Маленький Павлик сидел за столом и рисовал на листке бумаги танки. Вообще-то ему сейчас полагалось решать задачки по математике, но Павлик не хотел заниматься этим, как ему казалось, бессмысленным занятием. Куда интереснее было рисовать грозные военные машины и представлять, как он, Павел Константинович, отправится на одном из таких танков громить врага.
Во дворе скрипнула калитка, и Паша поспешно спрятал свои каракули в ящик стола. Мальчик подумал, что это вернулась его мама, а ей бы точно не понравилось то, чем Паша только что занимался, вместо того, чтобы делать уроки. На крыльце послышались тяжелые шаги, входная дверь отворилась, и на пороге возникла мужская фигура. Пашка даже не сразу догадался, кто перед ним, а когда понял, чуть не свалился со стула. Отец! Отец вернулся! Сердце в груди мальчика быстро забилось от радости, и еще он почему-то заплакал.
То, что папка держал в руках какой-то сверток, Пашка даже и не заметил вначале. А потом оказалось, отец Пашки вернулся с войны не один, а привез с собой какую-то малявку, и эта мелкая девчонка теперь будет жить с ними. Мама Пашки подолгу плакала, наверное, тоже от радости, потому что отец вернулся живым. Почти год прошел с того времени, как отец Павла пропал без вести, и многие односельчане уже стали называть мать Паши вдовой. Но Пашка все равно надеялся на то, что его батя жив. И вот он! Сидит на кухне за столом и курит свои папиросы, пуская густой дым в потолок. Если бы не тот ребенок, невесть откуда взявшийся Пашка был бы самым счастливым на свете!
Мелкую звали Катя. Ей не было еще и одного года. Она ела только жидкую кашу, и все молоко, что было в доме, уходило теперь на нее. Мать Паши как-то постепенно прониклась к этой девочке и целыми днями таскала ее на руках. Хотя, когда она только появилась в их доме, Паша слышал, как мамка говорила, обращаясь к отцу: «Никогда я не смогу принять ее! Слышишь, Костя, никогда!».
А потом по деревне поползли слухи, и однажды Паша услышал, как кто-то из ребят называет эту Катьку сестрой самого Паши.
— Никакая она мне не сестра! — вскричал Паша. — Ее папка просто на войне нашел!
— Ага, как же! Твой папка на войне другую мамку встретил, вот и народил тебе сестру.
Пашка тогда даже вмазал тому, кто сказал такое о его отце. А вечером, уткнувшись в передник матери, выложил ей все, что услышал.
— Паша, ты ведь большой уже и должен знать. Так уж вышло. Катя твоя родная сестра. А ты, ее старший брат, будешь ее защитником. Договорились?
— Мамка, а как же ты? Ты же ей не мамка?!
Паша посмотрел прямо в глаза своей матери.
— Ее мать погибла, Паша. И теперь я буду ей вместо мамы. А ты не смей говорить, что это не так. Не обижай сестру, понял?!
Паша все понял. В глазах его матери, когда она говорила все это, стояли слезы, и как бы мать ни храбрилась, ей было очень больно. Паша об этом догадался. Даже будто почувствовал ту боль и пронес ее через всю свою жизнь. Сестру, что причинила его матери такие страдания, Паша люто возненавидел. На людях своей ненависти не показывал, но едва они оставались с Катькой вдвоем, Павел вымещал на ней все свое зло. Случалось, он привязывал сестру к стулу и делал вид, будто пытает ее. «Говори, немецкая тварь, где ваши танки?!» — выкрикивал Паша и изо всей силы тряс насмерть перепуганную девчонку.
Первое время, пока их с Катей отец был жив, Паша откровенно доставать сестру побаивался. Но сказалось подорванное на фронте здоровье отца, и он ушел из жизни довольно рано, когда Пашка еще учился в выпускном классе, а Катя только-только пошла в ту же школу.
