Срединное Королевство
город Ревиндейл
дом увеселений мадам Вивьет
Дориан Виго пробуждался медленно, пробираясь сквозь тёмную, гудящую толщу бредового сна, вязкого, словно болото. Глаза неохотно разлеплялись, но резь от едва пробившегося сквозь ставни света вызывала желание вновь их сомкнуть и провалиться в забытьё. Вот только нутро уже заявило о себе: горло пересохло, рот словно заполнили пеплом, а виски сжимала железная хватка похмелья. Чудесное утро... Он попытался перевернуться, но мешало что-то тёплое… и обнажённое. Куртизанка. Одна спала поперёк его тела, словно ленивый кот, растянувшийся в утренних лучах, а вторая уютно устроилась рядом с кроватью, прямо на ковре, прижав к груди наполовину выпитую бутылку вина. Дориан медленно сел, прикрывая лицо ладонью, и глубоко вдохнул, проклиная себя за излишнюю щедрость накануне.
Шатаясь, он выкарабкался из постели, взял бутылку из безвольных пальцев спящей на полу девицы и кое-как доковылял до окна. Распахнув ставни, Дориан прищурился — свет резанул глаза, вызвав вспышку мимолётного раздражения. Проклятое солнце. Всегда так. Его кожа, бледная, почти лишённая пигментации, не терпела длительного нахождения на ярком свету, а глаза, хоть и зоркие в темноте, были слишком чувствительны к прямым лучам. Обычный человек не замечал таких мелочей, но Дориан давно привык жить с этой особенностью... Особенность... Проклятая, дурацкая особенность. То, что должно было стать преимуществом, обернулось кандалами. Сколько он мечтал о службе в армии, славной карьере рыцаря... А в будущем — полководца... Но, появившись на приёмной комиссии, он видел в глазах других кандидатов лишь брезгливость и презрение. Конечно же, они не говорили ему этого в лицо, но он знал, что они думают. Он буквально слышал их мысли: "Бледнокожий урод", "проклятье на нём", "как он будет сражаться, если солнце для него — смертельный враг?" Его вид пугал людей, и этого было достаточно, чтобы путь оказался закрыт. Официально — не допущен по состоянию здоровья. Фактически — потому, что людей с особенностями, которые нет-нет да и появлялись в этом мире, многие считали поражёнными силами Хаоса, а потому боялись и сторонились. А в отборочной комиссии сидели точно такие же люди, как и везде. Так что результат был предсказуем.
Не помогло даже знатное имя и род, из которого он происходил. "Вы не подходите для службы по медицинским показаниям" — сухой, ровный голос, как приговор. Он тогда ещё попытался что-то возразить, вспомнил о своей безупречной фехтовальной технике, о скорости реакции, о том, как раз за разом разил противников в учебных поединках. Но всё разбилось о невозмутимые лица ответственных за приём. Одного даже будто передёрнуло, когда Дориан приблизился — словно его особенность, как зараза, могла передаться по воздуху.
Так закончилась его великая мечта. Он хмыкнул в сторону улицы за окном. "А вот там, наверное, ходит какой-нибудь тупоголовый громила, которого в армию взяли только за крепкие кости и умение грозно рычать".
Город уже начинал просыпаться: на мощёных улицах сновали торговцы, выкладывая товары на прилавки, из таверн доносились ругань и утренние разговоры, и даже местная стража уже лениво патрулировала кварталы, делая вид, что следит за порядком. Дориан провёл языком по зубам, глотнул из бутылки и поморщился — вино за ночь стало терпким, но утолило сухость во рту. Он оторвался от наблюдений и повернулся к комнате.
Бордель мадам Вивьет всегда был щедрым на роскошь: шёлка, тёмные занавеси, тяжёлые подушки и запахи дорогих масел. Ночь обещала забвение, и, судя по головной боли, обещание было выполнено с лихвой.
Пару минут спустя, где-то под грудой разбросанной одежды удалось обнаружить штаны, и Дориан успел их натянуть как раз перед тем, как в дверь раздался стук.
— Дорогой мой господин Виго… могу ли я войти? — раздался заискивающий женский голос.
Дориан узнал этот голос сразу. Вивьет, хозяйка заведения, женщина пятидесяти лет, но тщательно скрывающая свой возраст слоем косметики и искусной одеждой. Он бросил взгляд на девушек — их не беспокоил шум, и они продолжали витать в царстве Морфея.
— Входите, мадам, — хрипло выдавил он, застёгивая пряжку ремня.
