— Пап, ну хватит упрямиться! Это же логично: вы переезжаете в квартиру поменьше, а я смогу взять ипотеку. Вы ведь тоже начинали с нуля!
Виктор Сергеевич опускает взгляд на свои натруженные руки, испещрённые тонкими шрамами. Столько лет вкалывал, чтобы купить эту квартиру. Дом его жизни, его спокойствия.
— Мы с мамой никуда переезжать не будем.
— Да что тут вообще непонятного?! – Дмитрий уже почти кричит, размахивает руками. — Родители Инны помогли, у них хотя бы совесть есть. А ты держишься за эти стены, как за проклятую реликвию.
— Это наш дом, Дима, наш. И не тебе решать, что с ним делать.
— Ах, вот как? Ну конечно, вам важнее уютные кресла, чем собственный сын!
Надежда Павловна нервно потирает ладони.
— Димочка, ну зачем ты так... Мы же с папой всегда тебе помогали.
— Да? И что, теперь мой черёд их содержать? — он усмехается. — Ну уж нет!
Сердце Надежды сжимается.
— Сынок, мы не против помочь, но не ценой собственного дома.
— Мам, ты ничего не решаешь. Как всегда.
Она отворачивается.
— Дима, пойми, — Виктор делает глубокий вдох, стараясь говорить спокойно. — Это не про деньги. Это про уважение. Ты хочешь, чтобы я на старости лет ютился в коробке, потому что вам с Инной удобнее?
— Да как ты не понимаешь?! Без этого мне не одобрят ипотеку! Инна грозится уйти!
— Это твои проблемы. Ты взрослый. Разбирайся сам.
Дмитрий тяжело дышит, его лицо краснеет.
— Отлично! Пусть мне будет хуже, да? Пусть я живу в съёмных конурах, пока вы тут наслаждаетесь жизнью?
Виктор встаёт.
— Дима, довольно.
— Не хочу тебя знать! — выкрикивает сын и хлопает дверью.
Виктор остаётся стоять, прислушиваясь к эхом раздавшемуся грохоту.
===
Проходит неделя, но от Дмитрия – ни звонка, ни сообщения. Виктор Сергеевич делает вид, что его это не беспокоит, но по утрам ловит себя на том, что в привычное время заглядывает в телефон.
— Может, позвонишь ему? — осторожно спрашивает Надежда, накрывая на стол.
— А смысл? Он ушёл, хлопнул дверью. Значит, ему так надо.
— Но это наш сын, Витя…
— Наш сын решил, что родители ему больше не нужны.
За окном гаснет уличный фонарь. В темноте комнаты мелькает отблеск телевизора, но Виктор его не смотрит. В голове звучит голос сына: «Не хочу тебя знать!»
Надежда вздыхает, ставит перед ним тарелку с горячим супом.
— Знаешь, он просто обижен. Это пройдёт.
Виктор хмурится.
— Надя, тебе не кажется, что в нашей семье всё всегда «пройдёт»?
— Не драматизируй. Он же не мальчишка, но… ты ведь понимаешь, что он сейчас не справляется?
— Пусть научится.
Тишина становится удушающей. Надежда снова пробует.
— Вить, я понимаю, что ты зол, но всё-таки он наш ребёнок.
— В том-то и дело, Надя. Он взрослый. Не ребёнок. Если мы сейчас поддадимся, завтра он придёт требовать что-то ещё.
— И всё же…
Виктор молча встаёт, берёт тарелку и уносит её в раковину.
— Всё, Надь. Разговор окончен.
Она больше не настаивает.
За стеной тикают часы, и с каждым ударом в груди Виктора что-то тяжелеет.
===
Проходит месяц. Затем второй. Дмитрий не звонит.
— Хоть бы на праздники приехал, — шепчет Надежда, переставляя тарелки на полке. — Как будто мы чужие.
Виктор Сергеевич молча листает газету.
— Вить, ты слышишь?
— Слышу.
— Может, сам ему напишешь?
— Зачем?
— Как зачем? Ты же скучаешь.
Виктор с раздражением откладывает газету.