После смерти отца жизнь Кати стала просто невыносимой. Брат всячески издевался над ней. Жаловаться на него тете Любе, как Катю просили называть жену своего отца, было бесполезно. Она всегда была занята какой-либо работой и только отмахивалась от девочки, говоря: «Сами разбирайтесь. Чай, не маленькие!». Катя и не жаловалась. Все сносила и даже уже привыкла к своему положению незаконнорожденного и никому не нужного ребенка.
Спустя много-много лет эту свою историю поведала мне моя бабушка, Екатерина Константиновна Любимова. И рассказала она обо всем этом не просто так, а в связи с событиями, что предшествовали этому нашему разговору. Любимова — фамилия, доставшаяся бабушке от моего деда. А раньше бабушка носила другую фамилию — Костина. И вот под этой фамилией у меня имеется целая орава родственников, тех, что произошли от бабушкиного брата Павла. Того самого, что мучил свою сестру и издевался над ней, пока та была маленькой.
Нужно сказать, Костины и Любимовы совершенно не похожи между собой. Потомки бабушкиного брата, почившего еще в довольно молодом возрасте (Павлу было что-то около пятидесяти пяти лет), все сплошь белобрысые и светлокожие. А мой папа, бабушка и я довольно смуглые и черноволосые. Хотя это не основное наше отличие, но об этом позже.
Итак, брат моей бабушки, Павел, был женат целых четыре раза. Каждая из жен родила ему по одному ребенку, и, таким образом, наследниками деда Павла стали два старших сына и две дочери.
Жизнь моей бабушки сложилась так, что замуж она вышла раз и навсегда, и в браке с моим дедушкой у нее родился только один сын — мой отец Сергей Иванович Любимов. Кроме Костиных, другой родни у нас нет, поэтому мой папа всегда старался поддерживать со своими двоюродными братьями и сестрами хоть какие-то родственные отношения. «Семья — это важно, Лера», — пытался убедить меня отец, когда я жаловалась на своих троюродных сестер, которые были значительно старше меня, но это не мешало им обижать меня, пока взрослые сидели за столом в гостиной и разговаривали. Папа всегда приглашал кого-нибудь из Костиных к нам в гости, но никогда не собирал их всех вместе. А все потому, что Костины ненавидели друг друга. Возможно, их вражда родилась на свет вместе с ними и была впитана с молоком их матерей, которых друг за другом бросал дед Павел. Или, может быть, ненависть произошла позже, в тот момент, когда четыре бывших жены принялись делить наследство почившего деда Павла. Бывшими все его четыре супруги были потому, что брат моей бабушки незадолго до своей смерти умудрился еще раз влюбиться и, бросив очередную семью, ушел к молодой любовнице. Расписаться с ней он не успел, и любовница осталась с носом. А вот все остальные родственники Павла, что носили его фамилию, принялись драться между собой. Драться в буквальном смысле этого слова. Одна из бывших жен деда Павла после той драки даже отлежала в больнице с черепно-мозговой травмой.
Сама я, правда, той войны не запомнила, так как была еще очень-очень маленькой. Но то, что Костины до сих пор ненавидят друг друга, для меня было делом привычным. Самое любопытное то, что оба двоюродных брата моего отца хотя и не общались друг с другом, но оба работали охранниками в продуктовых магазинах. Этакая династия гордых вояк, стерегущих колбасу и шоколад от посягательств нечистых на руку граждан. Пять лет назад самый старший двоюродный брат отца, дядя Федор, устав от такого рода своей деятельности, решил заняться каким-то бизнесом. Федор обратился к моему отцу с просьбой помочь ему в этом вопросе, а так как папа мой человек безотказный, то он тут же снабдил двоюродного брата той суммой, о которой тот просил. Бизнес дяди Федора прогорел спустя несколько месяцев. Возвращать деньги моему отцу дядьке было нечем, и папа так и оставил все как есть. Что поделаешь? Родственники же! Да, и с каждым такое может случиться.
