21 глава
Весь наш день с Софи проходит на кухне, где я лишь выполняю ее мелкие поручения. Впервые вижу ее такой воодушевленной и радостной.
Вспоминаю, как она говорила, что близнецы для нее как сыновья, поскольку детей у женщины не было, она привязалась всем сердцем к своим воспитанникам.
"Тебе очень повезло, что бог подарил тебе возможность быть матерью, Диана! - первое, что она сказала, когда узнала о моей беременности. - Потому что мужчина может, бросить, разлюбить и уйти к другой... Но вот ребенок, он всегда будет твоим и этого ничего не изменит... "
Ее слова врезались в память навсегда, а со временем я осознала, что мне действительно повезло, благодаря своему малышу я никогда не буду одинокой...
- Мы столько всего приготовили, словно ждем десятки гостей, а не одного Имрана,- говорю ей, когда заданий для меня у нее больше не находится.
- Тут все, что он любит ,- отвечает она, вытирает руки кухонным полотенцем, снимает фартук и садится за стол, - давай выпьем чаю и можно накрывать стол, думаю, они скоро будут.
Я разливаю чай по кружкам, присоединяюсь к ней.
- Что ты решила, деточка?- нарушая молчание, спрашивает она.
Я вопросительно смотрю на нее не понимая, что женщина имеет в виду.
- Ты говорила, Харун узнает о том, кто твой отец, когда огласят завещание и ты вступишь в права наследства, времени до этого осталось совсем мало...
- Я решила, все самой рассказать ему как только родится малыш,- отвечаю ей.
Софи собирается что-то ответить, но ее останавливает гром, сопровождаемый молнией, что раздается за окном.
Дождь, что барабанил весь день, усиливается, деревья раскачиваются от сильного ветра.
Мы обе ошарашенно смотрим через панорамное окно на улицу.
- Погода бушует, не к добру это... - хмурясь, испуганно произносит она.
От ее слов неприятно скребет по позвоночнику, мурашки рассыпаются по телу.
- Уже неделю такая погода, Соф, - стараясь отогнать от себя неприятные ощущения, отвечаю ей, хотя лукавлю конечно... Такого грома и молнии давно на моей памяти не было.
Женщина лишь упирается в меня взглядом, тихим голосом, она начинает произносить молитву.
Только мы собираемся встать, чтобы начать накрывать на стол, как раздается дверной звонок.
Переглядываемся и синхронно направляемся в прихожую, где я вырываюсь вперед и распахиваю двери.
Передо мной плечом к плечу стоят близнецы, от того, что вижу их вместе спустя столько времени, перехватывает дыхание.
Хотя я уже могу различать их, но мне понадобилось три секунды, чтобы понять, кто из них кто.
Не знаю, сумела ли я сделать это не будь они в разной одежде. Потому, что выражение лица у братьев сейчас абсолютно одинаковое.
Имрана раньше выдавал взгляд, он был мягче, чем у Харуна, но сейчас, они смотрели на меня одинаково: тяжело и выжидающе.
Приходя в себя, я радостно бросаюсь обнимать Имрана, игнорируя недовольный взгляд , что в этот момент на меня бросает Харун.
- Я очень тебе р...- не договариваю, мой взгляд падает на женщину, что оказывается все это время стоит за спиной братьев.
Я замираю, сердце рассыпается на мелкие кусочки...
Амалия Акифовна, мать Харуна, здесь... Женщина, о существовании, которой я напрочь забыла. Годы и болезнь сыграли с ней плохую шутку. Она сильно постарела, вся бледная, на лице маска отчужденности, в глазах бездна пустоты, смотрит в одну точку, словно не живая.
- Мой мальчик,- голос Софи прямо за моей спиной, заставляет ее вздрогнуть, вскинув голову она встречается со мной, в ее глазах словно что-то щелкает.
Я испуганно отшатываюсь от Имрана. Софи занимает мое место, обнимает Имрана, что-то говорит ему, но смысл ее слов обрывается по пути к моему сознанию.
Я начинаю погружаться в густой туман, воспоминаний.
Перед глазами всплывает картинка, как много лет назад, таким же вечером, они втроем появились в нашем доме , и раскололи мою жизнь на "ДО" и "ПОСЛЕ"... Разрушили дом, детство, жизнь, оставив лишь руины и бесконечную пустоту...
