Можно ли определить, глядя на человека, что его конец близок. В истории известны случаи, позволяющие положительно ответить на этот вопрос.
Такой способностью, если верить очевидцам, обладают сверхчувствительные натуры. Конечно, пока не убедишься сам, сомнение существует.
Не собираюсь его развеивать а расскажу всё как было...
В лермонтовском «Герое нашего времени» есть рассказ «Фаталист».
Там между офицерами
происходит занимательный разговор. Они выясняют, правда ли, что судьба человека заранее предопределена, написана на небесах. Мнения разошлись. Тогда поручик Вулич, утверждая, что нет предопределения, предлагает Печорину пари. Он снимает со стены пистолет и заряжает его, в этот момент Печорин видит на лице Вулича печать смерти, чувствует, что этот человек скоро должен умереть, «Вы нынче умрете», — говорит ему Печорин. «Может, да, может быть, нет», отвечает тот. Прикладывает пистолет ко лбу и нажимает курок. Осечка! Для достоверности Вулич повторно стреляет в висевшую на стене фуражку, пуля пробивает ее и застревает в стене. Этой же ночью Вулич был зарублен пьяным казаком. Подоспевшим на помощь, умирая, успел сказать: «Он прав» Темное значение этих слов было понятно только Печорину...
Я привел этот эпизод из романа не случайно. Тема эта касается моего друга Артёма. Я знаю его со студенческой скамьи. Обычный парень, веселый, любящий литературу. Мы часто обсуждали романы и повести, в том числе рассказ «Фаталист». Затрагивали и тему смертной печати на лице.
— Всё это Лермонтов, похоже, выдумал, — уверенно говорил Артём. — Или по рассказам других написал. Проверить такое трудно. Хотя, может, и есть такие психически утонченные натуры.
Стоит сказать, друг мой в метафизику не верил, был тогда убежденным реалистом. После вуза я с ним редко виделся: у обоих была своя заполненная заботами жизнь. Потом том и вовсе стали лишь перезваниваться. Но всё же мы помнили друг о друге и старались не терять контакта. С какой-то поры Артём перестал отвечать на мои звонки, и это меня насторожило... «Наверняка с ним что-то нехорошее приключилось», — подумал я. И поехал на его квартиру. Артём был не женат, жил один. Я долго звонил в дверь, но безрезультатно.И тут из противоположной двери выглянула соседка. Артёма нет дома,- сказала она, — он попал в больницу, Что с ним случилось, соседка точно не знала. Я обзвонил ряд больниц, выяснил местонахождение Артёма и тут же направился навестить друга. У врачей выяснил: его привезли без сознания, видимых травм не было. При обследовании у него остановилось сердце, и запустить его удалось только через десять минут. Артём пережил клиническую смерть, но причина потери сознания и остановки сердца пока не была выяснена. Я зашел в палату, поздоровался с другом и удивился его реакции: всегда веселый и общительный, он лишь кивнул и коротко ответил на мое приветствие. Вид у Артёма был очень уставший и задумчивый. Что с тобой произошло? — задал я вопрос, пододвинув стул и присев у его кровати. Не знаю, Валер. Шел по улице, Вдруг в глазу возвращалась какая-то желтая точка, по спирали надвигаясь на меня. Дальше ничего не помню... почти ничего, — добавил Артем после некоторой паузы. — Что значит почти? — Я видел, как во сне, как бы с потолка, что врачи склонились над моим телом и прикладывают к груди какой-то аппарат, Я еще подумал, как же хорошо без тела, и зачем медики над ним возятся? Потом меня начало засасывать. В какую-то темную воронку, и я очнулся на больничной койке в окружении людей в белых халатах, «Слава богу, — сказал один из них, — Пациент ожил».
— У тебя была клиническая смерть, Артём. Примерно десять минут сердце твое не билось...
— Да, знаю, — задумчиво проговорил он, — только не могу понять, как сознание продолжает работать при этом. Но сейчас меня волнует другое.
- Что же, если не секрет?
—Мы знаем друг друга давно, и думаю, ты поверишь мне. В студенческие годы мы много спорили о разном, в том числе и о том, можно ли увидеть заранее, что человек скоро умрет.
- Да, было такое, - сказал я.
— Ты видишь пустую койку? - продолжил Артём. — Там лежал Василий, разговорчивый парень лет на пять старше меня. Он лежал после аварии, уже шел на поправку, ожидал скорой выписки.