Это был не единственный случай, когда мой отец каким-либо образом помогал своим родственникам, аргументируя свои действия тем же самым — родственники должны помогать друг другу. И вот когда в нашей семье случилась беда, я наивно полагала, будто могу точно так же надеяться на поддержку многочисленной родни своего отца. Но не тут-то было.
Все началось, когда у моего папы обнаружили опухоль в голове. Отец не отчаивался, новообразование носило доброкачественный характер, и папе тут же была назначена операция. Пожалуй, мы все переживали тогда гораздо сильнее, чем сам отец. Особенно мама. На нее было просто страшно смотреть, мама словно предчувствовала все то, что нас ждет впереди.
Непосредственно перед операцией я пришла в палату к папе. Он был весел, как всегда, шутил и ничуточки не боялся того, что ему предстояло.
— Значит так, дочь, в случае чего завещаю тебе мои диски с записями Цоя и еще коллекцию марок. Это самое дорогое, что есть у меня. Помни об этом!
Глаза папы при этом излучали такое веселье, будто ему предстояла приятная прогулка в парке аттракционов, а не сложная операция.
— Пап, мама не пришла сегодня, потому что я ей не велела, — осторожно пояснила я.
Я и впрямь запретила маме появляться в больнице сегодня. Каждый раз после посещения отца ее саму приходилось приводить в чувство.
— Я знаю, Лерка, мама просто не может видеть меня в этом больничном одеянии. Привыкла к тому, что я у нее всегда красавчик! — снова отшутился папа.
Вот в таком настроении отец и отправился в операционную, а через несколько часов нам сообщили о том, что папа никак не может очнуться после наркоза.
Папа провел без сознания целых шесть дней. За это время мы с бабушкой, которая, несмотря на свой возраст, оказалась более стойким солдатиком, трижды вызывали скорую для мамы. В последний раз, когда маму увезли в больницу с подозрением на сердечный приступ, врачи посоветовали оставить ее на некоторое время в клинике под наблюдением специалистов.
Таким образом, когда папа пришел в себя, мама в это время сама находилась в больнице, и это к счастью. Папа никого не узнавал и даже с трудом вспомнил собственное имя. Доктора уверяли, будто все это временно и память к отцу непременно вернется, пока же нам предстояло пережить эти сложные времена.
Как это обычно бывает, беда не приходит одна. Еще до того, как папа лег в клинику, у него с его другом и партнером по бизнесу произошли некоторые разногласия. И вот, улучив момент, когда отец не мог постоять за себя, его недавний партнер заключил сделку, которая поставила фирму под угрозу разорения. Все еще не веря в свою неудачу, папин партнер продолжал гнуть свою линию, а потом снял со счетов остатки денежных средств, попросту подделав подпись моего отца, и сбежал в неизвестном направлении.
Мы с бабушкой узнали обо всем этом, когда получили уведомление от банка о просроченном кредите, который был оформлен как раз на фирму отцу. А далее начался настоящий ад. На нас со всех сторон посыпались требования по выплатам различных долгов, а некоторые кредиторы реально угрожали нам.
Вот тогда-то я и решила обратиться к нашим родственникам. Бабушке ничего не сказала, думала, сама справлюсь. Первым делом я отправилась к дяде Федору, тому, которому наш папа в свое время дал немалую сумму денег. Я прекрасно осознавала то, что особой помощи от человека, работающего простым охранником, ждать не стоит. Но сын дяди Федора вроде бы возил какого-то чиновника из городской администрации, и я подумала, вдруг он сможет хоть как-то помочь нам восстановить справедливость.
Я подробно рассказала дяде обо всех неприятностях, свалившихся на нашу голову, а под конец не выдержала и расплакалась.
— Дядя Федя, прошу, помогите хоть чем-нибудь! Я не знаю, к кому мне еще обратиться.
Дядя слушал меня молча и сдвинув густые брови к переносице, а после последней произнесенной мною фразы глаза его налились кровью, и он сказал:
— Я так и знал, что когда-нибудь это произойдет!