Предчувствие того, что это все снова повторится, окутывает меня с головой. Тело начинает неметь, покрываясь льдом от кончиков пальцев на ногах до корней волос.
В ушах грохочет гром, я с ужасом наблюдаю за тем, как близнецы расступаются , Имран берет за руку мать и что-то говорит Софи, она обнимает женщину, но та остается безучастной.
Затем, они проходят вперед, все это сопровождается разговорами. Я с каждой секундой погружаюсь в хаус внутри себя, теряя связь с внешним миром.
Имран под руку ведет мать в гостиную, но я оказываюсь у них на пути, лицом к лицу с ней.
Понимаю, что мне нужно сдвинуться с места, уступить дорогу. Но тело бездействует, не могу его заставить подчиниться.
Поймав её взгляд, вижу как он меняется, в нём появляется осмысленность, узнавание. Её зрачки расширяются, дыхание становится рваным и тяжёлым.
- Тыыы... – шипение вырывается из нее,- Тыыыы! - повторяется, зрачки становятся еще шире, голос звучит как из глубин ада.
Она узнает меня, внутри все органы сворачиваются в клубок от понимания, что настало время правды. Настало так не вовремя...
"Пожалуйста, дайте мне время, я расскажу все сама, но не так. Не сейчас." - взываю к небесам.
Амалия Акифовна вырывается вперед и резко хватает меня за руку, сжимает ее с такой силой, что это причиняет мне боль.
- Проклятая пота скуха! Тыыы... Тыыы не уме рла! - почти кричит.
Я испуганно и беспомощно оглядываюсь, ища глазами Харуна.
Вижу как он в ступоре, ошарашенно смотрит на нас, затем надвигается вперед, в нашу сторону.
Но в этот момент меня накрывает волной боли от того, что в мои волосы вцепляются мертвой хваткой и тянут голову вниз. Я падаю на колени, из груди вырывается крик.
- Я уб ью тебя, Сельви! Убью тебя, проклятая шл юха!- словно безумная, она начинает хохотать, - Я знала, знала, что ты не сд охла, ты не могла ум ереть в один день с моим мужем, слишком много чести.
Хватаясь за ее запястье, пытаюсь заставить ее выпустить мои волосы, из глаз брызгают слезы боли.
На помощь приходят братья, Харун держит мать, в то время как Имран, силой разгибает ей пальцы, освобождая мои волосы из ее хватки.
Когда ему удаётся это сделать он присоединяется к брату и они оттаскивают ее на безопасное от меня расстояние.
Женщина начинает вырваться, кричать.
-Диана!- испуганным голосом произносит Софи, наклоняется, пытается помочь встать, поглаживает по спине, - Поднимайся, поднимайся, девочка - говорит она.
Я не нахожу сил подчиниться, от резкой боли в пояснице хочется взвыть, но крик замирает где-то в горле. Малыш внутри меня начинает биться как никогда.... Во мне просыпается дикий животный страх, что с ним может что-то случиться, инстинктивно хватаюсь за живот. Глаза застилает багряная пелена, в ушах звенит, но я пытаюсь выровнять дыхание, успокоиться.
- Пота скуха, ты... Ты пыталась забрать у меня Рафаэля,- доносится до меня рычание женщины, - Он мой! Только мой!
- Амалия, - встав на ноги строго произносит Софи, - Диана, не Сельви! Она ее дочь! Приди в себя, Сельви умерла.
Как только женщина заканчивает свою речь, раздается очередной раскат грома, словно в подтверждение ее слов.
Меня передергивает от рокового признания, что она озвучивает, вскинув голову, я смотрю на близнецов, жду их реакции как смертного приговора.
Остолбенев, они выпускают мать из кольца своих рук. Переводят свой взгляд с Софи на меня. Амалия Акифовна, поняв, что она больше не в плену, вырывается вперед, движется на меня с боевым рыком, но братья приходят в себя и снова, перехватывают ее.
-Уведи ее отсюда! -сквозь зубы, бросает Харун брату.
Имран, на лице которого шок и непонимание, смотрит на меня расширенными глазами, будто видит впервые.
