— А, явилась! Вчера трубку не брала, сегодня...
— Мама, нам надо поговорить, — перебила Жанна, проходя в квартиру. Села напротив матери — собранная, спокойная. И впервые за долгое время говорила твёрдо, без слёз и оправданий: — Хватит, мама. Хватит манипулировать. Хватит давить.
– Ты совсем совесть потеряла! – голос Валентины Артёмовны звенел от возмущения. – Родная мать просит помощи, а ты отказываешь!
Жанна стояла, стиснув кулаки, и пыталась дышать размеренно. Внешне она казалась спокойной, только предательски дёргался правый уголок губ.
– Валентина Артёмовна, давайте спокойно обсудим... – начал было Эдуард, делая шаг вперёд.
– Я тебя родила, воспитала, квартиру, считай, подарила! – взорвалась мать, напрочь игнорируя зятя. – Ты должна меня содержать!
– Мама, прекрати, – тихо, но твёрдо произнесла Жанна. – О каком подарке ты говоришь? Мы кредит за неё выплачиваем до сих пор. И еще лет десять будем выплачивать.
– Неблагодарная! – всплеснула руками Валентина Артёмовна. – Я могла чужим людям продать! За большие деньги! А вам... вам же со скидкой отдала!
– С какой скидкой, мам? – Жанна качнула головой. – Вполне рыночная цена, даже выше.
– Знать ничего не хочу! – перебила мать. – Я одна. Совсем одна! И ты помогать отказываешься!
– Кредит на десять лет, мама. Который мы взяли, чтобы купить у тебя квартиру. В которой до этого делали ремонт за свой счёт, пока снимали её у тебя. Нам самим бы помощь не помешала, если уж на то пошло.
– Вот! – торжествующе воскликнула Валентина Артёмовна. – Да где это видано, чтобы пожилая мать здоровой девахе, замужней, между прочим, помогала!
Эдуард молча положил руку на плечо жены. Жанна прикрыла глаза, чувствуя, как внутри всё дрожит от бессильной ярости и обиды. Эта карусель повторялась уже который раз, и конца ей видно не было.
Возвращаясь домой, Жанна вновь и вновь прокручивала в голове этот разговор. В последнее время они повторялись всё чаще. Эдуард молчал, сосредоточенно ведя машину, только желваки на скулах выдавали его настроение.
Всё началось два года назад. Хотя нет – гораздо раньше. Просто раньше Жанна считала, что так и должно быть. Мама всегда лучше знает. Мама желает добра. Мама имеет право требовать и командовать – она же мама.
Валентина Артёмовна привыкла всё контролировать. Когда Жанна, единственная дочь, росла, мать проверяла каждый её шаг. В детстве это казалось заботой. Потом – любовью. А может, просто не с чем было сравнивать? У подруг тоже были строгие родители. Вот только со временем те отпускали своих детей, радовались их самостоятельности. А Валентина Артёмовна – нет.
Когда Жанна вышла замуж, мать сначала была против. «Молодой ещё, легкомысленный», – говорила она об Эдуарде. Потом смирилась. Вроде бы. А через полгода предложила молодым пожить в её второй квартире, которую до этого сдавала молодой паре, да те взяли ипотеку и съехали. «Зачем деньги чужим людям платить? Всё равно всё твоё будет».
Жанна тогда обрадовалась. Глупая! Мать стребовала с них арендную плату, и ей-богу, снимать у «чужих» вышло бы дешевле. А когда Жанна заикнулась об этом матери, та устроила скандал. «С чего это я ради вас от дохода отказываться должна! Я и так вам навстречу пошла, к себе пригласила, а вы… Неблагодарные!». И они платили. А куда деваться? Квартира хорошая, в центре, до работы близко. Да и правда, деньги в семье оставались.
К тому же мать раз за разом повторяла, что со временем квартира им же и достанется. А что аренду платят, так это так, в рамках помощи матери.
Когда Эдуард предложил сделать ремонт, Валентина Артёмовна с удовольствием согласилась. «Делайте, – сказала. – Всё равно вам жить». Они вложили все сбережения. Эдуард сам клеил обои, укладывал ламинат. Жанна выбирала шторы, светильники, искала в интернете идеи для интерьера. Каждую копейку считали, но были счастливы – думали, будут тут жить долго, детей заведут, вырастят.
