Временно жена миллиардера. Роман. Глава 5
Глава 5
Следующий рабочий день в редакции начался с обычной планёрки, которая, как всегда, проходила в кабинете Алексея Алексеевича, главного редактора нашего журнала. В этом небольшом, но уютном помещении, обставленном старомодной мебелью и украшенном книжными полками, сотрудники собирались, чтобы обсудить идеи для нового номера. Сегодняшнее собрание не стало исключением: атмосфера была напряженной, но в то же время наполненной творческим ожиданием.
Как обычно, обсуждение быстро свелось к тому, что Надежда Михайловна, наш заместитель главного редактора и, по сути, главный генератор идей в редакции, взяла инициативу в свои руки. Она, словно полубезумный художник, раздавала задания, не встречая особых возражений. Все в редакции давно привыкли к её стилю управления: если Роднянская что-то решила, переубедить её было практически невозможно. Даже Алексей Алексеевич, наш главный редактор, не пытался с ней спорить, поскольку, откровенно говоря, чувствовал себя неуверенно в её присутствии, за исключением, пожалуй, вопросов, связанных с его мужским самолюбием.
На самом деле, многим из нас казалось, что настоящий лидер в редакции – это именно она. Её сильный характер, лишь слегка прикрытый периодическими капризами и эмоциональными всплесками, придавал замредактора особый шарм. Она могла прийти на работу, одетая в элегантный костюм от Дольче и Габбана, и в течение получаса рассказывать о каком-нибудь артхаусном фильме, который она недавно посмотрела, и о том, как много слез пролила, осознав его глубину. При этом она демонстрировала нам, молодым сотрудникам, свою любовь к высокому искусству, намекая на нашу недалёкость и ограниченность.
Это было вполне объяснимо: по образованию Роднянская была не журналист, а драматическая актриса. Она окончила ГИТИС, но из-за своей мужеподобной внешности и невысокого роста – всего 157 см – ни один театр не захотел её принять. Тогда она решила стать театральным критиком и даже достигла определённых успехов в этой области, но журнал, в котором она работала, обанкротился, и ей пришлось искать новое место.
Вот уже около двадцати лет Роднянская трудится в «Зеркале», и за это время она добилась многого. Фактически, именно она управляла редакцией, в то время как Алексей Алексеевич лишь подписывал документы, изредка наведываясь на работу, чтобы посмотреть, как идёт вёрстка очередного номера, дать пару «ценных указаний» и вернуться в свою «башню из слоновой кости», чтобы наслаждаться джазом. Его визиты в другие кабинета были редкими и, как правило, недолгими, но они всегда вносили в коллектив особое настроение. Он был для нас чем-то вроде дирижёра, который, не участвуя в создании музыки, задавал тон и направление.
И сейчас Надежда Михайловна, как обычно, раздавала задания, а я готовилась к тому, что она навешает на меня свои очередные идеи. Однако я решила её остановить:
– У меня поручение от главного редактора, – сказала я, стараясь придать голосу уверенность.
– Да? Какое же? – сегодня маской Роднянской была «экзальтированная чувственная женщина» (помимо этого, у неё были ещё «деловая леди», «грустная одинокая женщина», «строгий заместитель главного редактора» и другие). Её настроение менялось так же быстро, как и маски, и это делало Надежду Михайловну более непредсказуемой.
– Я занимаюсь интервью с Поликарповым, – ответила я, делая акцент на каждом слове. – Надеюсь, вам не нужно объяснять, кто это такой, – добавила, хотя на самом деле просто подшучивала. Я точно знала, что Надежда Михайловна давно пытается выжить меня из журнала, считая, что претендую на её место. Какая же она глупая! Мне совсем не нужно её заместительство!
С таким руководителем? Ни за какие деньги! Не хочу позориться. Алексей Алексеевич снимает сливки, получает неплохую зарплату, ездит на зарубежные журналистские форумы, пока мы будем вкалывать на его благо и благо учредителей? Ну уж нет! Я просто накоплю опыт и уйду отсюда. В конце концов, «Зеркало» – это авторитетное и солидное издание, и наличие практического опыта работы здесь позволит мне потом спокойно трудиться где угодно.