- Не могу в это поверить...- говорит он самому себе, - Этого не может быть...
Мать в его руках истошно кричит, извивается и продолжает сыпать оскорбления.
- Я сказал увести ее отсюда! - громом и молнией повторяется Харун.
Имран , переводит на него взгляд, побледнев, он подчиняется и силой уводит женщину, ее крики и истерика доносятся до нас даже из крытого двора.
- Пойду, попытаюсь помочь мальчику. Нужно успокоить ее. - говорит Софи и уходит вслед за Имраном.
Мы с Харуном остаемся одни, я словно пригвоздившись, продолжаю сидеть на полу, он возвышается надо мной как палач над жертвой.
- Это правда?! - спрашивает угнетающим, внушающим страх голосом, зрачки покрываются ледяным стеклом.
Я хочу заговорить, попытаться объяснить, что собиралась все рассказать... Но подбородок дрожит, челюсть отбивает чечетку. Испуганно прячу взгляд, понимая, что мое молчание лишь усугубляет все.
Сердце ухает вниз, вместе с ним обрывается надежда. Надежда на то, что он примет меня и мы будем вместе.
Я оказываюсь на кладбище собственных иллюзий. Выгоревшая, опустошенная, сломленная, доведенная до грани...
В голове маршем отбивается стук его тяжелых шагов. Харун подходит, присаживается на карточки напротив меня.
Приподнимает мою голову, удерживая пальцами подбородок, заставляет посмотреть ему в глаза.
- Ты знала кто мы? С самого начала?
Я молчу, но он читает ответ в моих глазах, что виновато бегают по его лицу.
Его взгляд тяжелеет, слышу скрежет зубов.
Боль пронзает грудь, раскаленной лавой... Дышать становится не просто трудно, а невыносимо.
Каждая прошедшая в молчании секунда терзает, кромсает душу.
Резко одернув свои пальцы, словно от прокаженной он поднимается на ноги. Моя голова как пружинистая отлетает назад, упираюсь в него взглядом.
Харун смотрит на меня сверху вниз, не произносит ни слова и эта тишина громче и больнее любых слов. Он уничтожает взглядом.
Одним единственным взглядом, полным ненависти и презрения. Этого хватает, чтобы понять: Мы прокляты.Наша любовь проклята. Никогда нам не быть вместе.
Затем он разворачивается и покидает дом быстрым, размашистым шагом, бросив меня сидеть на руинах разрушенного дома, жизни, и любви.
*******
Мир вокруг замирает. Все звуки куда-то исчезают, больше не слышно ни дождя, ни грома, даже стука моего сердца.
Потерявшись в пространстве, я продолжаю сидеть на полу с чувством дикого опустошения внутри и непонимания: А ЧТО ДАЛЬШЕ? ЧТО БУДЕТ ДАЛЬШЕ?!
Вернется ли он? Откроет ли когда-нибудь снова эти двери? Войдет ли в наш дом? Посмотрит ли на меня вновь?
А если нет? Если я больше никогда его не увижу? Что тогда? Что будет дальше?
Неизвестность причиняет боль, словно мне молотом ломают кости или пропускают через мясорубку.
Хочется бежать за ним, кричать, выть и умолять не покидать меня.
В недрах груди образуется торнадо, превращающееся вихрем в отчаянный крик. И когда он готов вырваться наружу, его заглушает раздающийся вопль Софи:
- Диааанааа... - бьет тишину сорванный голос старушки.
Подняв голову, я вижу ее у распахнутых дверей. На ее лице застыла страшная маска, готовая потрескаться в любой момент. Это делает ее похожей на ведьм из фильмов ужасов.
Ее словно парализовало, смотрит не на меня, а на пол, что подо мной. С каждой секундой ее лицо становится все бледнее и бледнее.
Я медленно следую за ее взглядом, смотрю вниз. В ноздри ударяет едкий приторный запах, вызывая, вместе с ужасом, тошноту. Я наблюдаю за тем, как с каждой новой секундой подо мной увеличивается лужа кро ви.
Отказываюсь верить своим глазам. Уронив руки, начинаю трогать липкую жижу. Подняв ладони, смотрю как светло-красная кровь стекает по ладоням...
