Февральский ветер гнал поземку по пустынным дачным улицам. Валентина стояла у калитки, глядя на занесенную снегом тропинку к дому, где провела столько счастливых дней. Десять лет она считала это место своим вторым домом, пока прошлым летом брат не захлопнул перед ней дверь.
Телефонный звонок от Константина застал ее во время проверки тетрадей.
— Валя, нужна твоя помощь, — голос брата звучал непривычно мягко.
— Что случилось?
— Крыша потекла. Ремонт срочно нужен, а денег не хватает. Не могла бы одолжить?
Валентина сжала карандаш так, что он хрустнул.
— Ты серьезно? После всего, что произошло?
— Брось, Валя. Это же наша семейная дача.
— Наша? А летом ты говорил другое. Когда выставил моих детей за ворота.
В трубке повисла тишина. Потом Константин откашлялся:
— Лариса настояла. Ты же знаешь, как она относится...
— К чему? К тому, что я внесла первый взнос? Или к тому, что десять лет вкладывала душу в этот участок?
Валентина взглянула в окно. На школьном дворе дети играли в снежки. Ее четвероклассники - такие же непосредственные, как ее сын и дочь, которых прошлым летом не пустили в сад, выращенный их мамой.
— Мы все в него вкладывали, — в голосе брата появились жесткие нотки.
— Да? И кто посадил яблони? Кто разбил огород? Кто каждые выходные проводил там, пока ты работал?
— Я выплачивал кредит!
— На деньги, которые я дала на первый взнос.
Молчание затянулось. Где-то на заднем плане послышался голос Ларисы:
— Опять эта попрошайка звонит?
Валентина горько усмехнулась:
— Попрошайка? Передай своей жене, что это она выпрашивает деньги у нищей учительницы.
— Валя, не начинай...
— Нет, это ты не начинай. Ты предал меня, Костя. Предал нашу договоренность. А теперь просишь денег?
— Какой же ты стала черствой...
— Я? — Валентина поднялась из-за стола. — Это ты стал другим. Женился и забыл, что у тебя есть сестра.
— При чем здесь Лариса?
— При том, что с ее появлением ты превратился в чужого человека.
Валентина услышала, как брат что-то говорит жене, прикрыв трубку рукой.
— Хорошо, — его голос стал официальным. — Я понял. Извини за беспокойство.
Гудки в трубке звучали как точки в конце предложения. Валентина опустилась на стул, глядя на стопку тетрадей. В горле стоял ком.
Вечером она рассказала мужу о разговоре.
— Представляешь? Еще и денег просит. После всего.
Сергей покачал головой:
— А что ты хотела? Константин всегда был слабаком. Лариса им крутит как хочет.
— Но он же мой брат...
— Был твоим братом. До встречи с ней.
Валентина подошла к окну. В темноте падал снег, укрывая город белым покрывалом. Где-то там, за городом, стоял дом, который она считала своим. Дом, где провела столько счастливых дней с детьми, где каждое деревце было посажено ее руками.
Телефон звякнул сообщением. Валентина открыла и замерла. Соседка по даче переслала пост Ларисы из местного чата:
"Некоторые родственники думают, что если дали когда-то денег взаймы, то имеют право на чужую собственность. А потом обижаются, когда им указывают на их место. Жадность не красит людей".
— Сергей, посмотри, — Валентина протянула телефон мужу.
Он пробежал глазами текст:
— Какая мерзкая женщина.
— Что мне делать?
— Ничего. Пусть подавятся своей дачей. Купим свой участок, подальше от этих людей.
Валентина кивнула. В груди было пусто. Она понимала, что брат уже не тот человек, с которым она росла. И никогда им не будет.
Весть о конфликте разлетелась по дачному поселку со скоростью лесного пожара. Лариса постаралась - ее версия событий дошла до каждого соседа.
В магазине на въезде в поселок продавщица Нина шепотом рассказывала покупателям:
— А учительница-то эта, говорят, все права качала. Мол, ее доля в доме есть. А сама только первый взнос дала, и тот не полностью.
Константин делал вид, что не слышит разговоров за спиной, но внутри все кипело. В один из выходных он не выдержал:
— Зачем ты всем рассказываешь? Это наше семейное дело.
Лариса поджала губы:
— А пусть знают. Пусть видят, какая твоя сестра на самом деле. Отказала в помощи родному брату.
— Но ты же сама не хотела...
— Что не хотела? Чтобы она командовала на нашей даче? Конечно не хотела! Это наша собственность.
Константин отвернулся к окну. За стеклом кружил снег, заметая следы на дорожках.
— Знаешь, раньше Валя всегда чистила эти дорожки. И детей своих приучала...
— Вот только не надо про ее детей! — вспыхнула Лариса. — Они тут все грядки истоптали, все качели переломали.
— Не переломали. Это я сам качели разобрал, когда они сгнили.
— Какая разница? Главное, что теперь тут порядок будет. По нашим правилам.
В дверь постучали. На пороге стоял сосед, Петр Иванович:
— Костя, у тебя лопата снеговая есть? Моя сломалась.
— Есть, сейчас принесу.
Константин вышел в сарай. Среди инструментов мелькнуло что-то яркое - детская лейка его племянницы. Машенька забыла ее прошлым летом, когда поливала свою грядку с клубникой. Грядку, которую Лариса перекопала под свои цветы.
— Нашел? — крикнула с крыльца жена.
— Да, нашел.
Вечером, когда Лариса уехала в город, Константин сидел в остывающем доме. Крыша протекала все сильнее, на потолке расплывалось желтое пятно. В такие моменты он особенно остро чувствовал свое одиночество.
Зазвонил телефон - Валентина.
