оглавление канала, часть 1-я
Не выдержав врачебной заботы, Игорь сбежал из больницы на третий день, когда я приехала его проведать. На мое ворчание, что «надо бы еще подлечиться», он с усмешкой заявил:
- Что ж сама-то не легла, чтобы «подлечиться»? Тебе это было нужнее, чем мне…
На этом я посчитала дискуссию с последующими нравоучениями закрытой. И правда… Чего ему в этой больнице делать? Дома и стены помогают. Да и Соломон уже истосковался по хозяину. Замучил меня совсем своими фанабериями. Успокаивался только тогда, когда я, грозно хмурясь, обещала «уже завтра» завести собаку.
А что касалось всего остального… Я себя чувствовала вполне сносно. Пару раз приходил Федор «поколдовать» надо мной. А еще сообщить, что после того, как спала вода, Хранители спустились в лабораторию. Щадя мои чувства, подробностей особых не сообщал, сказав только, что Нестроев с Байратом мертвы. Их искореженные тела они нашли у самой лестницы, ведущий наверх. Видимо, до последнего момента, они пытались выбраться наружу. Их похоронили тихо, в неведомой мне могиле. Так что, для официального следствия они по сей день считались пропавшими без вести. В трех охранниках Тимка опознал убийц деда, и их сдали с чистой совестью в милицию. Степанов был доволен, хоть и поглядывал на меня с сомнением, будто ожидая еще какой-нибудь пакости. Но прощаясь со мной, улыбался ласково. Как-никак, при нашей помощи ему удалось закрыть дело, которое он уже считал «глухарем». И это (думаю, только на время) примирило его с моим существованием, от которого ему было только «одно беспокойство». Правда, память и этим трем упырям, Хранителям пришлось «подчистить», чтобы не рассказали, чего не надо. Юдин предложил Ульяне с Тимофеем перебраться к нему, и получил решительный отказ. Ульяна наотрез отказалась уезжать из дома своих предков. И Кирилл, не колеблясь, поехал жить с ними. Кажется, осенью мы будем гулять на свадьбе. Честно говоря, меня это известие порадовало больше всего. Уля хотела, было, продать пару жемчужин, чтобы отремонтировать дом, но Кирилл воспротивился, буркнув, что пока еще у него достаточно средств, чтобы это сделать самому. Тимофею купили мотоцикл, и теперь он без конца мотался в Рябиновую долину, пропадая на конюшне у Виктора. Ну, и к нам с Игорем, конечно, заезжал, поделиться своими новыми открытиями в мире Хранителей. Я как-то Игорю сказала, что, мол, вот, еще один Хранитель растет. На что муж мне грустно улыбнулся и ответил: «Лучше бы он вырос просто хорошим человеком». На это его заявление я даже слегка разозлилась. А кто тогда будет бороться за Свет с этими упырями-Радетелями? На это он только тяжело вздохнул, не ответив мне ничего.
Жизнь налаживалась, входя в привычное русло. Сохин тоже вышел из больницы и продолжил строить с Сергеичем форелевую ферму. Забегал пару раз к нам в гости, чтобы рассказать о том, что на его участке обнаружилось подземное сооружение неизвестного назначения. И теперь он гадал, как лучше его использовать: под склад или соорудить там холодильные установки? Я в диспуты на эту тему с мужчинами не вступала. Честно говоря, меня уже тошнило от этой базы, и думать о ней больше не хотелось.
В одну из ночей уходящего лета, я вдруг проснулась, словно меня кто в бок пихнул. Выскользнула из-под одеяла, и, прихватив со спинки кресла теплую шаль, осторожно, чтобы не разбудить мужа, вышла из комнаты. Небо раскинулось темно-синим бархатным куполом над головой, словно замысловатым узором, покрытое серебряными искорками звезд. Ночь жила и дышала своей привычной жизнью, и я вдруг ощутила себя малой песчинкой, затерянной в этом огромном мире, полным чудес и неведомого «нечто», чего нам пока и познать-то было не дано. Накатила какая-то непонятная грусть, в природе которой, я даже не пыталась разобраться. За спиной осторожно скрипнула дверь, и Игорь, ежась от ночной прохлады, сел со мной рядом. Перетянув шаль на один бок, я укрыла его плечи другим концом. Некоторое время мы сидели молча, просто слушая как шумит на перекатах недалекая река, как кричит в лесу ночная птица. Так было хорошо сидеть вдвоем на нашем крыльце, просто, ни о чем не думая, глядеть на звезды и молчать. И это молчание было красноречивей всяких слов. На душе сделалось тихо и покойно. Повинуясь какому-то неведомому порыву, я тихонько запела:
- Ты лети, Гамаюн, птица Вещая,
Через море раздольное, через горы высокие,
Через тёмный лес, через чисто да поле! …
Мне показалось, или я и вправду услышала, как откуда-то издалека, будто совсем из другого времени, а может быть и из другого мира, до меня донесся чистый, будто родниковая вода, голосок:
- Ты пропой, Гамаюн, птица Вещая,
На белой зоре, на крутой горе,
На ракитовом кусточке, на малиновом пруточке!...