— Что вы имеете в виду? — шмыгнув носом, спросила я и посмотрела на дядю.
Мне подумалось, будто бы дядя был отчасти в курсе папиных дел, а, возможно, и предупреждал отца об опасности, исходившей от его друга и партнера.
Но дядя Федор вовсе не это имел в виду.
— Я знал, что когда-нибудь твой папаня запросит назад свои денежки! А еще говорил, что все понимает, с каждым, мол, такое может случиться. Вот теперь, выходит, и наступил тот самый момент. А где я вам эти деньги возьму? У меня ничего нет! И продать мне нечего, разве что свою почку! Почку вам отдать, да?
— Дядя Федя, вы о чем? Разве я прошу у вас денег? Я же даже не успела ничего объяснить вам!
— А что тут объяснять? Я и сам не дурак! Родственниками прикидываетесь, а на самом деле только о своих деньгах и думаете! Никакие родственные связи вам не важны!
Дядя со злостью посмотрел на меня, так, что я отшатнулась. Меня душили слезы, и я уже не могла продолжать этот разговор.
— Простите, — промямлила я и просто вышла за дверь.
На следующий день позвонила одна из двоюродных сестер моего отца, тетя Вера. Она интересовалась здоровьем папы, и я так прониклась ее участием, что с комом в горле поведала ей и о наших неприятностях, связанных с рухнувшим бизнесом отца.
— Ой, Лерочка, мне так жаль! И что же, ничего нельзя сделать? Разве твой отец не имел никакой подушки безопасности в виде дополнительных счетов или чего-либо подобного?
— Нет, тетя Вера, все деньги папа вкладывал в этот бизнес. Да и доходы фирмы были не такими уж большими, чтобы можно было что-то откладывать.
— Да, беда-беда. Ну вы не падайте духом, держитесь. Прости, Лера, я больше не могу разговаривать. У меня тут тоже свои неприятности. Внук оболтус из школы того и гляди вылетит. Вот репетиторов ему теперь оплачиваем, а те такие цены лупят! Кошмар! Ума не приложу, где столько денег взять?! Ну пока, Лерчик, пусть папка твой скорее поправляется!
После общения с тетей Верой я осознала всю тщетность своих надежд на помощь извне и особенно со стороны родственников отца. У каждого свои проблемы, и решать наши никто не станет. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Мы с бабулей собрали все наши средства, даже те, что бабушка откладывала на свои похороны. Продали некоторые вещи из дома, не пожалев даже личные украшения в виде обычных золотых сережек, ради этого вынутых из ушей. Перебирая вещи, которые можно было бы еще продать, я наткнулась в шкафу на мамин полушубок из голубой норки, который папа подарил ей на очередную годовщину их свадьбы. Я вспомнила, как завидовала тогда этой шубке жена второго папиного брата, дяди Юры, и, не задумываясь, позвонила ей. Мама простит меня за этот поступок, когда поймет, что у меня не было иного выхода.
— А что это вдруг, ты продаешь мамкину шубу? — со смехом спросила тетка Лида.
— Так уж вышло, — ответила я, не желая уже никому пересказывать наши проблемы.
— Ладно. Видать, и вас прижало. Слушай, Лерка, ну, у меня сейчас много денег нет, поэтому могу предложить тебе только третью часть стоимости.
— Но шуба почти новая, мама ее только два раза надевала.
— Как хочешь. У меня больше нет, — отрезала тетка и хотела уже попрощаться со мной.
Пришлось согласиться на ее условия, не ждать же, когда на шубу найдется другой покупатель.
К сожалению, суммы, которую нам с бабушкой удалось собрать на покрытие долга все равно не хватило. Тогда мне в голову пришла еще одна идея, я подумала о том, что могу оформить кредит на себя в каком-нибудь другом банке.