Валентина Артёмовна заходила проверять ремонт каждую неделю. Цокала языком, качала головой, но вроде одобряла. «Ну, вы же для себя стараетесь», – повторяла она. И они верили – ведь и правда для себя. Кто же знал...
А когда всё было готово, когда они только-только расставили мебель и развесили шторы...
– Продаю квартиру, – буднично сообщила мать за воскресным чаем. – Деньги нужны.
Жанна тогда чашку из рук выронила. Эдуард побелел.
– Мама, как... как продаёшь? – только и смогла выдавить Жанна.
– Обычно, – пожала плечами Валентина Артёмовна. – Риелтор уже смотрел, цену назначил хорошую. Ремонт свеженький, всё новое – быстро купят.
Следующая неделя превратилась в кошмар. Жанна рыдала ночами, Эдуард искал выход. Что было делать? Снова снимать? Сейчас, по прошествии времени, Жанна думала, что это было бы логичнее. Может, позже купили бы другую квартиру: дешевле и без чувства вины в нагрузку.
Но тогда эта мысль казалась невозможной. Они столько сил и денег уже вложили в эту квартиру. Они уже считали её своей. Съезжать, выстраивать жизнь заново… К этому они оказались не готовы.
Решение нашли. Поспешное – почти истеричное.
– Мам, продай нам, – просила Жанна. – Мы найдём деньги, надо только немного времени на это…
– А зачем мне ждать? – удивлялась Валентина Артёмовна. – Покупатели уже есть, прямо сейчас готовы всю сумму отдать.
– Мама, мы же ремонт сделали! Все деньги вложили!
– Ну и что? Я вас не просила.
В итоге они всё-таки договорились. Валентина Артёмовна милостиво согласилась подождать месяц, пока они оформят документы. Только цену подняла – «за ожидание». А что делать? Согласились и на это.
Эдуард судорожно искал деньги, обзванивал банки. Их собственные сбережения ушли на ремонт, а банки требовали первоначальный взнос.
– Может, родители помогут? – осторожно предложила Жанна.
– Уже говорил, – мрачно отозвался муж. – Отец только что машину в кредит взял, брат институт оплачивает...
Первый взнос в итоге собирали с миру по нитке – занимали у друзей, у коллег, у дальних родственников. Кто сколько мог. Неудобно было просить, стыдно объяснять ситуацию. Но деваться некуда – время поджимало.
День подписания договора Жанна помнила как в тумане. Холодный офис риелторской конторы. Стопка бумаг. Дрожащие руки, расписывающиеся под договором ипотеки. И торжествующая улыбка матери, пересчитывающей купюры.
А через полгода после сделки начались звонки от Валентины Артёмовны.
– Жанночка, у меня батареи прорвало, – жаловалась мать. – Ремонт нужен срочно.
– Ты же ремонт только сделала, и батареи все меняла.
– Ну, видать, схалтурили рабочие. Теперь всё залило, нужно всё переделывать.
– Ну и кто тебе виноват? Сама хотела сэкономить на рабочих, подешевле искала. Хотела побольше денег от квартиры оставить на чёрный день. Вот оттуда и возьми.
– Деньги за квартиру я уже потратила...
Пришлось помочь.
Потом была поездка в Турцию – «восстановить здоровье». Следом – новая мебель, «а то соседи как-то косо смотрят». Шуба – «зима холодная будет». И каждый раз – намёки, упрёки, манипуляции.
– Мам, но нам нужно долги отдавать, – пыталась объяснить Жанна. – Мы же на первый взнос занимали...
– Долги! – фыркала Валентина Артёмовна. – А я? Я что, чужой человек? Мать родная!
Жанна плакала, злилась, пыталась объяснить. Эдуард мрачнел с каждым днём – не из-за ипотеки даже, а из-за этих бесконечных «помоги матери».
– Может, продадим машину? – предлагал он. – Хоть какие-то долги закроем...
Но на чём тогда ездить на работу? Общественным транспортом не успеть – у обоих ненормированный график.