Дверь тут же распахнулась, и в комнату вплыла Вивьет — вся в пурпуре и золотых браслетах. Её губы расплылись в улыбке, но взгляд оставался цепким и оценивающим.
— Всё ли вам понравилось, мой дорогой? Надеюсь, девушки оправдали ваши ожидания? — её голос был густ, как растаявший мёд.
Дориан бросил взгляд на куртизанок, всё ещё дремлющих на ковре и постели.
— Всё было… восхитительно, — ответил он, не утруждая себя деталями.
Мадам улыбнулась шире и одобрительно кивнула, но тут же понизила голос:
— Я бы не беспокоила вас в столь ранний час, но пришёл человек, о появлении которого вы велели сообщать незамедлительно.
Дориан кивнул.
— Благодарю за то, что вы прислушались к моей просьбе, мадам. Пригласите его.
— Конечно, дорогой мой, сию же минуту. А… девушки? Вы нуждаетесь в их обществе? Для вашего друга я могу предоставить скидку, — она томно улыбнулась.
— Боюсь, не в этот раз, — отрицательно покачал головой Виго. — Служба, знаете ли, зовёт.
— О, я вас поняла! Конечно, мой дорогой! — мадам Вивьет коротко хлопнула в ладоши, затем резко обернулась к девушкам. Её обволакивающая вежливость мгновенно исчезла. — Девочки! А ну, просыпаемся! Живо! Хватит нежиться! Я плачу вам не за это! А ну быстро! Быстро! Ленивые шлюхи!
Обе куртизанки на редкость быстро пробудились, словно солдаты по звуку горна. Они стали носиться по комнате собирая свои многочисленные юбки и корсеты, поочередно не забывая одаривать Дориана томными взглядами.
- О, господин Инквизитор... - проговорила одна. - Вы с утра выглядите так... Внушительно!
-Не менее внушительно чем ночью, к слову сказать! - хихикнула вторая обнимая Дориана и оставляя на его щеке поцелуй, со словами. - Сегодня вечером я снова работаю...
- Как и в любой другой день! - прикрикнула на неё хозяйка заведения. - А ну заканчивайте копошиться! Господина Виго ждет человек! Живо марш отсюда!
Девушки прыснули, кинули Дориану последние прощальные взгляды и скрылись за дверью.
А минуту спустя в комнату вошёл Калеб.
Среднего роста, худощавый, с седеющей бородой и волосами, он выглядел человеком, который всегда держался в тени, а если и выходил на свет, то не по своей воле. Лицо у него было безжизненное, с глазами, лишёнными выражения. Движения точные, но с ленцой, будто он привык к тому, что его существование не должно привлекать внимание. Одет он был в длинный плащ с капюшоном, скрывающим лицо, примерно такой же, как привык носить сам инквизитор. Только лицо он прятал не от солнца. Кроме того, Дориан знал, что под этим плащом скрывается множество кинжалов, а Калеб, в свою очередь, знал, как ими пользоваться.
— Мастер Виго… Есть новости, — произнёс гость низким, сухим голосом, традиционно в своей манере игнорируя приветствия.
Дориан жестом пригласил его продолжать, вновь поднося бутылку к губам.
— Вчера ночью в подземных стоках нашли тело девушки. Недавно убитой. И это явно непростое убийство. Ритуальное.
Дориан поставил бутылку, нахмурился.
— Видел тело сам?
Калеб покачал головой.
— Нет. Информация от чистильщика стоков. Мужик на службе давно, насмотрелся на трупы, но от увиденного был потрясён. Нынешней ночью пил как не в себя, а потому оказался болтливее обычного.
— И что же он рассказал? — Дориан подобрался.
— Тело забрали вооружённые люди Министерства Законности и Благочестия, но явно не из обычной уличной стражи. Свидетелю приказали не болтать про «ритуальность». В довольно жёсткой форме… Но, видимо, алкоголь и пережитые впечатления придали ему храбрости.
Дориан накинул плащ и натянул перчатки. Затем выдвинул ящик тумбы, достал оттуда шпагу. Длинная, тонкая, с потемневшей от времени гардой, в простых кожаных ножнах без изысков. Наполовину извлёк клинок и пробежался взглядом по кромке лезвия. Старое, видавшее виды оружие. Но всё ещё острое и смертоносное. Как и он сам. Дориан закрепил шпагу под плащом так, чтобы движение оставалось свободным.
— Где сейчас тело? — спросил он, бросив вопрос в сторону Калеба.
