Катя возвращалась из школы, волоча за собой тяжёлый рюкзак и думая о контрольной по математике. На пятом этаже её подъезда всегда пахло чем-то странным – смесью старых обоев, пыли и варёной картошки.
У двери квартиры №47, как всегда, лежали газеты. Но на этот раз их было больше обычного, и Катя вдруг поняла: эти газеты никто не убирал уже несколько дней.
Она остановилась, глядя на них.
— Странно… — пробормотала она.
В этой квартире жила баба Вера – худая, сгорбленная старушка с вечно хмурым взглядом. Никто толком с ней не общался, да и она не искала общения.
Катя постояла ещё пару секунд, потом решительно постучала в дверь.
— Баба Вера? Это я, Катя.
Тишина.
— Вы дома?
Ответа не было.
Катя нахмурилась. Обычно старушка, если и не открывала, то хотя бы ворчала что-то сквозь дверь. А тут – полная тишина.
Катя спустилась домой и сразу пошла к маме.
— Мам, слушай, я думаю, с бабой Верой что-то не так.
Мама оторвалась от плиты.
— Почему ты так решила?
— Газеты под дверью. Никто не забирает. И она не отвечает.
Мама задумалась.
— Ладно. Пойду проверю.
Катина мама постучала в дверь бабы Веры. Сначала тихо, потом громче.
— Вера Ивановна, это Галина, соседка снизу. Всё в порядке?
Но за дверью было всё так же тихо.
— Странно, — пробормотала мама. – Может, к кому-то уехала?
— Без вещей? И с выключенным светом? – Катя нахмурилась.
Мама посмотрела на дочь, потом вздохнула.
— Ладно. Сейчас участковому позвоню.
Через полчаса по подъезду раздалось гулкое эхо шагов. Участковый, дядя Коля, всегда ходил так, будто на нём броня.
— Что случилось? – спросил он, подходя к двери.
— Мы беспокоимся за бабу Веру, — сказала мама. – Она не отвечает.
Дядя Коля постучал кулаком в дверь, затем прислушался.
— Вера Ивановна, это полиция. Откройте дверь!
Тишина.
— Плохо дело, — буркнул он и достал связку ключей.
Катя замерла. Внутри что-то неприятно ёкнуло.
Когда замок щёлкнул и дверь медленно открылась, Катя почувствовала, как у неё пересохло в горле.
В квартире было темно и душно. Тяжёлый воздух пах старостью и чем-то ещё… чем-то неправильным.
— Вера Ивановна? – позвал участковый, заходя внутрь.
Катя заглянула в приоткрытую дверь. Баба Вера сидела в кресле у окна. Глаза открыты, взгляд пустой, неподвижный.
— Жива, — сказал дядя Коля, подходя к ней. – Но её парализовало.
— Господи… — мама прижала ладонь ко рту.
Катя стояла как вкопанная. Она не могла поверить, что баба Вера вот так… просто сидела здесь, одна, несколько дней.
— Вызываем скорую, — коротко сказал участковый. – Хорошо, что вы забили тревогу. Ещё бы пару дней, и...
Он не договорил, но и так было понятно.
Бабу Веру увезли в больницу. Катя не переставала думать о ней.
Через несколько дней мама предложила сходить в больницу проведать старушку.
— Пойдёшь со мной?
Катя кивнула.
В палате баба Вера лежала с капельницей. Глаза её были закрыты, но когда они вошли, она открыла их и посмотрела на Катю.
— Это ты, девочка? – хрипло прошептала она.
Катя кивнула, не зная, что сказать.
— Спасибо… что заметила. Я думала, никому до меня дела нет.
Катя почувствовала, как к горлу подкатил комок.
— Мы бы вас не бросили, — тихо ответила она.
Баба Вера слабо улыбнулась. Это была первая улыбка, которую Катя когда-либо видела на её лице.
Когда баба Вера вернулась домой после больницы, всё изменилось.
Катя стала часто к ней заглядывать – то чай попить, то просто поговорить. Старушка рассказывала истории из молодости, а Катя слушала, затаив дыхание.
— Ты знаешь, я всегда думала, что старость – это когда ты никому не нужен, — однажды сказала баба Вера. – А ты мне показала, что это не так.
Катя улыбнулась.
— Мы ведь соседи. А соседи должны друг за другом приглядывать.
С тех пор баба Вера перестала быть просто старушкой из квартиры №47. Она стала частью жизни Кати и её семьи. И больше под её дверью никогда не скапливались газеты.