- Харууун! - вырывается из меня оглушительный крик, - Харууун! Харууун! - кричу снова и снова, боясь пошевелиться.
Хватаюсь одной рукой за живот, другой опираюсь об пол и пытаюсь привстать, но тщетно.
Пробую несколько раз подряд, до тех пор, пока не получается. Меня шатает из стороны в сторону, хочется свалиться обратно, но удерживаюсь, хватаясь об стену.
"Нет-нет-нет! Малыш, ещё РАНО, ещё слишком РАНО!" - проносится в голове.
- Хааарууун! - опять выкрикиваю что есть мочи.
- Он... его нет, - Софи оказывается рядом, но, кажется, находится в растерянности и оцепенении. - Мальчики увезли эту су-мас-шед-шую. Его н-н-н-ет... - заикается и трясется всем телом.
Когда смысл ее слов доходит до меня, понимаю, что помочь мне некому. Нужно что-то предпринимать самой.
Я не могу потерять своего малыша! Не могу!
Пытаюсь заставить мозг начать работать, но система дает сбои. Все функции сознания выведены из строя пережитым мною шоком.
- Всемилостивый Всевышний, приди нам на помощь. Не оставь в беде это дитя... - трясущимися губами бормочет женщина.
Я перевожу на нее свой взгляд, вижу, что она на грани обморока или инфаркта. Мозг воспринимает это, как некий щелчок, и я начинаю действовать, как на автомате.
- Перестань взывать к нему, Софи! Ему давно нет дела до меня! - зло бросаю, вытирая окровавленные руки об себя. - Найди мой мобильный, а потом сообщи Дакшу, чтобы готовил машину.
Женщина начинает действовать не сразу, а только после того, как мне приходится повторить ей это громче и резче.
Она начинает суетиться, находит мой телефон, затем выходит из дома за водителем.
Когда мобильный оказывается у меня, фокусирую свой взгляд на экране, стараясь не выронить его из рук. Набираю номер врача, который ведет меня всю беременность и должен принимать мои роды. Не знаю, где нахожу столько выдержки и сил, чтобы трезво объяснить ему всю ситуацию. Он советует, не медля и не дожидаясь скорой помощи, ехать в клинику.
Когда заканчиваю разговор, в гостиную врывается мой личный водитель Дакш. Видя мое состояние, мужчина бледнеет, зеленеет и синеет.
Его глаза начинают бешено бегать по мне, словно не могут решить, на чем остановится. Он открывает рот, но я опережаю его:
- В клини-и-и-ку! - говорю ему криком, почувствовав резкую и режущую боль внизу живота.
Пытаюсь сделать шаг, но с каждой секундой боль повторяется и становится сильнее. Смыкаю челюсти, чтоб не закричать.
Перед глазами все начинает плыть. Временами мелькает лицо Софи, по щекам старушки текут слезы, она что-то говорит, но я не слышу.
Дожидаюсь того, что Дакш подходит ко мне и падаю к нему в руки, позволяя ему нести себя к автомобилю.
Дождь и порывы ветра хлещут по мне до тех пор, пока я не оказываюсь на заднем сидении. Скрутившись пополам, обнимаю живот руками. Пока машина мчит по ночной автостраде, сдерживаюсь, чтобы не отключиться. Кричу от приступов боли и, против собственной воли, начинаю взывать к небесам, умоляя их спасти моего ребенка.
"Пусть только с ним ничего не случится. Пожалуйста, заберите меня, только не его..." - уговариваю Всевышние силы.
Дакш тормозит у клиники, где меня уже ждут у входа и тут же переносят на каталку.
Склонившись надо мной, медперсонал везет меня по длинному коридору клиники. Свет ламп ослепляет, я прикрываю глаза, не прекращая молиться про себя.
Ощущаю, как малыш внутри меня беспокойно бьется. Приступы боли становятся все чаще и резче.
Меня привозят в родовую палату, медсестры снимают с меня липкую, испачканную кровью, одежду. Переодевают в мешковатую ночнушку. Каждое движение дается мне с адским трудом...
Перекладывают на кресло. Чувствую, как повышается температура тела. Во рту сухо и мучает небывалая жажда, пот скатывается с лба на лицо. С каждой секундой мне становится все хуже...