— Не знаю. Но сильно сомневаюсь, что на прежнем месте.
Инквизитор задумчиво кивнул. Он и сам в этом сильно сомневался.
— По протоколу о взаимодействии стражники должны были уведомить Тайный Дозор, потому как это юрисдикция инквизиции.
— Да, — кивнул Калеб.
— С учётом того, что событие произошло не этой ночью, я был бы уже в курсе... Но они не уведомили, — продолжил рассуждать Дориан.
— Нет, — ответ Калеб так же лаконично.
— Стало быть, дело пытаются замять. И либо вообще сделать вид, что убийства не было, либо выдать это убийство за обычное...
На этот раз Калеб ничего не ответил, ибо ответ был и так очевиден.
— Думаешь, стоит искать тело или свидетеля? — вновь задал вопрос инквизитор, пристёгивая сумку с монетами, ножом и прочими необходимыми мелочами.
Калеб пожал плечами лениво, словно бы ему было безразлично.
— Тело неизвестно где... А свидетель известен, — сообщил соглядатай и, подумав, добавил: — Если ещё жив.
Дориан усмехнулся. Калеб был прав. Если тело уже в руках Министерства, то шансов увидеть его быстро не так уж много. А вот чистильщик…
— Где он?
— По моей информации, в своей лачуге у старых доков.
Дориан поправил ремень, накинул капюшон. Вдохнул глубже, втягивая напоследок ароматы духов. Судя по всему, скоро ему предстояло вдыхать куда менее приятные запахи.
— Тогда идём.
***
Дориан Виго шагнул за порог борделя, и утренний воздух ударил в лицо пронзительной сыростью. Он втянул его через зубы, сдерживая недовольное выражение. Портовый район встречал их привычным запахом – смесью морской соли, прогорклого масла, тухлой рыбы и давно не вычищенных сточных канав. Вода в доках колыхалась жирной плёнкой, покачивая на себе разбитые деревянные ящики и клочья водорослей. Где-то вдалеке кричали чайки, но даже они звучали хрипло, будто надышались всей этой мерзостью.
Калеб шёл следом, бесшумный, как тень. Его худощавый силуэт казался ещё более вытянутым в сером утреннем свете. Дориана узнавали. Одни отворачивались, не решаясь смотреть ему в глаза, другие же, напротив, задерживали взгляд слишком долго, будто загипнотизированные необычайной бледностью его лица, видневшегося из-под капюшона. Кто-то почтительно кивал, не решаясь заговорить, но каждый встречный, будь то портовый рабочий, пьяница или уличный торговец, ощущал одно: на улицах появился инквизитор.
Калеб вызывал совсем иную реакцию. Если перед Дорианом склонялись, то от его спутника поспешно шарахались, стараясь держаться подальше.
Шаги звучали глухо по неровному булыжнику. Дориан провёл языком по зубам, ощутив привкус дешёвого вина, и вспомнил день, когда мир вокруг окончательно дал трещину. После провала попытки поступить на службу в войска осталась лишь пустота, заполняемая вином, азартными играми и бесконечной чередой порочных развлечений. Он пил, кутил, спуская деньги и время на женщин, вино, периодически встревая в драки, в которых не было ни чести, ни смысла. Благо денег было с избытком, а драки, ввиду его чрезвычайного превосходства над оппонентами, всегда заканчивались его победой, но без смертоубийства. Тогда ему казалось, что всё это – временно. Только этот период затянулся, а привычка заливать разочарование вином стала второй натурой.
Но однажды очередная попойка закончилась настоящей кровью. Сынок какого-то высокопоставленного чиновника, пьяный вусмерть, посчитал забавным назвать его "бледножопым выродком" прямо в зале игорного дома. Дориан даже не помнил, когда рука сама потянулась к клинку. Один выпад – и надменное лицо расцвело красной лилией. Двое телохранителей бросились на него следом, но он двигался быстрее. Один из них умер сразу, другому хватило секунд пять, чтобы понять, что он обречён. Этой драки могло и не быть, но судьба не оставила ему выбора.
Потом был суд. Вердикт. Ожидание казни. Петля уже скручивалась в тугой узел, но после прошения его матери, обратившейся к королю, её заменили на пожизненную ссылку к Рубежу... Только вот не в качестве воина, а в качестве унизительной для сына знатного рода должности подсобного рабочего...