— Сколько можно это обсуждать? Он решил уйти — его выбор.
— Ну, и ты решил не помириться.
— Надь, мне плевать.
Но ему не плевать.
Виктор узнаёт новости о сыне через соседку Людмилу, которая живёт рядом с Дмитрием.
— Витя, сын твой машину новую купил.
— Ну и что?
— А вы ж говорили, что у него денег нет…
Виктор хмурится, но ничего не отвечает.
Вечером за ужином Надежда снова заводит разговор.
— Видела в соцсетях фото Димки. Они с Инной в Сочи ездили.
Виктор раздражённо отодвигает тарелку.
— Ну вот, деньги у него есть. А квартиру я ему должен был купить.
— Витя…
— Нет, Надь. Он сделал выбор. И я тоже.
Но ночью Виктор долго ворочается, глядя в потолок.
Где-то там, за стенами их уютной квартиры, ходит его сын. Живёт своей жизнью. Без него.
А утром он первым делом заглядывает в телефон.
Никаких сообщений.
===
Проходит два года.
Виктор Сергеевич научился не ждать.
Телефон давно перестал быть объектом ожидания. Внуков у них нет, да и вряд ли будут: Инна так и не забеременела, а их отношения с Дмитрием, судя по слухам, давно трещат по швам.
Надежда иногда по ночам тихонько плачет, думая, что муж не слышит. Но он слышит.
— Надь, хватит уже.
— Ты не понимаешь… — она отворачивается. — Я ведь просто хочу его увидеть.
— Он взрослый. Если бы хотел, пришёл бы сам.
— Может, ему стыдно?
— Нам тоже есть за что стыдиться?
— Мы его родители, Витя.
— И что? Мы должны были отдать всё, чтобы заслужить его любовь?
Она молчит.
На следующий день Надежда исчезает.
Виктор сначала не волнуется. Может, пошла в магазин.
Но её нет уже три часа.
Он берёт телефон, открывает контакт сына, разглядывает его имя.
Дмитрий.
Пальцы непроизвольно тянутся к кнопке вызова, но он останавливается.
Нет.
Пока не время.
Но Надежда возвращается сама.
Глаза покрасневшие, но в голосе – странное спокойствие.
— Я его видела.
Виктор Сергеевич замирает.
— Где?
— Я… съездила к нему.
— Надя…
— Он не открыл.
Тишина.
— То есть, как это – не открыл?
— Я стояла перед дверью минут десять. Звонила. Стучала. Слышала, как он ходит по квартире.
— И что?
— Ничего.
Она обхватывает себя руками.
— Витя, он даже не посмотрел в глазок.
===
Проходит ещё несколько лет.
Надежда больше не говорит о сыне. Она перестала смотреть его фотографии в соцсетях, перестала спрашивать у соседей, не встречали ли они Дмитрия.
Но Виктор знает – она не забыла. Просто устала надеяться.
Он сам старается не думать об этом. Живёт, как жил: газета по утрам, телевизор вечером, редкие прогулки по двору.
А потом умирает Надежда.
Всё случается быстро: больница, врачи, скорбные слова. Виктор остаётся один в пустой квартире, которая вдруг кажется ему слишком большой.
Только теперь он понимает, что именно Надежда была связующим звеном. Она всё ещё надеялась, а он просто ждал, когда всё само собой разрешится.
Но теперь никто уже ничего не ждёт.
Виктор решает позвонить сыну.
Набирает номер.
Гудки тянутся бесконечно.
— Алло.
От неожиданности он не сразу узнаёт голос.
— Дима…
Молчание.
— Это папа.
— Я знаю.
— Надя… мама… её больше нет.
Снова тишина.
А потом короткое «понял» и отбой.
И всё.
Виктор Сергеевич ещё долго сидит с телефоном в руке, не веря, что на этом всё.
Но спустя неделю раздаётся звонок в дверь.
Он открывает.
На пороге стоит Дмитрий.
Постаревший, уставший.
— Привет, пап.
Виктор смотрит на него, не зная, что сказать.
А потом просто отходит в сторону, пропуская внутрь.