Не откладывая это решение в долгий ящик, я отправилась в офис банка, расположенного в двух кварталах от нашего дома. К моему удивлению, за стойкой ресепшен стояла Даша, тоже одна из многочисленных родственников по папиной линии. Даша была младшей дочерью папиной двоюродной сестры Натальи, той, что была последним ребенком деда Павла, и отчасти повторила его судьбу. Насколько я помнила, Даша родилась от третьего по счету мужа Натальи.
До сегодняшнего дня мы с Дашей виделись всего два раза в жизни, и я подумала, что девушка вряд ли меня узнает.
— Лера, привет! — вопреки моим ожиданиям, Даша первой поздоровалась со мной. При этом девушка улыбнулась во все тридцать два зуба и поправила и без того идеально повязанный на ее тонкой шее платочек с логотипом банка.
— Здравствуй, Дашка. Не знала, что ты тут работаешь.
— Да уж, работаю, — самодовольно проговорила девушка.
Вид у нее был такой, будто она занимает, по меньшей мере, пост помощника президента. Но я не обратила на ее жеманство никакого внимания. Для меня было важнее в тот момент получить то, зачем я сюда пришла, и родство с Дашей показалось мне тем самым лучиком надежды, в котором я тогда так нуждалась.
— Дашка, слушай, у меня такое дело, мне срочно нужно получить в кредит некоторую денежную сумму. Ты можешь как-нибудь посодействовать мне в этом деле?
Услышав мой вопрос, Даша сразу же изменилась в лице и полушепотом проговорила:
— Вообще-то нам запрещено на работе личное общение. Так что считай, мы с тобой не знакомы.
Дарья отвернулась от меня, с улыбкой встречая нового клиента, а я, вздохнув, направилась к другому оператору.
В кредите на требуемую сумму мне отказали. Точнее, нужно было собрать еще кучу справок, но и это не являлось бы гарантией того, что банк все же пойдет мне навстречу. Утешением для меня в то время было только то, что мой папа постепенно приходил в себя. К нему возвращалась память, он уже узнавал и меня, и бабушку, и даже спрашивал о маме, интересовался, почему она не приходит. У мамы тоже дела обстояли значительно лучше, врач даже обещал в скором времени выписать ее домой.
Я как раз возвращалась от папы, когда по дороге домой встретила Влада. Влада я считала просто другом или даже скорее хорошим приятелем, хотя мне было известно о том, что парень питает в отношении меня некоторые чувства. Заметив мое состояние и частично зная о том, что случилось с моим отцом, Влад вызвался проводить меня до дома. И вот, когда мы с ним подходили к подъезду, я заметила знакомую грузную фигуру тетки Натальи, той самой двоюродной сестры отца дочка которой Даша работала в банке.
— Валерия! — грозно проговорила женщина и направилась прямо ко мне. — Ты что делаешь? Моя Дашка только-только нашла достойную работу, а ты уже пытаешься воспользоваться ее положением?!
— Простите, тетя Наташа, но я ничего такого не хотела. Просто поинтересовалась, не может ли Даша помочь мне с оформлением займа в банке.
— А это что, по-твоему, не одно и то же? Хочешь скомпрометировать мою дочь и чтобы ее из-за тебя уволили?!
— Нет, конечно. Что за ерунду вы говорите?
— Я говорю ерунду?! Да ваша семейка ни перед чем не остановится! Привыкли по головам шагать. Что отец твой, что твоя бабка! Оно и понятно, чего еще ждать от той, кто самим своим появлением на свет чужую семью разрушила. Да-да! Я все знаю, мне мой непутевый папаша рассказал, как его отец во время войны загулял с одной бабой, да и явился домой с дочкой-приблудой! Вот откуда ваша наглость семейная пошла! Видать, твоя бабка вся в свою мамашу уродилась гулящую!
Я стояла ни жива ни мертва и не могла вымолвить ни слова в ответ. Мне казалось, тетка Наталья несет какой-то бред и того и гляди, с ней случится удар. Лицо ее покраснело и перекосилось от гнева. Она отчаянно жестикулировала, а под конец потрясла у меня перед носом своим толстым пальцем с отросшим маникюром и пригрозила:
— Чтобы больше не смела к моей Даше приставать, и вообще в банке том, чтоб ноги твоей не было!