И тогда появился он – архимастер Инквизиции, Аргариус Фальконе. Он не говорил красивых слов, не пытался убедить. Только предложил выбор: или смерть вдали от дома, или служба. Служба в Тайном Дозоре... И Дориан выбрал. Ведь выбора-то, по сути, и не было...
С этого момента начался его путь в Инквизиции.
Сначала — сподвижник, низшая ступень... Ступень, начинающаяся с испытаний. И испытания были жестокими... Почти беспощадными. Неделя в камере без света и пищи, на одной лишь воде... Это так... Для начала... Его гоняли по подземным катакомбам Молчащей Башни, заставляли проходить через симуляции пыток, которые не слишком-то отличались от настоящих, ломали его волю и волю таких же, как он. Дориан видел тех, кто ломался — их просто уводили в темноту, и никто больше о них не вспоминал.
Когда он перешёл на следующую ступень, стало понятно, что он прошёл главное испытание — выжил. Теперь его обучали ремеслу: допросам, поиску лжи в ответах по малейшим движениям глаз или рук, искусству боя в стеснённых пространствах — не просто фехтованию, а драке, адаптированной под ограниченные условия, с использованием грязных, но эффективных приёмов. Психология, поиск улик, работа с ядами. Его инструкторы и учителя не были добры, но были чертовски эффективны.
Шли месяцы, а затем годы, и он поднимался выше. В Инквизиции никому не было дела до внешности или особенностей Дориана. Здесь ценили только умения, преданность делу и способность выполнять приказы без лишних вопросов. Если ты мог выживать, бороться и приносить пользу – ты был частью системы, вне зависимости от цвета кожи, глаз или любых других физических отличий. Продвижение шло быстро — возможно, даже слишком. В отличие от армии, его умение видеть в темноте лучше обычных людей явно пригодилось на этой службе, а непревзойдённые фехтовальные навыки лишь дополняли этот талант. Дориан достиг третьего ранга инквизитора всего за год. Ещё три года ушло на получение второго ранга. А спустя ещё пять лет, буквально год назад, он получил первый ранг, что дало ему статус оперативника высокого уровня с особыми полномочиями. Выше были только звания Старшего Инквизитора, которые руководили филиалами в крупных городах, и непосредственно архимастера.
Мысли Дориана плавно перетекли в сторону его молчаливого спутника. Он помнил о том, как они познакомились. Их судьбы, в чём-то такие разные, были, тем не менее, удивительно похожи в одном моменте — оба они прошли через обвинение и угрозу смертного приговора... Конечно, в отличие от Дориана Виго, его помощник, именуемый Калебом Тихим, никогда не знал своего прошлого. Возможно, когда-то у него была фамилия, но она, как и всё, что напоминало о детстве, давно исчезла среди грязных улиц бедных районов Ривендейла. Он родился среди нищеты и грязи, где жизнь стоила дешевле куска хлеба, а смерть поджидала за каждым углом. Насилие здесь было единственным неизменным порядком, и для того чтобы выжить, нужно было думать быстро, а двигаться ещё быстрее.
Калеб не обладал особым даром или великим предназначением. У него не было ни богатых покровителей, ни знатного имени. Его единственное умение было одно — выживать. Он начал красть раньше, чем говорить, прятаться раньше, чем ходить, а бегать по крышам мог так быстро и ловко, что многие считали его обладателем нечеловеческих способностей. Первую кровь Калеб пролил в четырнадцать, а к двадцати уже стал чем-то вроде городской легенды. "Тихий", как его называли, не задавал лишних вопросов и не оставлял следов. Он никогда не привлекал к себе внимания, всегда растворялся в толпе, будто никогда и не существовал. Его навыки служили тому, кто готов был заплатить, — он был вором, осведомителем, а при необходимости и убийцей. Его имя передавали в шёпоте, словно суеверие, которому боялись дать форму. Говорили, что он мог исчезнуть прямо у тебя на глазах, что его шагов не слышно даже в полной тишине. Однако самое страшное было не это. Калеб был практически лишён проявления эмоций. Он убивал так же легко, как пил воду, — без ненависти, без удовольствия, без сожаления.
Но даже самым осторожным рано или поздно не везёт. Его схватили. И не кто-нибудь, а ведомство Дориана. Его обвинили в торговле Осколками Хаоса, а это была история даже посерьёзнее убийства… После реформы, которой подверглась Инквизиция, само ведомство больше не проводило казней. По крайней мере публичных. Оно собирало улики, проводило дознания, но сам приговор, за редчайшим исключением, выносил городской суд. Так же было и с делом Калеба.