Как бы я ни ругала Роднянскую, но журналист она от Бога. Настоящий талант, хотя и зарытый в землю. Ладно, хватит комплиментов.
– Почему я об этом ничего не знаю? – нахмурилась Надежда Михайловна, поджав губы, на которых уже начали проступать старческие морщины. Её лицо, обычно выражавшее уверенность и решительность, сейчас выглядело растерянным.
– Видимо, Алексей Алексеевич не посчитал нужным вас уведомить, – пожала я плечами, снова уколов начальство. Мне нравилось поддразнивать её, хотя и понимала, что это может привести к неприятностям.
– Я с ним поговорю, – сухо ответила Роднянская, и я почувствовала, что она действительно рассержена. Голос был холодным, как лёд, и в нём звучала неприкрытая угроза.
Планёрка закончилась, и Костик с Наташей, как обычно, отправились курить на балкон. Они были неразлучной парой, и их бурный служебный роман давно стал известен всем в редакции. Дымили по двадцать раз в день: сначала выкуривали его сигареты, потом её. После кто-нибудь бежал за новыми. Их страсть была настолько бурной, что однажды я застукала их в нашем кабинете: они заперлись изнутри и целовались. Судя по распухшим губам, делали это долго. Я пришла тогда к обеду, была на мероприятии. Значит, они часа два наслаждались обществом друг друга.
Вскоре меня снова вызвал к себе Алексей Алексеевич. Да, для краткости буду называть его Карлсоном. Не потому, что у него пропеллер торчит из одного места. Просто забыла сказать, что под пиджаком наш главный редактор носит подтяжки, и когда он их снимает, то с его пузиком становится похож на того персонажа. Ну, ещё он называет себя «мужчиной в самом расцвете лет», как бы полушутя-полусерьёзно. Так что далее – Карлсон.
Когда я вошла, он был явно чем-то встревожен. Видимо, Роднянская выбила его из привычной зоны комфорта. С лёгкостью. В образе экзальтированной женщины она умеет пустить слезу, говорить с надрывом, подражая Белле Ахмадуллиной. Даже становится чем-то на неё похожа: так же возводит очи к небу, говорит с придыханием и носит короткую черную стрижку. Правда, причёску она позаимствовала у другой известной дамы – французской певицы Мирей Матьё. Сама рассказывала: в молодости один «любовник» (так она называла своих мужчин) сказал ей: «О, Наденька! Ты безумно похожа на Мирей!», и с тех пор причёска не менялась. Уже лет тридцать, а то и больше.
Я вошла и остановилась у двери.
– Присаживайтесь, Лена, – грустно сказал Карлсон.
– У вас что-то случилось? – с сочувствием спросила я.
– Ага, Роднянская случилась. Принеслась чёрной птицей и едва не разрыдалась, требуя объяснить, почему я не предупредил её о Поликарпове.
– Ей-то какая разница?
– О, вы разве не знаете?
– Не знаю чего?
– Присядьте.
Я подошла и расположилась за столом для совещаний.
– Роднянская, – шёпотом заговорил Карлсон, пригнувшись к столу (как будто здесь кто-то его подслушивает!), – страстно влюблена в Поликарпова! Да-да, только тс-с-с-с! Это страшный секрет, и если спросить её об этом в лоб, она станет кричать и возмущаться.
– Так она же старая, – ляпнула я. То есть сказала, а потом поняла, что ляпнула. Главный редактор-то примерно того же возраста, что и Надежда Михайловна. И если она старая, то он… тоже не молодой.
– Любви возраст не помеха, – сказал Карлсон, не заметив моей колкости. – И вообще она очень хотела пообщаться с ним лично.
– Получается, я ей дорогу перешла?
– В этом нет вашей вины, я же сам принял такое решение, – заметил главный редактор. – Жаль только, что Роднянскую теперь в этом не убедить.
