записки, или раздавал их читать другим. И при этом в любом случае после каждой записки все пытались угадать автора…
Но как же так могло произойти? Я в легком шоке…. Как это можно объяснить?
Я пишу эти строки в конце апреля, а лагерь был в июне прошлого года, то есть прошел почти год, и я мог просто забыть. Ну, нельзя же все помнить досконально! Но ведь, описывая, я, кажется, действительно видел – волненье Димы, натянутые улыбки Вани и Дани, игривость Леши, спокойствие Тани, сдержанность Риты…. Не могло же мне это все просто вообразиться!?..
Да, загадка! Видимо, я все-таки так вжился в своих лагерников, что могу их представить в любой ситуации.
Ну, ладно, возвращаемся в тот приснопамятный «День Смерти». Теперь я буду тщательнее проверять фактические данные, чтобы не увлекать вас хоть и близкими к истине, но все-таки воображаемыми картинами.
(продолжение следует... здесь)
начало - здесь