Дориан получил бумаги по этому делу случайно. Но чем больше он читал, тем сильнее крепло ощущение, что всё в этом разбирательстве шито белыми нитками. Обвинение в торговле Осколками Хаоса? Допустим. Но доказательства? Только косвенные. Свидетели? Либо мертвы, либо исчезли. Всё выглядело так, будто кто-то решил за счёт Калеба отвести от себя обвинение, не дав тому ни шанса, ни возможности оправдаться.
Дориан Виго пришёл в суд, когда заседание уже близилось к завершению. Атмосфера в зале была затхлой, пропитанной скукой, словно все участники спектакля уже знали концовку и разыгрывали сцену просто из необходимости.
Судья, грузный мужчина с жирными пальцами, привычно сжимавшими молоток, лениво огласил обвинение: — Подсудимый Калеб Тихий признан виновным в распространении запрещённых артефактов и...
— Ваша честь. Я забираю этого человека, — раздался голос Дориана.
Он не был громким, но в зале повисла тишина, будто кто-то перекрыл воздух. Судья поднял глаза, нахмурился, а затем его лицо исказилось гримасой узнавания. Кто-то в углу зала нервно кашлянул, стражники застыли.
— Простите, господин инквизитор, но... — судья прочистил горло, ухмыльнулся. — Или, быть может, мне стоит обратиться к вам "осуждённый Виго"?
— Ваша честь, признаться, приятно видеть, что у вас всё ещё хорошая память. – Дориан притворно вежливо поклонился. — Хотя говорят, стресс влияет на когнитивные способности, а мне казалось, что подписывать смертные приговоры целый день подряд — дело довольно утомительное. Надеюсь, моя отменённая казнь не слишком вас расстроила?
Судья сложил руки на груди, откинулся на спинку кресла и смерил его долгим взглядом.
— Если честно, Виго, я до сих пор считаю, что верёвка на вашей шее была бы лучшим вариантом. Для всего нашего благословенного общества...
— Ах, ваша честь, к счастью или к сожалению, но мы теперь оба служим обществу, — улыбка Дориана была безупречна. — Что же до петли... Я знаю, что вы её самый преданный служитель, но лично меня интересует, чтобы туда попадали не все подряд, а лишь те, кто этого по-настоящему достоин.
— Громкие слова, — судья тяжело насупился, и было видно, что словесный поединок его раздражает. — Я бы даже сказал, дерзкие... У меня тут, знаете ли, суд, а не цирковое представление! А вы являетесь и проявляете неуважение! Это вполне может рассматриваться как повод для заключения под стражу!
— Рассматриваться это может как угодно, но не здесь и не вами. До тех пор пока я ношу знак Тайного Дозора, судить меня может лишь Трибунал Инквизиции. Можете подать прошение об этом, оно ляжет в толстую папку точно таких же, — в очередной раз блеснул улыбкой Виго, после чего добавил: — Ваша честь... А теперь к делу: согласно "Догматуму Кредо", Инквизиция вправе отозвать любое дело, если его обстоятельства требуют дополнительного разбирательства на любой стадии данного дела, включая оглашение приговора, и даже его исполнение.
Судья скривился.
— Как удобно. Я начинаю подозревать, что у вас там, в Инквизиции, есть специальный человек, который ищет лазейки для таких вот... ситуаций.
— Как бы я хотел сказать, что вы ошибаетесь, — Дориан притворно вздохнул. — Но это было бы ложью. А мы ведь здесь ради правды.
— Правда... — судья вздохнул, покрутил молоток в пальцах, затем шумно бросил его на стол. — Ладно, раз так. Пусть будет по-вашему. Постановлением Высокого Суда подсудимый передаётся Инквизиции, дело отправляется на доследование. – Он помолчал и добавил: — Только, знаете, Виго... Не обольщайтесь. Ещё ни одно везение не тянулось вечно.
— О, ваша честь, я нисколько в этом не сомневаюсь. И более того, надеюсь, что моё везение на встречи с вами закончится прямо в этот момент, — поклонился Дориан, после чего вышел из зала.
***
Лачуга чистильщика каналов стояла на самой окраине портового района — жалкая, перекошенная постройка, наполовину утопающая в грязи, наполовину скрытая за нагромождением пустых бочек и прогнивших досок. Отсюда воняло не только сточными водами, но и дешевым алкоголем, заплесневелыми тряпками и чем-то ещё, куда более зловонным, прочно въевшимся в стены. Они остановились перед дверью, которая когда-то, возможно, и была крепкой, но теперь больше напоминала сгнившую доску, прижатую к стене для приличия. Калеб постучал — не особо громко, но достаточно, чтобы в ответ донеслось раздражённое ворчание.
