Глава 3
Надо было решать, что делать дальше. На землю меж тем опустились сумерки. Зажглись фонари на придорожных столбах, в домах загорелся свет. Я понимал, что бездействовать дальше не могу, но и чёткого плана действий у меня не было. Сказав тётушке, что еду в полицию, выгнал автомобиль за ворота, закрыл калитку и сел за руль. Ясен пень, ни в какую полицию я не собирался, но надо было как-то объяснить тёте Кате своё отсутствие. Я бездумно ехал по дороге и вдруг отчётливо понял, что мне надо на озеро. Елизара мы впервые увидели именно там, и все наши злоключения идут оттуда.
Подъехав как можно ближе к воде, я вышел из машины, предусмотрительно оставив двигатель включённым. Мало ли что. По небу гуляла огромная-преогромная луна, отражаясь в озёрной глади. Её размер мне показался неестественно большим, но тут я вспомнил, как Леля упоминала о каком-то надвигающимся суперлунии. Ну что же, сегодня небесное светило мне в помощь: берег так хорошо освещён лунным светом, что я могу наблюдать аж за его противоположной стороной.
Я внимательно осмотрелся по сторонам: следов присутствия моей жены на озере не было. В раздумье я стал бродить по берегу. На уровне подсознания вдруг я почувствовал, что что-то изменилось в моём восприятии окружающего мира. Но что именно? Я озирался по сторонам: вроде всё вокруг было так, как раньше. Вот машина, вот цепочка моих следов на прибрежном песке, вон там на пригорке лес. Что не так-то?
И тут до меня дошло. Пропали звуки. Не слышно стало ни работающего двигателя автомобиля, ни кваканья лягушек в воде. Это я оглох, или мир вокруг меня вдруг онемел? Каким-то шестым, доселе мне неизвестным чувством, уловил чужое присутствие рядом с собой. Я резко обернулся. Возле меня стояла моя Леля, одетая в длинную монашескую рясу. На голове чёрный высокий колпак и ниспадающая с него ажурная чёрная ткань, прядь непослушных рыжих волос выбилась наружу. Она была бледна и смотрела на меня строго и отчуждённо. Некстати вдруг мне вспомнился тот образ Лели-монашки, что я видел в озере. Я схватил любимую за руки и тут же ощутил неприятный холод. Было такое впечатление, что взял в руки ледяной камень.
— Леля, родная, что ты тут делаешь? И к чему весь этот маскарад? Ну да ладно, с этим потом разберёмся. Поедем домой скорее, там тётя Катя с ума сходит.
— Нет здесь твоей Лели, — заговорила монашка, убирая свои руки из моих ладоней.
Та-ак, звуки пошли. Я не оглох, и это радует. Но вот какая штука: кроме голоса стоящей рядом со мной женщины я не слышал ничего. Что передо мной не Леля, я уже и сам понял.
— Матушка Феодора я, настоятельница Слободского женского монастыря. В миру Анисия Кузьминична Верджинская.
— Но как же, — начал было я, но Анисия Кузьминична не дослушала.
— Не перебивай, у меня мало времени, а сказать надо о многом.
…Мы с Елизаром любили друг друга и мечтали о свадьбе. Только не суждено было тем мечтам сбыться. Родители наши были меж собой заклятыми врагами. Как прознал тятенька мой про наши чувства, так в ярость пришёл и отправил меня силой в монастырь этот ненавистный. Владела тем монастырём сестрица его родная, матушка София. Долго рассказывать, как усмиряли мне плоть по монастырским темницам да заставляли грехи искупать, коих тогда ещё и не было на мне, нескончаемыми постами и молитвами. Возлюбленный мой Елизарушка времени не терял в миру, попросил благословения у отца-матери своих и тоже в монастырь ушёл. По соседству с нашим был и мужской монастырь, вот в него то он и подался. В трудниках недолго ходил, усердием своим заслужил признание игумена и вскоре уже послушником стал. Днями поклоны отбивал в монастырской церкви во славу Господа, а по ночам подкоп рыл к нам, в женский монастырь. Там и копать то немного надо было: всё уж до него перекопано было. Каких только подземных ходов-выходов не нарыли монахи.
Так вот, как-то среди ночи стук чуть слышный в оконце кельи моей раздался. Я выглянула сквозь решётку да так и обомлела. Елизарушка мой там стоит. Приоткрыла створку, так и проговорили мы с милым, покуда рассвет не забрезжил. После того свидания я воспряла духом. За жизнь снова ухватилась, словно утопающий за соломинку. Стала прилежно Богу молиться, в церковный хор пришла. Заметила тетка перемены во мне, обрадовалась. Сняла с меня епитимью, к себе приблизила. Тут и тятенька меня навестил, сообщил, что домой забирает, жениха-де мне сыскал и о свадьбе сговорился. Да только объявила я ему, что не вернусь к мирской жизни. При монастыре остаюсь и постриг готовлюсь принять. Как ни отговаривал он меня, я на своём настояла. А иначе пригрозила руки на себя наложить.