"Наверное, я ум ираю..." - проскальзывает отчаянная мысль.
В палату торопливо входит врач Рауф Саргун, его присутствие вселяет немного уверенности.
- Ребенок, спасите... - удается выдавить из себя, глядя на него глазами полными надежд.
Мужчина лишь кивает мне и начинает отдавать приказы персоналу.
- В первую очередь, нужно остановить кро во течение - говорит он.
Все остальное происходит, как во сне или в бреду... Теряю счет времени, не знаю, проходят минуты или часы...
Чувствую только физическую боль, горя в агонии. Крики и бесконтрольные ругательства вырываются из меня нескончаемым потоком.
Акушерка то и дело повторяет: "тужься"
Я же вместо этого просто кричу... Кричу и плачу, кусая губы, со всей силой цепляясь в ручки кресла.
Вдруг, в сознании всплывает лицо мамы. Ощущение, что она смотрит на меня сейчас...
"Ей было так же сложно давать мне жизнь? Она испытывала такую же боль?" - закрадываются в голову мысли.
"Как бы мне хотелось, чтобы она была жива. Тогда я бы смогла сказать ей "спасибо."
Боли, тем временем, властвуют над моим телом, заставляя корчиться и кричать громче.
Сколько это будет продолжаться?Сколько?
"Я больше не выдержу этого..." - мелькает последняя мысль перед тем, как до меня доносится громкий плач младенца.
Я не сразу понимаю, что это мой малыш, что я родила, что все закончилось!
С трудом поднимаю голову, вижу, как врач в руках держит маленькое тельце, что-то говорит акушеркам и передает его им.
- Все в порядке, Диана. Мальчик здоров, не смотря на то, что родился намного раньше положенного срока, - говорит он, оказавшись рядом, спустя пару минут.
Я облегченно откидываю голову назад. Слабая, но счастливая улыбка появляется на губах. Перед тем, как силы и сознание окончательно покидают меня, успеваю подумать лишь об одном:
"У меня теперь есть сыночек."
***
Легкое шебуршание рядом, а за тем едва ощутимая боль в левой руке будят меня. Разлепив сонные, тяжелые веки, вижу рядом с собой молодую улыбчивую девушку в медицинском халате.
- Простите, не хотела вас будить, - виновато говорит она, снимая катетер с моей руки, - но вам уже пора просыпаться. Вы проспали более суток.
От ее мелодичного певучего голоса, по телу разливается странное тепло и умиротворение.
Я не сразу понимаю, где я и кто это девушка. Смотрю на нее, нахмурив брови, и только через несколько секунд, сделав над собой усилие, память возвращается ко мне картинками последних событий, возвращая беспокойство, тревогу и колющую боль в области груди.
Рука сама собой тянется к животу, но, вместо привычной округлости, я нащупываю мягкий живот.
- Мой малыш... Где он? - спрашиваю девушку, совладав с голосом.
Она разворачивается, чтобы уйти, но услышав мой вопрос, поворачивается, смотрит на меня и отвечает:
- Я сообщу доктору, что вы пришли в себя. Он зайдет и все расскажет вам.
С этими словами она выходит из палаты, оставив меня наедине с самой собой. Я прикрываю глаза, пытаясь сдержать надвигающуюся на меня панику, боясь произносить даже мысленно имя того, кто мне сейчас так необходим.
Разве так все происходило в моих иллюзиях? В таком одиночестве и безысходности я должна была оказаться в свой самый счастливый день?
Горькие соленные слезы просачиваются из глаз. Я позволяю себе поплакать, пожалеть себя. Так хочется, чтобы кто-то обнял, сказал, что все будет хорошо, что все наладится. Но некому... И обманывать саму себя смысла нет, - хорошо не будет и слабой я теперь быть не могу. Я стала мамой, и во мне нуждается мой малыш. Все остальное не важно...
Сильнее страха и жалости к себе, оказывается желание увидеть своего ребенка, взять на руки, прижать к своей груди. Поэтому, я вытираю слезы и заставляю себя не думать о будущем, не думать о Харуне. Встаю на ноги, колени подгибаются, хватаюсь за стену, что рядом, делаю над собой усилие, каждый шаг отдается болью в теле, но я игнорирую ее и упорно иду к дверям. Хватаюсь за ручку, приоткрываю ее, но она сама раскрывается ко мне навстречу.
