— Мама, я… я умираю! — Наталья, моя младшая сестра, влетела в коридор, тяжело дыша и театрально хватаясь за грудь.
Я (Марина) и мама, Галина Николаевна, сидели на кухне — она только что сняла с плиты старый эмалированный чайник, а я помогала раскладывать печенье по тарелкам. Внезапное появление Натальи прервало наше спокойное чаепитие.
— Что ты такое говоришь?! — мама, сжавшись, смотрела на младшую дочь полными ужаса глазами. — Натуся, объясни…
— Без операции я не выживу! — Наталья громко всхлипнула, осела на стул и громко застонала, словно ей не хватало воздуха.
Я лишь стиснула зубы, стараясь взять себя в руки. Опять эта история о смертельной болезни — она уже несколько раз меняла «диагноз», а теперь намечалось новое обострение.
«Неужели она снова меня обманывает? — мелькнуло в голове. — Ведь в прошлом месяце она тоже выманивала деньги “на срочное обследование”…»
В нашей семье всё изменилось после смерти отца, когда мне было восемнадцать, а Наташе — всего восемь. Папа, бодрый и всегда улыбающийся, умер от инфаркта, так и не дождавшись скорой помощи. С тех пор мама стала нервной, тревожной и готовой отдать последнее, лишь бы уберечь нас от бед.
Я поступила в институт, подрабатывала на двух работах, чтобы мы могли выплачивать старые семейные долги. Наталью баловали все, особенно мама. Она жалела младшую дочь, боясь, что девочке не хватает отцовского участия и любви. Мне приходилось решать свои проблемы самостоятельно, а Наташа росла, привыкшая к постоянному вниманию. Соседка тётя Лида любила повторять:
— Ваша дочка, Галина, совсем на шею села. Сколько можно её выручать?
Но мама лишь молча качала головой, поджимала губы и тихо отвечала:
— Это моя дочь, вот и всё…
Теперь Наташе под тридцать пять, а она по-прежнему ведёт себя как подросток, готовый хитрить, чтобы получить желаемое. Слухи о её сомнительных компаниях доходят до нас и от знакомых, и от тех же соседок, подслушавших сплетни. Каждый раз мама закрывает на это глаза и старается ей помочь.
И вот теперь на кухне разыгрывалась очередная трагедия. Наташа, не заботясь об убедительности, рассказывала, что у неё обнаружили редкую опухоль, которую можно удалить только в одной клинике в столице. Сумма нужна астрономическая — почти двести тысяч рублей на предоперационную подготовку и ещё столько же на саму операцию.
Мама прижимала руки к груди, пытаясь унять дрожь.
— Господи, где же взять такие деньги?.. — выдохнула она.
— Возьми кредит! — Наталья подалась вперёд, сверкнув глазами. — Мама, я не хочу умирать, понимаешь?!
Я осторожно коснулась маминого плеча, словно чувствуя, как оно сотрясается от страха.
— Мам, давай сначала всё проверим. Наташа, покажи результаты анализов.
— Ты мне не веришь?! — она подскочила, как будто обожглась. — А если я начну тут падать в обморок, кровь хлынет фонтаном?!
«Какая нелепая гипербола… — я тяжело вздохнула. — Но говорить ей об этом бесполезно: она оборвёт меня криками и обвинениями».
— Натуся, Марина права, нужно узнать, что говорят врачи, — мама старалась говорить мягко, но в её голосе слышалась растерянность. — Может, есть какие-то документы?
— Да что тебе эти бумаги?! — сестра махнула рукой. — Я пришла к вам за помощью, а вы с порога меня в чём-то обвиняете!
В итоге мама, не выдержав слёз и жалоб Наташи, согласилась пойти в банк. Я стояла в стороне, понимая, что если вмешаюсь, сестра устроит скандал, а мама поругается и со мной, ведь она не может бросить «умирающую» дочь. На следующий день мы с мамой отправились в отделение, где она с бледным лицом и дрожащими руками подписала заявку на кредит.
Сомнения растут
Прошло две недели. Наталья получила деньги, заявила, что уезжает «на срочную операцию», и пропала. Мама места себе не находила.
— Марина, а вдруг она уже на операционном столе? — тихонько плакала она, сидя у окна. — А я даже не знаю, как ей там…
Я сжимала её руку в своих ладонях и косилась на телефон. Любой наш звонок Наталья сбрасывала, а сообщения оставляла непрочитанными.
«Что-то здесь не сходится, — думала я, привычно нахмурившись. — В реанимации вряд ли разрешат носить с собой мобильник, но ведь хоть кто-то из родных должен быть в курсе!»
Я решила действовать. Обратилась к своему знакомому врачу Сергею, который при желании мог попросить помощи у коллег: возможно, Наталья действительно лежит в одной из известных столичных клиник? Через неделю Сергей перезвонил и сообщил:
— Марина, ни в одной из проверенных больниц нет никаких данных о твоей сестре… Прости.
От этих слов у меня внутри всё оборвалось. На душе стало мерзко, словно кто-то вылил мне за шиворот холодную воду. «Я так и знала, — хотелось сказать, — но до последнего надеялась, что ошибаюсь».