После тех слов отступился тятенька, домой ни с чем вернулся. Вскоре и правда постриг приняла я. Через год матушка София заболела. Будучи при смерти благословила она меня игуменство принять. Много было несогласных с последней волей настоятельницы, да только сразу после её смерти приняла я высокий сан. Все недовольные тут же стали предо мной лебезить, как до той поры угодничали старой настоятельнице. Вот тут началась у меня совсем другая жизнь. Днём я была строгой игуменьей, радеющий за свой монастырь, а ночью женой Елизаровой. Один из подземных ходов прямо в келью мою вёл, так ловко всё было продумано у возлюбленного моего. После жарких ночей тех почувствовала я себя в положении. Стала потихоньку к родам готовиться. Нашла повитуху, под видом родственницы привезла её в монастырь. Надумала, что как рожу, так ребёнка сама же и подкину к стенам монастырским. А там уж возьму будто приёмыша на воспитание. Мало ли сирот по монастырям растут. Всё вроде просчитала, ан нет! Видимо, у Бога были на меня свои планы, сильно я его прогневала.
Прознали про нашу связь монахи, вместе с настоятелем-извергом среди ночи ворвались ко мне в тот самый момент, когда у меня схватки начинались, а Елизар у моей постели сидел. Скрутили его, связали и потащили волоком. Весь мужской монастырь разбудили, стали казнь устраивать неугодному. Наказание страшное придумали — живым в стену монастырскую замуровали. Я дочь родила, в то время как мужа моего наречённого казнили. Понимала, что скандала не избежать. Догадалась спрятать кровиночку свою. Чуть заря забрезжила – проводила тайной тропой за ворота монастырские повитуху вместе с доченькой. Золота и серебра отсыпала ей столько, что на десять жизней вперёд хватит. Сговорились с ней, что, как страсти поулягутся, вернёт она мне ребёнка назад.
Да только недаром говорят, что человек предполагает, а Господь располагает. Наутро монахи прибежали, требуя казни блудницы. Вместе с сёстрами моими во Христе самосуд учинили. Сжечь меня приговорили, аки скверну. Прямо возле церкви монастырской разложили солому, сверху дров накидали, чтоб уж наверняка. Шест в землю вбили и привязали меня к тому шесту. Тятенька мой приехал, доложили ему. Обрадовалась я, думала спасёт меня родитель мой. Только он и не думал о моём спасении. В гневе своём проклял меня при всём народе. Как подожгли подо мной солому, так и я в ответ прокляла всех стоящих там. И явилась мне в тот миг тётушка София моя покойная, и сказала мне, что сгинут сейчас вместе со мной все мои обидчики. А за то, что осквернили мы святое место, ровно пятьсот лет не будет покоя ни мне, ни Елизару. Пятьсот лет будет дух его неупокоенный по земле блуждать, меня искать, а я денно и нощно на страже монастыря буду стоять. Династия же моя будет продолжена. Только пока висит проклятье, не бывать в потомстве моём сыновьям. Всего одну дочь сможет родить каждая продолжательница рода моего.
По истечении того срока явится на это самое место моя правнучерь. Если сможет она снять заклятье, обретём мы покой. Коли не снимет, на веки вечные останемся неупокоенными душами блуждать в потёмках. Вот такое проклятье наложила на нас матушка София. В тот же миг разверзлась земля напополам, и провалились мы все в тартарары вместе с монастырём, а на этом самом месте озеро образовалось. И ходит с тех самых пор Елизар вкруг озера этого, ищет возлюбленную свою Анисочку. Я же у монастырских врат дозор несу, словно стражник. Сегодняшним днём ровно пятьсот лет с той поры минуло, от восхода и до захода солнца правнучерь моя должна успеть снять заклятие. Помоги ей, умоляю. На груди у Елизара рядом с крестом его нательным два кольца висят обручальных. То наши кольца. Надо пройти с ними обряд венчания в церкви. Как будет какая пара венчаться, вы с Лелей должны встать рядом. А когда батюшка станет имена венчающихся произносить, повторять вслед за ним наши имена – Елизар и Анисия. Таким образом на небесах нас воссоединят и души наши упокоятся. Теперь мне пора, да и ты поторопись. Времени мало осталось.
— Я бы с радостью помог, но мне надо Лелю мою искать, да и внучку вашу я не знаю.
— Моя правнучь – это и есть твоя Леля, неужели ты не понял, — произнесла матушка Феодора.
И тут же её образ стал отдаляться от меня, покуда вовсе не растаял в туманной дымке. В то же время на меня обрушился шквал звуков извне, словно я из вакуума вернулся на землю. Я стоял и не верил, что всё это происходило со мной здесь и сейчас. А было ли это наяву или явившийся мне образ всего лишь плод моего больного воображения? Да ну на фиг, откуда у меня такому воображению взяться. Но если всё происходило наяву, что делать? Где я возьму кольца? У Елизара? Так его ещё отыскать надо. А мне прежде жену свою найти не мешает.