— Костя, мне Петр Иванович позвонил. Сказал, крыша совсем плохая.
— А, ты теперь через соседей за мной следишь?
— Не язви. Я волнуюсь. Там же все отсыреет.
— Тебе-то что? Ты же теперь чужой человек.
Повисла пауза. Потом сестра тихо сказала:
— Знаешь, я ведь помню, как мы эту крышу перестилали. Ты еще молотком по пальцу попал, ругался так, что птицы разлетелись.
Константин невольно улыбнулся. Потом одернул себя:
— Было да сплыло.
— Костя, давай поговорим. По-человечески.
— О чем? О том, как ты меня жадным назвала?
— А как мне еще было реагировать? Ты же выгнал моих детей!
— Я не выгонял. Просто попросил заранее предупреждать о приезде.
— Десять лет мы приезжали когда хотели. И вдруг нужно разрешение спрашивать?
Константин промолчал. Что тут скажешь? Не признаваться же, что Лариса закатила скандал, когда узнала, что Валины дети собрались на все лето.
— Ладно, — вздохнула сестра. — Я завтра приеду. Посмотрю, что с крышей.
— Не надо.
— Надо, Костя. Иначе дом развалится.
— Лариса будет против.
— А ты сам-то что думаешь?
Он не ответил. В трубке послышались гудки.
Ночью Константин долго ворочался без сна. В памяти всплывали картины прошлого: вот они с Валей сажают первые яблони, вот она учит его племянников полоть грядки, вот все вместе обедают на новой веранде...
А теперь что? Пустой дом, протекающая крыша и жена, которая бывает здесь раз в месяц, да и то неохотно.
Утром позвонила Лариса:
— Представляешь, эта твоя...
— Она моя сестра.
— Да какая разница! Она всем соседям рассказывает, что мы дом запустили, что крыша течет.
— А разве не течет?
— Течет, но это не ее дело! Пусть своими проблемами занимается.
Константин посмотрел на желтое пятно на потолке:
— Лариса, так нельзя.
— Что нельзя?
— Нельзя так с людьми. С родными.
— А как они с нами? Считают копейки, которые десять лет назад дали?
— Дело не в деньгах.
— А в чем?
Он не знал, что ответить. Как объяснить, что дело в памяти, в тепле семейных отношений, в том чувстве дома, которое было здесь раньше?
Валентина приехала на следующий день. Остановила машину у калитки, долго смотрела на дом. Снег запорошил крышу, скрыв подтеки на старом шифере.
На стук вышел Константин:
— Я же сказал, не надо приезжать.
— А я не к тебе. К Петру Ивановичу, занести тетради его внучке.
— Тогда зачем у моих ворот стоишь?
— Твоих? — Валентина качнула головой. — Знаешь, когда мы покупали участок, ты говорил другое. Говорил - наш дом, наша земля.
— Все меняется.
— Люди меняются. Земля остается.
Они помолчали. Где-то вдалеке лаяла собака, скрипел снег под чьими-то шагами.
— Крыша течет, — наконец сказал Константин.
— Вижу.
— Что делать - не знаю.
— Знаешь. Просто боишься решение принять.
Он дернулся, как от удара:
— Ничего я не боюсь!
— Боишься, Костя. Всегда боялся. Поэтому и прячешься за Ларисину спину.
— Уходи.
— Ухожу. Только знай - это не я разрушила нашу семью.
Она повернулась и пошла по улице. Константин смотрел ей вслед, пока фигура сестры не скрылась за поворотом.
Вечером приехала Лариса:
— Мне Нина звонила. Сказала, твоя сестра приезжала.
— Да, заезжала к соседям.
— И что хотела?
— Ничего. Просто поговорили.
Лариса прошлась по комнате:
— Знаешь, что она про меня говорит? Что я тебя настроила против нее. Что из-за меня вы поссорились.
— А разве не так?
— Что?
— Разве не ты настояла, чтобы я не пускал их летом?
Лариса побледнела:
— Значит, я во всем виновата?
— Нет. Виноват я. Что позволил всему этому случиться.
На следующий день Константин поехал в строительный магазин. Купил материалы для ремонта крыши. Позвонил Петру Ивановичу, попросил помочь.
В субботу утром в дверь постучали. На пороге стоял Петр Иванович с инструментами:
— Ну что, начнем?
Константин кивнул. Они поднялись на крышу, начали снимать старый шифер. Работа шла медленно - холодный ветер пробирал до костей.
К обеду подъехала Лариса. Увидев мужа на крыше, замерла:
— Ты что делаешь?
— Ремонтирую.
— Без меня решил?
— А надо было спрашивать?
Лариса развернулась и уехала, хлопнув дверцей машины. Петр Иванович покачал головой:
— Эх, Костя. Совсем она тебя заездила.
— Дело не в ней.
— А в ком?
— В нас всех.
К вечеру они закончили половину крыши. Петр Иванович уехал, обещав вернуться завтра. Константин остался один.
На следующий день они доделали крышу. Вечером приехала Лариса, собрала свои вещи:
— Я к маме переезжаю. Навсегда.
— Почему?
— Потому что ты выбрал. Их выбрал, не меня.
— Я никого не выбирал.
Она ушла, не попрощавшись.
Валентина больше не приезжала на дачу. Купила участок в другом поселке, подальше от брата. Иногда Константин видел в местном магазине ее детей - они отворачивались, делая вид, что не узнают дядю.
Лариса где-то в городе рассказывала подругам, как ей не повезло с мужем, который не смог защитить их интересы от родственников. А Константин по вечерам сидел в пустом доме, глядя на починенную крышу, и думал о том, что некоторые вещи нельзя исправить, как бы ни старался.