Он всячески поддерживал меня, говорил, что со мной всё будет в порядке. А три дня назад случилось это самое. Василий дремал, я тоже собирался прикорнуть, и вдруг почувствовал шум в голове, испугался, что опять появится в глазу желтая точка. Но отпустило. Я посмотрел в сторону Василия и ужаснулся. Он лежал как мертвый: лицо белее простыни, нос заострился, руки сложены на груди. Ну чистый мертвец. Я в замешательстве зажмурился, отвернулся и долго боялся посмотреть на него. Потом всё же решился. Прежнее видение исчезло, Василий лежал уже похожий на себя. И я подумал, точнее, что-то заставило меня подумать, что он скоро умрет.
— И что же? - вырвалось у меня. .
— Утром он уже на самом деле лежал бледный и без дыхания. Потом врачи сказали, что причиной смерти стал оторвавшийся тромб. И теперь я опасаюсь смотреть на людей, вот даже на тебя. Опасаюсь прочесть на каком-нибудь лице печать близкой смерти. Что-то во мне изменилось после моей клинической смерти. И думаю, здесь уже врачи мне не в помощь.
Выйдя из больницы, друг мой замкнулся, стал сторониться людей. Прежнего веселого и разговорчивого Артёма как не бывало. По телефону он отвечал односложно, откровенного разговора не получалось. Однажды я без предупреждения зашел к нему домой.
— Артём, — сказал я ему, — может, в больнице ты был психически перенапряжен, потому и видение у тебе было? А что Василий умер, так это случайное совпадение, и нет в тебе этой способности угадывать близкую смерть.
— Да есть она, есть..— почти простонал мой друг.
— Что, еще был случай?
— Был, — ответил Артём. — Ко мне сосед зашел, спортсмен-мотогонщик, попросил дрель, его перегорела. Между делом рассказал, что завтра у него гонки, призовой фонд солидный, и он надеется попасть в призеры. А я смотрю на него стоит он вроде как неживой. Мне трудно объяснить, эту печать роковую я больше чувствую, чем вижу. Стал отговаривать его, убеждал пропустить соревнования, сказал, что опасения меня не обманывают, что это для него плохо закончится. Он, конечно, не поверил, шутливо обозвал меня диванным оракулом.
— И что же? - не утерпел я.
— Во время гонки он разбился насмерть. — Артём помолчал и потом продолжил:
— Знаешь, эта способность меня угнетает, я раздавлен ею. Хочу быть простым человеком и не знать сроков чьей-либо смерти, и своей тоже. Я теперь боюсь встречаться со знакомыми: вдруг опять учую эту проклятую печать. Я не знал, чем успокоить друга. Сказал только, что нам надо почаще встречаться, и чтобы он не беспокоился, опасаясь и на моем лице прочесть отпечаток смерти. Мол, я не фаталист, но всё равно, то, чему быть, того не миновать. На том мы в тот день и расстались. А некоторое время спустя Артём сам мне позвонил и сказал:
— Знаешь, Валер, один умный человек посоветовал мне пойти в церковь и поговорить с батюшкой. Я знал, что Артём никогда о религии не задумывался и церковь не посещал. По сути он был атеистом, но благодаря случившемуся с ним ищет любой способ избавиться от угнетающей его способности. Поэтому я убедил его внять совету того умного человека. Прошло, наверное месяца полтора, и Артём, тоже без предупреждения, появился на моем пороге.
И вот что он мне поведал:
— Я пошел в церковь. Батюшка
мне сразу понравился: спокойный,
мудрый, не склонный к назиданиям. Сказал, что первым делом мне — ‚ надо креститься, я ведь некрещеный. Потом долго беседовал со мной о смысле духовного борения с недугами. Подарил молитвослов и указал, какие молитвы я должен читать каждый день. Знаешь, теперь я хожу на службу два раза в неделю и по всем православным праздникам.
— Я вижу, что тебе это помогло, — сказал я, заметив, что Артём изменился к лучшему.
— Да, я стал спокойней, и страх ‚ куда-то подевался, — ответил он. Надеюсь, и способность эта не счастная меня оставила. Недавно поговорил во дворе со старой соседкой, ей уже под девяносто, она всё жаловалась на свои болячки. А на следующий день узнал, что она умерла. Но на ее лице при разговоре никакой печати я не увидел. С этой поры Артём вернулся к нормальной жизни. Правда, он изменился, стал верующим человеком. Но это только добавило ему уверенности в обычной жизни. Испытав клиническую смерть и впоследствии общаясь со священником, он стал иначе относиться к факту смерти. И я не могу сказать точно, заработал ли он удручающую его способность видеть на лицах признаки близкой кончины, или это череда совпадений в тот момент, когда психика его была нарушена.
Хотя я слышал, что есть утонченные натуры, способные увидеть на лице человека печать скорой смерти. И Лермонтов скорее всего сталкивался с подобными случаями, потому и вложил эту способность в Печорина, героя своего романа.