– Почему?
– Вы же её знаете. Втемяшит себе что-нибудь в голову, хоть танком её переехай, не передумает.
– Круто вы придумали, – хихикнула я. – Танком. Роднянскую. Хотела бы на это посмотреть.
– Лена! Вы переходите границы, – строго уставилась на меня Карлсон. Когда он старался выглядеть суровым, то всегда становился ещё забавнее. Я фыркнула, закрыв рот ладошкой. В ответ услышала то же: теперь позабавился над своей фразой и главный редактор.
– Короче, зачем я вас позвал. Поликарпов снова пригласил вас сегодня к себе. Сказал, что поскольку вы не закончили, а времени у него мало, то он будет вас ждать в ресторане «Тургенев». Знаете, где это?
– Да, конечно. Во сколько?
– В восемь часов. Вечера, разумеется.
– Вообще-то у меня рабочий день до шести, – сказала я. – И если господин Поликарпов не хочет нарушать трудовое законодательство…
– Лена, да что вы сегодня, в самом деле! Все решили меня взбесить, что ли? – совсем не эмоционально, а привычно-занудно спросил Карлсон.
– Хорошо, в восемь, так в восемь, – ответила я.
– Вот и договорились. Ступайте.
Я вернулась в кабинет, где Наташа корпела над какой-то статьёй. Кажется, очередной обзор новинок автомобильной отрасли. Хотя и выглядит немного странно, но она предпочитала «мужские» темы. Её не интересовали светские новости, сплетни о звёздах и слухи о блогерах и рэперах. Ей нравилось писать о машинах, охоте, рыбалке, оружии, инструментах. Всём том, что интересует так называемую сильную половину человечества. Вот уж кому становиться преемницей Роднянской, – это Наташе. Она и ростом такая же, и манерами грубовата, да и вообще одевается и выглядит, как мальчик-подросток. Что в ней Костик нашёл?
Посидев для вида до вечера, имитируя бурную деятельность, я ровно в половине шестого (подумаешь, сократила себе рабочий день – никто у нас не контролирует) вышла из здания и направилась к своей машине. Идти пришлось метров двести, поскольку ближе припарковаться не получилось. И когда уже подходила, навстречу мне «типа случайно» вывернул из-за угла… Нюша. Вот ведь прилипчивый какой!
– О, Леночка! – увидев меня, снова расцвёл.
– Опять за мной следишь?
– Нет, конечно. Я просто здесь… гулял.
– Ой, тухлая отмазка, Николай, – с усмешкой сказала я, и пухлый поклонник залился алой краской. – Говори, чего хотел? Только быстро, у меня вечером важная встреча.
– С Поликарповым?
– Откуда знаешь? – удивилась я.
Нюша поджал тонкие губы и пожал плечами. Мол, от верблюда. Ну ладно.
– Так вот, Леночка, я тебе же хотел рассказать о хобби Поликарпова.
– Слушаю.
– Он собирает кости доисторических животных!
– Ого, – удивилась я. – Что, у него дома и скелет динозавра имеется?
– Да, только детёныша.
– Откуда ты всё это знаешь?
– Я у него был в гостях… Ну, с родителями, – признался Нюша. – Хотел было потрогать чью-то голову, а Поликарпов мне дал по руке. Не больно, но ощутимо. Сказал, чтобы я не смел прикасаться – им миллионы лет.
– Спасибо, буду иметь в виду, – сказала я, садясь в машину. Всё повторяется: снова удираю от назойливого Нюши. Просто этот парень… наверное, он добрый, милый и хороший, только… женственный слишком. Мягкий, ласковый. Я же хочу себе парня сильного умом и телом, а не такое облако в штанах, пусть даже с крутыми родителями и блестящей карьерой, которую они ему обеспечили.
И вообще. Мне предстоит новый раунд схватки с Поликарповым. Теперь приду к нему не в строгом деловом костюме: оденусь так, что он станет слюни ронять!