Я сел в машину. Надо проверить, не вернулась ли Леля домой. В голове был полный сумбур, чтобы как-то отвлечься я включил музыку. Из динамиков зазвучала Лелькина любимая Арбенина. В другое время я бы с удовольствием послушал Сплин или того же Бутусова, но сейчас Арбенина показалась мне добрым знаком, и я даже начал подпевать ей.
Дома Лели не оказалось, зато на кухне сидел Стас всё в той же монашеской рясе и распивал чаи с тётей Катей. Его сейчас только не хватало! Но тут я вспомнил, что он что-то знает про Елизара и посмотрел в его сторону более дружелюбно. Не с руки мне сейчас с ним ссориться. Тётушка засыпала меня вопросами про то, где я шатался до полночи и что мне сказали в полиции. Я снова как мог успокоил старушку, даже шутить пытался, но, видимо, не удачно, потому как смотрела она на меня с недоверием. Налив себе уже остывший чай, я залпом осушил чашку и кивком головы предложил Стасу выйти. Откланявшись и пожелав тётушке всяческих благ, Стас вышел следом за мной.
— Что ты там говорил про Елизара? Ты знаешь, где его найти? — без лишних предисловий я сразу приступил к делу.
— Поехали, — коротко бросил Стас в ответ, — поехали. По дороге расскажу всё, что знаю.
На небе меж тем засветлела полоска рассвета. Время пошло, снять заклинание мы с Лелей должны успеть до заката. Я завёл двигатель и поехал в сторону трассы.
— Я в монастыре не так давно ошиваюсь, — заговорил Стас, — работать на скотных дворах или в столярных мастерских мне в лом, к тому же я здесь по протекции одного влиятельного в православной среде чувака. Так вот, настоятель предложил мне крышевать одного старца монастырского. Ну там, на прогулку его вывозить по территории, он неходячий давно. Помыться помочь, переодеться. Опять же, беседами развлекать. А старец тот, отец Варлаам, мужик умный. Ещё неизвестно, кто кого развлекает.
— Стас, давай ближе к делу. При чём здесь старец? — перебил я его.
— Да я и так по делу всё, — пробурчал недовольно Стас. – Короче, большую часть времени я провожу у Варлаама. Ну иногда и хозяйственными делами занимаюсь, чтобы мышцы размять. Вот и в то время, когда вы с женой в монастырь приехали, я с секатором ходил по территории, кусты подрезал. И невольно слышал ваш разговор с отцом Сергием.
Тут я вспомнил, что и правда невдалеке от скамейки, где мы беседовали с монастырским священником, трудился монах. Я его ещё принял за садовника. Естественно, на него никто не обратил внимания.
— За вечерней трапезой я рассказал о вас Варлааму. Уж больно прикольными вы мне показались тогда. Думал, посмеёмся вместе со старцем, ан нет. Он воспринял весь твой рассказ на полном серьёзе. Приказал немедленно разыскать вас и провести к нему. Сказал, что это архиважно и что он знает, как найти Елизара.
— Так чего ж ты сразу не сказал об этом? Сколько времени просто так потеряли! — Я аж подпрыгнул от возмущения.
— Вообще-то именно с этой целью я и пришёл к тебе сегодня, только вместо того, чтобы выслушать, ты пытался мне в глаз заехать, — съехидничал Стас.
— Ладно, забыли, — буркнул я и повернул на дорогу, ведущую к монастырю.
Не доехав примерно с километр до места назначения, Стас попросил остановиться. Я подумал, что ему приспичило выйти, и остановил машину.
— Глуши двигатель, дальше пешком. – Стас спрыгнул с подножки автомобиля и нетерпеливо ждал меня.
— Не понял, что значит пешком? Что за приколы, Стас? – Я не спешил покидать салон авто.
— Ты правда думаешь, что в такое время суток тебя пропустят в монастырь через ворота? Да и я так-то не имею права покидать монастырские стены без ведома настоятеля. Или тебе кажется, что жизнь в монастыре на сказку похожа? Нет, браток, тут свои законы. И поверь мне на слово, они достаточно суровы.
Стас развернулся и пошёл по дороге, мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Выбора у меня всё равно не было. Буду надеяться, что Стас честный человек и меня не ждёт на пути ловушка. Не успели мы пройти и пару метров, как Стас повернул в сторону от дороги. Я шёл за ним, думая о том, что меня ждёт впереди. Вот же дурак, надо было из багажника монтировку с собой прихватить.
Неожиданно мы упёрлись в какие-то развалины.
— Это старое монастырское кладбище, — пояснил Стас. — Нам с тобой надо вон в тот склеп. — Он показал рукой на очередную развалину и смело зашел внутрь. Я, естественно, тоже.
Всем удачного дня, как всегда ваша Елена Грибова