Наталья развернулась и ушла, а у меня случилась запоздалая истерика. Со мной так бывает. Когда на меня кричат, я цепенею и не могу ничем ответить обидчику, а вот потом, когда мозг начинает переваривать случившееся, слезы льются в два ручья, и я подолгу не могу успокоиться. Вот и на этот раз голос мой дрожал, я могла только всхлипывать, и еще мне было жутко стыдно от того, что вся эта сцена произошла в присутствии Влада, по сути, чужого мне человека.
— Лер, пойдем, я отведу тебя домой. Тебе нужно выпить горячего чая, — проговорил Влад, подталкивая меня к подъезду.
Увидев мое состояние, бабушка принялась расспрашивать о том, что еще произошло. С горем пополам я все ей рассказала, и тут уже бабушка удивила меня, подтвердив слова Натальи.
Пока бабуля рассказывала свою историю, я слушала ее, открыв рот. Слезы высохли, я перестала заикаться и выпила, наверное, не менее трех чашек чая, которые подносил мне Влад. Не могу объяснить отчего, но узнав правду о том, что моя бабушка была лишь наполовину родственницей семейству Костиных, я испытала огромное облегчение. У меня даже настроение поднялось. Так вот, почему я никогда не чувствовала к своим родственникам по папе хоть мало мальского чувства привязанности. Откровенно говоря, они никогда мне не нравились. Все до единого! А в нынешней ситуации, когда никто из них даже ни разу не навестил моего отца в больнице, позабыв обо всех его прежних благодеяниях, я и вовсе смело могла считать Костиных чужими для меня людьми. Честно, у меня будто гора с плеч свалилась, и дышать стало как-то легче.
А потом случилось нечто, потрясшее меня до глубины души. Через пару дней Влад принес недостающую у нас сумму денег и со словами: «Не вздумай отказываться!» — вручил мне.
— Если тебе так будет легче, считай, что я даю тебе эти деньги в долг, но на бессрочной основе. Сейчас, Лера, важно, чтобы твой отец поправился, и ты должна думать только об этом. Поняла?! — не терпящим возражений тоном пояснил свой поступок мой приятель.
Я пыталась возражать, но Влад не стал меня слушать. Мы закрыли долг перед банком, и с того момента все стало налаживаться. Сначала вернулась домой моя мама, а потом и здоровье папы значительно улучшилось. Мама теперь проводила рядом с ним все свое время. Она как будто почувствовала то, что он возвращается к ней, и от этого сама стала намного сильнее. Вообще, любовь моих родителей всегда была для меня неким примером. Я поэтому и не спешила выходить замуж, надеясь испытать нечто подобное, как у моих мамы и папы. Я считаю, семья не может существовать, если между мужем и женой нет ни любви, ни уважения. Это все равно, что человек без сердца, ну или с каменным органом в груди вместо него. Живой мертвец, а не человек.
Продолжение эта история получила в то время, когда мой отец уже вновь руководил фирмой, пытаясь возродить свой бизнес. Его бывший друг и партнер был задержан, и в отношении его велось следствие. С возвращением папы все встало на свои места, и я смогла, наконец, задуматься о своей личной жизни. Бесспорно, поступок Влада и то, что он, не задумываясь, отдал мне все свои сбережения, вызвал внутри меня определенные теплые чувства к этому парню. Я и раньше всегда хорошо к нему относилась, но теперь я смотрела на Влада несколько иначе, подмечая то, чего ранее попросту не замечала в нем. Если друзья познаются в беде, то и любовь можно разглядеть в такие же тяжелые моменты. Теперь, встречаясь с Владом, я все чаще смущенно краснела под его взглядом. Стоило нам случайно коснуться друг друга, как сердце в груди билось сильнее. И еще, хотя мне немного стыдно признаваться в этом, но по ночам мне снились поцелуи с Владом, вызывая внутри меня такую бурю эмоций, что мне порой не хотелось просыпаться.