— Да пошли вы все… — пробормотал кто-то изнутри, и послышался звук падающих бутылок и ещё какого-то хлама.
Калеб не стал повторять. Просто толкнул дверь плечом, и та со скрипом подалась, словно сдаваясь без боя.
Внутри было ещё хуже, чем снаружи: узкое пространство, заваленное пустыми бутылками, тряпьём и остатками вчерашней еды, над которыми уже начинали жужжать мухи. В углу, на куче старых мешков, лежал человек — грязный, с заплывшим лицом, одетый в рваную рубаху, которая когда-то была белой, а теперь сливалась с окружающим хаосом.
– Чистильщик, – ровно произнёс Калеб.
– Что? Кто?.. – мужчина приподнялся, но тут же схватился за голову, простонав от боли. Он явно был пьян в стельку. – Вы кто такие? Я ж заплатил, клянусь! Да и нечего у меня брать, сами видите…
– Мы не за деньгами, – холодно отозвался Дориан, входя внутрь. Он посмотрел на Калеба, и тот бесшумно прикрыл за ними дверь.
Чистильщик громко икнул и попытался сфокусировать взгляд. Дориан оглядел его — человек был полностью погружён в алкогольное забытьё, его глаза налились красным, а руки дрожали, как у больного лихорадкой. Дориан едва сдержал гримасу. Сколько раз он сам был в подобном состоянии за последнее время?
– Не за... Не за деньгами? – заплетающимся языком пробормотал чистильщик. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться, но перед глазами всё плыло. Голову сдавливало тисками похмелья, а от каждого движения перед глазами вспыхивали белые пятна.
– Не за деньгами, – повторил Дориан, терпеливо выдерживая паузу. – Нам нужно знать, что ты видел в канализации.
Чистильщик явно напрягся.
– Я... я не знаю, о чём вы. А если о чём и болтал… Так я это… Я пьяный был! Всё плывёт, перед глазами, как в воде до сих пор.. Я ничего не видел! – он развёл руками, добавляя к словам вялую улыбку.
Калеб безразлично посмотрел на него, затем молниеносным движением сжал его кисть и слегка вывернул, заставив человека вскрикнуть и повалиться на пол.
– Ой ёёёё! Не надо! – завопил пьяница.
– Калеб, — раздался тихий голос Дориана.
Соглядатай инквизитора тут же отпустил свою жертву и отступил назад.
– Успокойся, – продолжил Дориан. – Сядь.
Обитатель хижины ещё немного постонал, лежа на полу, затем кое-как поднялся, после чего, хоть и с трудом, но принял сидячее положение на своём импровизированном ложе.
– Мне... Мне нельзя об этом рассказывать... — проныл он.
Инквизитор и его подручный молча переглянулись.
– И кто же тебе запретил? — вновь обратился к чистильщику Дориан.
– Один из стражников, которые забирали тело... Кажется, офицер... Сказал, будешь болтать, язык отрежу...
– В кабаке ты в любом случае уже многое наболтал, – пожал плечами Дориан. – Как сам-то думаешь, откуда мы вообще узнали, что ты что-то видел?
Пьяница заморгал, обдумывая сказанное, после чего схватился за голову и застонал.
– Великие боги... Что я наделал...
– Только вот те случайные люди из кабака тебе не помогут. А я... — Дориан небрежно вытащил из кармана золотую монету и положил её на стол перед чистильщиком. — А я помогу. Возьмёшь эти деньги и сможешь уехать туда, где тебя никто не достанет.
– Если не пропьёшь, – вставил свой комментарий Калеб. – Что вероятнее всего.
Чистильщик перестал стонать и как заворожённый уставился на золото. Затем робко протянул к монете руку, но затянутая в перчатку ладонь инквизитора накрыла деньги.
– Сначала информация.
Чистильщик сглотнул.
– Одной монеты... Так-то мало будет, — робко проговорил он.
– Как насчёт одного отрезанного пальца? – поинтересовался шелестящий голос Калеба. – Могу добавить к монете. Или даже вместо.
Чистильщик побледнел.
– Мой друг, вероятно, шутит, — сообщил Дориан. – А может и нет. Признаюсь, порой я сам не могу это понять. Но проверять я бы не советовал...