А стоило чуть отказать в помощи, Валентина Артёмовна начала обзванивать родственников.
– Представляете, – жаловалась она тётке, – совсем забыли про мать! Квартиру им продала по дешёвке, можно сказать, подарила, а они...
Тётка качала головой, причитала. А потом звонила Жанне:
– Как же так, племянница? Мать же у тебя одна! И квартиру вам отдала, считай, даром...
– Не дай бог вам такое «даром»! – взрывалась Жанна. – Мы полную цену заплатили! Ещё и выше рыночной!
Но разве объяснишь? Для родственников она стала неблагодарной дочерью, которая «мать бросила».
От воспоминаний о последних годах Жанна незаметно перешла к воспоминаниям о детстве. Как мама всегда говорила: «Я же для тебя стараюсь!» И правда старалась – платья шила, в музыкальную школу водила, репетиторов нанимала. Только почему-то каждый разговор об этом заканчивался слезами. «Я тебе такое детство дала! А ты...» И вечное это «а ты». Неизменный рычаг давления.
В последних классах Жанна мечтала об архитектуре. Но мама настояла на экономическом – «там хоть деньги будут». Потом, когда дочь получила красный диплом, Валентина Артёмовна всем рассказывала: «Это я её направила, я настояла!» Жанна тогда промолчала. Как молчала много лет подряд.
Даже с Эдуардом чуть не рассталась из-за маминых «он тебя недостоин». Спасибо подруге – открыла глаза. «Ты пойми, – говорила она тогда, – твоя мать не одобрит никого. Ей нужно, чтобы ты всегда была рядом, всегда зависела, всегда чувствовала вину».
Эдуард притормозил у их дома. Жанна вздрогнула, выныривая из воспоминаний. Всё встало на свои места – и эта история с квартирой, и бесконечные требования денег, и жалобы родственникам... Классическая манипуляция. Мама хотела как лучше? Нет. Она просто не хотела терять контроль.
А ведь Жанна всегда старалась быть «хорошей дочерью». Когда мать болела, бегала каждый день, еду готовила, в больнице дежурила. Когда мать ремонт затеяла – помогала, хотя свои проблемы были. Но чем больше Жанна отдавала, тем больше мать требовала.
И эта квартира... Сколько всего в неё вложено! Не только деньги – силы, время, надежды. А мать в итоге вынудила её покупать. По новой цене, которую ремонт поднял весьма высоко. Зато теперь, когда деньги от продажи потрачены, опять начинается: «Доченька, помоги!»
– Знаешь, – вдруг сказала она мужу, – я больше не могу так.
– Что ты решила? – тихо спросил Эдуард.
– Завтра ещё раз съезжу к матери. И скажу всё, что должна была сказать давно.
Он молча взял её за руку. Эдуард всегда понимал её без слов. Сколько раз он предлагал поговорить с матерью, расставить точки над «і»? Но Жанна боялась. Боялась обидеть, боялась быть «плохой дочерью». А теперь... теперь она больше боялась прожить всю жизнь в этой паутине манипуляций и чувства вины.
Ночью она не спала – готовила слова, подбирала аргументы. Но утром поняла: не нужно ничего готовить. Нужно просто сказать правду.
Всю дорогу до маминого дома она думала о том, как изменилась их жизнь за последний год. Ипотека? Да, это сложно. Но они справляются. Главное – они вдвоём с Эдуардом, они команда. А мама... Что изменилось в её жизни? Получила деньги за квартиру – потратила. Нормально, её право. Но почему теперь Жанна должна чувствовать себя виноватой?
Сколько раз за этот год она просыпалась среди ночи от телефонного звонка: «Доченька, мне плохо!» Срывалась, ехала. А «плохо» оказывалось очередным способом привлечь внимание. «Раз приехала среди ночи, значит, можешь! А днём, значит, не хочешь матери помочь?»
Однажды Эдуард сказал важную вещь: «Жанна, она не изменится. Измениться можешь только ты». И он прав. Сколько можно позволять себя шантажировать? Сколько можно оправдываться перед роднёй? Сколько можно жить с этим комом в горле?