Как-то раз Влад попросил меня заехать к нему домой. Голос его показался мне немного взволнованным, и я сильно перепугалась, подумав, что парень решился сделать следующий шаг в наших отношениях. Я и сама этого хотела, но все равно было немного страшно, а вдруг я ошиблась, и это не та любовь, которую я искала.
Однако, едва я вошла в квартиру Влада, как парень заговорил совсем о другом. Мои мысли, едва я услышала, о чем идет речь, тут же перестроились, и я с огромным трепетом вслушивалась в каждое его слово.
— История твоей бабушки, та, что она нам с тобой поведала в прошлый раз, сразу напомнила мне о чем-то своем. Но я никак не мог сообразить, о чем именно идет речь, подумал, будто видел что-нибудь подобное в одном из фильмов. Вот только имя ее отца, того, что вернулся с фронта с ребенком на руках, не давало мне покоя. Костя Костин, согласись, звучит необычно. Ну так вот. Я все думал и думал об этом, а потом как-то случайно спросил свою маму, не помнит ли она, кто такой Костя Костин. У мамы моей память хорошая, да и то письмо она, пока была молоденькой девчонкой, зачитывала до дыр.
— Какое письмо? — затаив дыхание, спросила я.
— Пойдем, присядешь, и я тебе все объясню.
Мы прошли в гостиную, и, усадив меня на диван, Влад достал из ящика стола старинную шкатулку.
— Вот. Тут в основном хранятся письма моего прадеда, полученные с фронта. Но среди них есть еще одно письмо, написанное другим человеком. Точнее, девушкой. Судя по всему, она была крестницей моей прабабки. По крайней мере, она так к ней обращается. Маму мою в свое время очень интересовало это письмо, потому что речь там идет о большой любви.
Влад с улыбкой передал мне пожелтевший от времени конверт, и я взяла его трясущимися руками. Строчки прыгали у меня перед глазами, пока я читала исписанный ровным, красивым почерком текст письма. «Здравствуй, моя дорогая крестная! — начиналось послание. — Прости, что я давно тебе не писала, но в моей жизни столько всего произошло, что, думаю, ты простишь меня за это. Начну с того, что я чудом осталась жива. Нашу дивизию окружили проклятые враги. Мало кто остался жив, и я тоже была сильно ранена. А потом появился он и на руках вынес меня из-под обстрела. Дорогая крестная, мне кажется, я влюбилась в его голубые, как небо глаза, еще тогда, когда он нес меня среди рвущихся снарядов и стонущих, умирающих людей. Я знаю, ты осудишь меня, узнав, что дома у моего возлюбленного есть жена и сын. Но я не могу иначе! Я люблю его всем своим существом. Не могу сказать, что нас ждет впереди, но я благодарна судьбе за то, что среди всего того ужаса, что творится вокруг, у меня есть этот кусочек счастья. Крестная, моего любимого зовут Костя, фамилия Костин, он наш земляк, и еще, я жду от него ребенка. Прошу, не суди меня слишком строго, ведь только благодаря ему я до сих пор жива и не сошла с ума от всего того, что представляет собой война. Только его любовь и мысли о нашем ребенке заставляют меня чувствовать себя живой! Береги себя, дорогая крестная. Надеюсь, еще свидимся. Твоя Софья».
Сомнений быть не могло, речь в письме шла о моей бабушке — ребенке войны, который непонятно каким образом остался жив. Позже Влад лично передал конверт моей бабуле, и видели бы вы, сколько эмоций вызвали у старушки те несколько строчек! Бабушка сказала тогда Владу, будто это письмо не только помогло заполнить недостающую часть в ее биографии, но и вернуло утерянный кусочек ее личного счастья.
Автор: Юферева С.