Хозяин хижины покосился на Калеба и снова перевёл свой взор на руку инквизитора, скрывавшую монету. Было видно, что мысль о монете ему нравится, а мысль о Калебе не очень. Однако испуг шёл явно на пользу делу, ибо чистильщик, судя по виду, отчасти протрезвел.
– Ладно... ладно. Я расскажу, — пробормотал он. — Но клянусь, я не всё помню... Не хочу помнить.
– Постарайся, — ровно сказал Дориан, отпуская монету, но не убирая руки со стола.
Чистильщик вздохнул и начал говорить, сначала сбиваясь, запинаясь, а затем всё увереннее, как будто слова сами выливались наружу, облегчая груз души.
– Это было... поздно ночью, уже под утро. Я тогда был под землёй, чистил одну из старых веток стока, где постоянно застревают отбросы. Вроде ночь обычная... но что-то было не так. Воняло... по-другому. Не так, как всегда.
Дориан с Калебом переглянулись, но молчали, позволяя рассказчику продолжать.
– Спустился я ниже, там, где течения уже медленные, где оседает вся дрянь. И тут вижу... Она там лежала, прямо на решётке. Будто кто-то положил специально. Руки в стороны, ноги вместе... Как жертвенный образ, клянусь! Только вот жертва эта — не просто мёртвая... Её как будто не просто убили, а... вывернули наизнанку.
Он застонал, потёр виски.
– Глаза... — прошептал он. — Чёрные, как сама тьма. Но не пустые. Нет. Будто кто-то смотрел через них. Не на меня и… В меня. И мне стало... плохо. Всё внутри перевернулось. Словно сам мрак из этих глаз пытался втечь в мою душу.
Он замолчал, тяжело дыша.
– Какие раны ты видел? – хмуро спросил Дориан.
– Разрез... длинный, от горла и до... — чистильщик содрогнулся. — Но это не просто рана. И ещё на теле в разных местах символы какие-то вырезаны непонятные, только вот... Кровь в них не свернулась, а... светилась. Или мне так показалось...
Калеб хмыкнул, но ничего не сказал. Дориан продолжал слушать.
Чистильщик нервно сглотнул и стиснул кулаки.
— Я побежал за стражей сразу, как только увидел это. Думал, их дело — разбираться с таким. Но знаете что? Они и слушать не хотели! Только переглянулись, будто я несусветную чушь несу, да и отмахнулись. — А дальше? — спросил Дориан. — Да я уж было решил, что меня просто пошлют, но тут один офицер... Он случайно мимо шёл, подслушал. Такой... высокий, в хорошем доспехе, не как обычные уличные патрульные. Он спросил, что случилось, а потом сказал, что даст людей. Не тех, что на улицах торчат, а своих. Из личной охраны, что ли... или ещё каких.
— Ты запомнил его имя? — тихо спросил Калеб.
— Не знаю, — покачал головой чистильщик. — Его называли "господин офицер", да и всё. Но он не был похож на обычных стражников. Он не побрезговал, сам с нами спустился. Осматривал тело... внимательно. Каждую деталь. Чистильщик шумно выдохнул и потёр лицо дрожащими руками.
— А потом? — голос Дориана оставался холодным, но в нём звучала явная заинтересованность.
— Потом он повернулся ко мне и сказал: "Ты видел достаточно. Убирайся отсюда и никому ничего не говори, если не хочешь, чтобы тебя нашли в этих же стоках". И всё. Я ушёл. А что ещё оставалось? С ним спорить? Меня ведь реально могли потом в той же клоаке найти...
— Ты видел что-то необычное вокруг тела? — спросил Дориан.
— Необычное? — пьяница вдруг как-то истерично хихикнул. — Да мне глаз этих жутких из необычностей просто по голо хватило! Хочу забыть вот, а не могу... Пью, а всё равно помню... Одна монета уже лежала на столе. Дориан лёгким движением подтолкнул золотой кругляшек в сторону хозяина лачуги. Тот мгновенно схватил золото, словно боялся, что оно исчезнет, и с опаской покосился на инквизитора, опасаясь подвоха. Дориан извлёк вторую монету, покрутил её в пальцах, наблюдая, как пробивающийся сквозь дыры в стенах хижины свет скользит по её рифлёной поверхности с гордым профилем Градмара Великого. Затем аккуратно опустил на стол, туда, где недавно была первая.
— Это аванс, — произнёс он ровно. — Ты покажешь нам место убийства, и получишь ещё одну такую же. Чистильщик сглотнул, вновь уставившись на золото, но прежде чем его дрожащие пальцы коснулись второй монеты, Дориан снова накрыл её ладонью.