Поднимаясь по лестнице к материной квартире, Жанна вдруг поняла: она не чувствует ни страха, ни вины. Только усталость. И желание наконец расставить все точки над «і». Пусть мать обидится. Пусть жалуется родственникам. Пусть считает неблагодарной. Но больше никаких манипуляций. Никаких «ты должна». Никакой лжи о «подаренной» квартире.
Валентина Артёмовна открыла дверь и сразу начала:
– А, явилась! Вчера трубку не брала, сегодня...
– Мама, нам надо поговорить, – перебила Жанна, проходя в квартиру. Села напротив матери – собранная, спокойная. И впервые за долгое время говорила твёрдо, без слёз и оправданий: – Хватит, мама. Хватит манипулировать. Хватит давить. Хватит врать всем о «подаренной» квартире.
– Да как ты смеешь...
– Смею! – Жанна встала. – Мы купили эту квартиру. По твоей цене. Выше рыночной. Сделали ремонт, повысили ценность квартиры и ещё раз тебе его оплатили. Свой же ремонт. Ты продала нам квартиру и потратила все деньги. Это было твоё право. Но теперь не надо делать вид, что ты нам что-то подарила! И не надо больше приходить с требованиями денег. Особенно после того, как ты всем рассказала, какие мы неблагодарные.
Валентина Артёмовна побледнела, губы задрожали:
– Как ты смеешь так со мной разговаривать? После всего, что я для тебя сделала?
Жанна глубоко вздохнула. Привычное чувство вины кольнуло сердце, но она заставила себя вспомнить этот бесконечный год унижений и манипуляций.
– Больше так продолжаться не может. Ты продала нам квартиру – не очень честно, но твоё право. Мы взяли кредит, платим ипотеку – чёрт с ней. Мы должны всем и вся. Это не подарок, мама. Это что угодно, только не подарок!
– А разве нет? – мать уже переходила в наступление. – Я могла и чужим людям продать, и подороже.
– Подороже – это вряд ли. На них-то у тебя рычагов давления нет, – с грустью сказала Жанна. Она только сейчас начала понимать эти очевидные, на самом деле, вещи. – Может, так было бы даже лучше. Купили бы квартиру у чужих людей, дешевле бы вышло. Не было бы этого вечного шантажа якобы подаренной квартирой.
– Какой шантаж? Я просто прошу помощи у родной дочери!
– Твои ночные звонки с криками «мне плохо», жалобы родственникам, рассказы соседям о неблагодарных детях – это манипуляция, мама. Шантаж и есть.
Валентина Артёмовна всхлипнула:
– Значит, бросаешь мать? На старости лет...
– Мама, тебе пятьдесят шесть. Какая старость? Ты прекрасно выглядишь, много путешествуешь, покупаешь себе дорогие вещи...
– Вот! – мать снова перешла в атаку. – Завидуешь? Считаешь каждую копейку, которую я на себя трачу?
– Нет, мама. Не считаю. Трать как хочешь – это твои деньги. Но и нас не попрекай тем, что мы тебе якобы должны.
– А ты считаешь, не должна? – в голосе матери зазвенели слёзы. – Я тебя растила, воспитывала...
– И я благодарна тебе за это, – твёрдо сказала Жанна. – Правда благодарна. Но это не значит, что я теперь вечный должник. У меня своя жизнь, мама. Своя семья. Свои проблемы.
Валентина Артёмовна отвернулась к окну:
– Это всё он тебя настроил. Эдик твой...
– Нет, мама. Это ты сама. Всей этой историей с квартирой, вечным враньём про подарок, бесконечными претензиями... Я устала, понимаешь? Устала чувствовать себя виноватой. Устала оправдываться. Устала бояться каждого твоего звонка. Устала считать каждую копейку, потому что нужно и кредит платить, и долги возвращать, и твои капризы исполнять.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Жанна смотрела на мать и впервые видела её по-настоящему – испуганную, растерянную, не знающую, как жить без привычной власти над дочерью.
Жанна встала – разговор был окончен. Валентина Артёмовна молчала, по-прежнему глядя в окно. Только когда дверь за дочерью закрылась, она беззвучно заплакала.