По ту сторону я вижу до бесконечности любимую фигуру и лицо. Отступаю назад, пропуская в палату Харуна.
От радости мое сердце подпрыгивает к горлу, внутри просыпается солнце и расцветают цветы. Слезы возобновляют свой поток, я бросаюсь ему на шею, обнимаю, вдыхаю в себя его запах и реву в голос, сотрясаясь всем телом.
"Он пришел! Пришел, пришел!" - ликует внутренний голос.
Забываюсь на столько, что не сразу понимаю, что висну на нем, а он абсолютно безучастен...
Не чувствую стука его сердца в груди, хотя прижимаюсь к нему вплотную, и, вместо привычного жара тела, холодный айсберг... Замираю на миг. Его лед мгновенно передается мне, я начинаю замерзать... Слезы превращаются в льдинки.
Он поднимает руки, впивается в мои запястья, что обнимают его шею и медленно отстраняет от себя, отступая в сторону.
- Можешь не утруждаться, Диана Джемаль, - усмехается криво, показывая оскал белых зубов, - я уже понял, что ты прекрасная актриса.
Сталь в его голосе лезвием ножа режет по коже. К горлу подступают спазмы, и по телу разбегаются мурашки.
- Малик, - шепотом вырывается из меня, - Диана Малик! - напоминаю ему.
Он молчит, сканирует меня взглядом темных глаз. Непроницаемое, скучающее выражение лица, аура равнодушного незнакомца и палача...
- Ненадолго, - бросает, прищурив огненные глаза.
Внутри все скручивается в узел, сжимается и саднит.
Нужно быть иди откой, чтобы не понимать: он говорит о разводе!
Становится тошно за себя, за наивность свою... Я ведь знала, к чему приведет это все. Так почему позволила себе думать, что его приход это что-то другое?
Наши глаза встречаются, его взгляд, полный уничтожающей ненависти, испепеляет меня, проникает в сознание, лишает силы, ломает изнутри, впивается болью в разум.
Харун Малик дает понять: он пришел доб ить, раст оптать, разо рвать меня в клочья, а не радоваться и благодарить за сына.
Отчаяние окутывает меня с головой. Растоптав остатки гордости, жалким, дрожащим голосом спрашиваю его:
- Сына тоже лишаешь своей фамилии? Он тоже тебе не нужен?
Мой вопрос вызывает очередную холодную усмешку на его губах. Молчит, назло моим нервам, которые трещат от напряжения и ожидания.
Когда понимаю, что он не намерен отвечать, подхожу к нему ближе и говорю, срывающимся в плач голосом:
- Ты...Ты наказываешь меня за то, кто моя мать. За прошлое, за то, в чем нет моей вины.
Через долю секунды мои растрепанные по спине волосы оказываются намотаны в его кулак. Притягивает меня ближе, вторая рука ложится на шею, надавливая, причиняя боль. Харун взбешен настолько, что у него дергается кадык, глаза сощурены, а челюсти сжаты так сильно, что на скулах играют желваки.
Вижу в его зрачках безумство и смерть. Судорожно хватаю ртом воздух.
- Мне плевать, кто твоя мать, - цедит сквозь зубы, упираясь в дно моих глаз. - Плевать, кто твой отец. Ты можешь быть дочерью хоть самого дья вола! Но мне не плевать, что ты паршивая маленькая лгу нья! Что каждое твое слово, каждый твой взгляд, каждый твой стон - это проклятое притворство и ложь!
Чувствую себя жалкой и униженной от его слов. Они хуже удара плетью по оголенной коже.
Дрожу всем телом, стоя перед ним в безобразной и безразмерной хлопковой ночнушке, босиком, растрепанными в сумасшедшем беспорядке волосами. Его пальцы продолжают сжимать мое горло, но боли больше не причиняют. Или я свыклась с ней, срослась настолько, что больше её не замечаю.
- Я люблю тебя, - выдавливаю из себя сквозь всхлип. - Это не ложь!
Усмехается краем губ, смотрит мне в глаза, и я вижу, как сужаются его зрачки.