— Пьянчуги — плохие проводники, — заявил он тихо, но внушительно. — Так что с этого часа и до полуночи для тебя действует персональный сухой закон. Ты меня понял? Мужчина торопливо закивал, его взгляд заметался, словно он пытался убедить сам себя, что всё это действительно происходит с ним. Две золотые монеты составляли его примерный заработок за два месяца. И даже немного превышали его. А уж три...
— Буду! Да пусть у меня ноги отсохнут, если я не приду! — забормотал он. Калеб, лениво прислонившись к стене, усмехнулся и холодно произнёс:
— Если не явишься, или припрёшься бухим, процесс отсыхания займёт куда меньше времени, чем ты думаешь.
Чистильщик бросил на него опасливый взгляд и снова закивал.
— Конечно... Конечно! Уж будьте спокойны! Буду как стекло! Дориан поднялся, жестом велев Калебу следовать за ним. Они покинули хижину, оставив слегка ошалевшего свидетеля разглядывать две золотые монеты, лежащие в его ладонях, и двинулись прочь. Они шли по пустынным улочкам старых доков, где рассвет уже полностью вступил в свои права. Солнце пробивалось на узкие улицы, освещая облупленные стены складов, кривые мостки и воду, застывшую мутным зеркалом. Дориан натянул капюшон пониже, скрывая лицо от утренних лучей, которые били прямо в глаза, заставляя его щуриться. Солнце было его вечным врагом... Пахло солёной водой, гниющей рыбой и гарью от ночных костров, оставшихся после бродяг, которые коротали здесь время. Местные привыкли к чужакам, но на инквизитора всё равно смотрели с осторожностью. Кто-то опускал голову, кто-то отворачивался, предпочитая сделать вид, что его здесь вовсе нет. Но Дориан не обращал ни на кого внимания.
— Калеб, что ты обо всём этом думаешь? — спросил он, не сбавляя шага.
Тот не ответил сразу, будто оценивая и взвешивая каждое слово. Они прошли ещё несколько метров, пока Калеб наконец не заговорил:
— На первый взгляд можно подумать, что это работа Культа Тёмного Пришествия. Но нет, это не их рук дело, мастер Виго.
Дориан чуть повернул голову, но промолчал, давая спутнику возможность продолжить.
— Члены культа, какими бы они ни были отморозками, своё дело знают, — продолжил Калеб. — Судя по всему, здесь пытались создать Воплощение. Но попытка была неумелой. Любой, кто хоть раз видел настоящий ритуал, скажет вам, что он так не проводится. Значит, за этим стоит либо дилетант-самоучка, либо группа таких же неумех.
Дориан кивнул, обдумывая слова Калеба. В этом было зерно истины. Культисты не бросают тела просто так. Если они устраняют следы, то делают это тщательно. А здесь труп попросту оставили. Не их стиль.
Доковые улочки уже кипели жизнью: грузчики перекрикивались у складов, рыбаки разворачивали сети, а торговцы уличной еды выставляли на прилавки горячие лепёшки и варёные яйца. Обычный день, озарённый ярким солнцем. Но как минимум одна душа уже не увидит его прихода, потому что была убита спятившими ублюдками и брошена в канализации словно использованный мусор. От этих мыслей Дориана охватывала холодная ярость. В отличие от большинства коллег, он так и не научился равнодушно относиться к тому, что приходилось видеть за годы службы. Он просто не мог...
— Ты прав, — наконец произнёс Виго, всё ещё переваривая слова Калеба. — Культ действовал бы иначе. Они не оставляют следов. Если бы это была их работа, труп исчез бы бесследно, а не валялся бы, привлекая внимание всяких пьянчуг.
— Да... — Калеб кивнул. — Если кто-то хочет привлечь внимание Инквизиции, это точно не Культ.
Он немного помолчал.
— Либо тот, кто это сделал, намеренно выставил себя дилетантом, чтобы мы так думали.
Дориан остановился и посмотрел на помощника.
— Интересная мысль, — проговорил он. — А зачем?
Всегда безэмоциональное лицо Калеба тронула едва заметная усмешка.
— Не имею понятия. Вы инквизитор, мастер Виго. Вам и думать...
----------------------------------------------
(друзья, если вы хотите поддержать автора, просьба читать книгу в формате подписчика, только в этом случае ваше прочтение зачтется, и поможет развитию данной книги и вселенной)
Читать ГЛАВУ 2