Не в силах больше терпеть, я написала сестре длинное сообщение: «Если ты здорова и просто обманула нас — приезжай и объяснись. Или я пойду в полицию». Ответ пришёл немедленно: «Что за глупости?! Я в реанимации, еле говорю… Сама придумала эту чушь!»
«Значит, она не собирается признаваться, — с горечью подумала я. — Пора расставить все точки над i».
Я позвонила ей. Вместо «умирающего» голоса на том конце провода я услышала сдавленный шёпот раздражённого человека:
— Ты не понимаешь, в каком я сейчас положении! Если ты про полицию — забудь…
— Наташа, ты мошенница, — без обиняков сказала я. — Мама оформила кредит, а ты скрылась. Либо приезжай завтра, либо последствия будут серьёзными.
— И что ты мне сделаешь?.. — её голос дрогнул, было видно, что она напугана. — Ладно, я приеду. Но учти: я тоже могу пожаловаться, что вы меня довели своими расспросами!
На следующий вечер Наталья появилась в доме под тем же предлогом — «вернулась из больницы». Но выглядела она отлично — сияющее лицо, дорогой макияж, новая одежда, а на руке — брендовое кольцо, которого я раньше не замечала.
Мама, увидев её при полном параде, пошатнулась. Её взгляд бегал по фигуре младшей дочери, словно она не понимала, что происходит.
— Наташа… Как же так?..
— Мама, ну… Я могу всё объяснить! — Наталья нервно коснулась своих волос, убирая прядь за ухо. — Мне правда нужны были деньги, я их чуть не проиграла… — тут её голос задрожал, но, видимо, от злости, а не от раскаяния. — То есть… вложила… и теперь не могу вернуть.
Мама недоумённо покачала головой:
— Значит, всей этой болезни… не было?
— Ты… ты сама виновата, что поверила, — пробормотала Наталья, поняв, что её ложь раскрыта окончательно. — Я просто хотела выбраться из долгов. И что в этом такого?..
Я не могла поверить своим ушам.
— Ты серьёзно считаешь, что не сделала ничего страшного?! — выпалила я, стараясь сдержать рвущийся наружу гнев.
— Перестаньте читать мне нотации! — сестра раздражённо топнула ногой. — Да, я увлеклась… Прости, мам, но уже поздно что-то исправлять.
— Постой, — Галина Николаевна вдруг нахмурилась, и в её глазах появилась твёрдость, которой я давно в ней не видела. — Значит, ты хотела, чтобы я отдала все деньги, продала дачу? Меня никогда не волновали твои ошибки — я помогала, но ты обманула меня самым подлым образом, воспользовавшись тем, чего я боюсь больше всего: смертью близких.
— Мама… — Наталья попыталась подойти и обнять её, но мама отстранилась.
— Даже не прикасайся ко мне, — прошептала Галина Николаевна, и на её глазах снова выступили слёзы. — Я устала закрывать глаза на твои поступки. Если ты не вернёшь деньги, я…
Она не договорила, но в этом невысказанном чувствовалась угроза. И я знала, что мама готова дойти до конца ради справедливости.
Боль предательства
Наталья поняла, что дальше сопротивляться бесполезно. Пытаясь сохранить остатки гордости, она вздёрнула подбородок:
— Я постараюсь… вернуть. Но не всё сразу.
— Сейчас мне это неважно, — мама горько улыбнулась. — Важно то, что ты пошла на такой шаг. Думаешь, деньги сотрут из моей памяти твой обман?
Я стояла рядом, и чувство сострадания к матери смешивалось с яростью по отношению к сестре.
«Как она могла?! — думала я. — Неужели в душе Наташи не осталось любви к тем, кто растил её, защищал, спасал?»
Наталья, нервно сжав губы, развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. В подъезде застучали её каблуки и затихли.
Я обняла маму за плечи, чувствуя, как она дрожит от напряжения.
— Мариша, прости… — прошептала она. — Ты ведь предупреждала меня, а я не верила… Думала, что Наточка просто запуталась, ведь она пережила смерть отца в таком возрасте…
— Я тоже не хочу её терять, — я вздохнула, глядя в окно. — Но если она сама не переосмыслит ситуацию, так дальше продолжаться не может.
— Может, она всё-таки образумится, — в голосе матери звучало тихое, безнадёжное желание верить в лучшее. — Ведь она моя дочь.
Мы обе понимали, что это предательство оставит глубокий шрам в наших сердцах. Но каждая из нас всё равно надеялась, что Наталья когда-нибудь вернётся с покаянием и поможет нам расплатиться с долгами, а главное — исцелить материнское сердце, разбитое ложью.
«Близкие люди причиняют самую сильную боль, потому что только они знают, на что надавить. Но, возможно, эта боль необходима, чтобы наконец установить границы и начать жить заново».
НАШ ЮМОРИСТИЧЕСКИЙ - ТЕЛЕГРАМ-КАНАЛ.
Понравился вам рассказ? Тогда поставьте лайк и подпишитесь на наш канал, чтобы не пропустить новые интересные истории из жизни.