- Любишь? Если бы ты, мать твою любила, то не делала бы из меня ид иота все это время!
- Я хотела. Рассказала бы все. Ждала, когда родится малыш, - пробую объясниться, достучатся до него. - Не хотела, чтобы все выяснилось так...
Он резко разжимает пальцы, и я чуть ли не падаю на колени. Удерживаюсь из последних сил.
- Не сомневаюсь и даже не удивлен, - бросает брезгливо, обретая прежнее бесстрастие. - Но это все уже не имеет значение.
Его тон и холодность, выбивают почву из под ног.
Бесполезно.
Бесполезно ему что-то объяснять. Он уже вынес мне приговор, осудил.
Собрав с пола разбитые остатки гордости и приподняв вверх дрожащий от обиды подбородок, решаю отступить.
- Если это все не имеет значения, если на этом ты ставишь точку в наших отношениях, так тому и быть... С твоего позволения, я хочу увидеть своего сына.
Разворачиваюсь и шагаю к двери, проклиная непрошеные слезы, что застилают глаза.
- Ты его не увидишь! - выстрелом раздается мне в спину.
Уверенность, с которой он произносит это, заставляет прирасти меня к полу. По спине проходит холод. Мое тело обретает такую тяжесть, что с огромным трудом мне удается развернуться к нему.
- Что это значит?! - спрашиваю ошарашенно.
- Что тут не понятного? - произносит совершенно спокойно. - Я сказал, что ты его не увидишь. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.
Боль от его слов разъедает внутренности, течет кислотой по венам. Дикая паника охватывает все нутро, ощущаю в ушах собственное сердцебиение.
" Нет, нет, нет!" - истерично кричу внутри себя.
- Ты... Как ты можешь такое говорить?-прихожу в ужас.
Сердце останавливает свой бег.
Рыщу по нему глазами, абсолютно не понимая, что он хочет всем этим сказать.
"Он не может отнять моего сына, никто не может отнять его у меня!" - успокаиваю себя.
- Ты его никогда не увидишь, не подойдешь к нему! Не хочу, чтобы с твоим молоком он впитывал в себя ложь!
- Ты не сделаешь этого! - выкрикиваю, содрогаясь от ужаса. - Не посмеешь! Это незаконно!
- Не посмею? - вздергивает бровь. - Его уже нет в стенах этой клиники, он уже вне твоей досягаемости. Уже готов контракт с твоей подписью, где указано, что ты всего лишь суррогатная мать и никаких прав на него не имеешь.
Я начинаю отрицательно мотать головой. Этого не может быть. Какая чудовищная ложь. Как? Когда он успел все это продумать и реализовать? Как такое вообще могло прийти ему в голову? Это такая подлость!
- Нет... Я ничего не подписывала. Я настоящая биологическая мать. Все можно будет доказать!
Он мерзко усмехается, черты обретают вид жестокого монстра.
- Ты скорее сдо хнешь, чем сможешь доказать фальсификацию подписи, даже не надейся на это! - бросает колко.
Я сглатываю, отказываясь верить в его ядовитые, страшные слова. Еле волоча ноги, приближаюсь к нему, встаю напротив. Смотрю ему прямо в глаза. Меня передергивает от понимания того, что он абсолютно серьёзен. Его слова не просто для того, чтобы напугать меня. Он принял решение и этого не изменит никто.
- Не наказывай меня таким образом. Только не так - умоляю, хватаясь за воротник его рубашки.
Вижу непреклонность в его лице, колени подгибаются, сползаю вниз к его ногам.
- Не поступай так со мной. Не делай мне так больно. Не убивай меня, отнимая сына.
- Думаешь, ты не заслужила этого, мышка? - шепчет притворно-ласково, наклоняясь надо мной. - Ты играла сначала с моим братом, потом со мной. Заставила полюбить себя, сходить с ума по дочери шл юхи моего отца, по лживой тв ари. Заставила жениться на себе.
- Разве? Разве я заставляла?! - отвечаю ему, захлебываясь горечью. Грязные слова в адрес мамы действуют на меня пощ ечиной. - Я просила держаться подальше от меня.
- Заставила! - звучит рычанием раненого зверя. - Своим проклятым молчанием. Достаточно было сказать, кто Ты!
Продолжение следует...