Время шло, и отношения Васи и Кати становились только крепче. Испытание в виде встречи с его родителями, а если быть точнее, с его матерью, было хоть и не самым легким, но сплотило их. Уже никто вокруг не сомневался в том, что они подходят друг другу. Никто, кроме Васиной мамы. Но этого его уже волновало меньше всего.
Отец Васи звонил сыну изредка, втайне от матери. Разговоры были короткими, но теплыми. Он не осуждал Васю за то, что тот не появлялся в селе, и уж тем более не заставлял мириться с матерью. Отец понимал: та слишком перегнула, и теперь ей самой придется разбираться с последствиями. Но и быть между ними, как между молотом и наковальней, тоже не хотел, поэтому с женой тоже лишний раз не затрагивал тему той ссоры.
Мать же, гордая, как всегда, ждала, что сын сам пойдет на перемирие. И ведь работала такая схема всегда, с самого детства она буквально заставляла его приходить и извиняться первым. Но Вася не спешил. Он знал, что, если появится, его встретят не с радостью и ответным извинением, а с упреком и личной победой, и снова заведут старую пластинку про «не твоего поля ягоду».
Однажды, перед праздниками, он все же решил передать гостинцы — но не сам, а с отцом. Домашний мед, сладости, хороший чай… Он не жалел ни денег, ни времени, лишь бы показать, что, несмотря ни на что, он готов поговорить. Однако, когда отец передал гостинцы матери, та только фыркнула:
— Это что? Ах, Вася передал автобусом. А ты уже и расплылся. Старый, а мозгов совсем нет. Думал, я расчувствуюсь? Пусть сам приедет, извинится нормально, тогда и поговорим.
Естественно, отец передал сыну ее позицию. На этом их связь с матерью и закончилась.
Катя не лезла в эту историю. Она знала, что Вася сам разберется, когда придет время. Но однажды, когда он молча сидел на кухне и крутил в руках чашку с остывшим чаем, она тихо сказала:
— Ты ведь скучаешь.
Он поднял на нее глаза.
— По отцу — да. По матери… не знаю. Наверное, тоже.
Катя сжала его руку.
— Она тебя любит. Просто… по-своему.
Василий горько усмехнулся.
— Если это любовь, то я не уверен, что она мне нужна.
Катя ничего не ответила. Потрепала его по волосам и обняла.
Жизнь шла дальше. Они оба взрослели, учились справляться с проблемами, строили планы. Но что бы ни происходило, Василий знал: теперь у него есть дом. И этот дом — не родительский. Он давно уже вылетел из гнезда. Теперь его место было рядом с любимой женщиной.
После окончания ПТУ Василий устроился на свою первую полноценную работу. Взяли его по рекомендации, где он проходил последнюю практику. Теперь он больше не был студентом с дорывистыми подработками. Теперь он зарабатывал вполне неплохие по меркам постстуденческих времен деньги.
Катя поддерживала его во всем. Они вместе строили планы, обустраивали быт. В какой-то момент вопрос свадьбы встал сам собой — не потому, что надо, а потому что так хотелось обоим.
Подготовка шла полным ходом. Василий, честно говоря, не особо разбирался в этих свадебных хлопотах, да и особого восторга от всей этой суеты не испытывал. Ему бы просто собраться в медовый месяц, а перед этим поставить печать в паспорте и обменяться кольцами. Такой сценарий был бы для него идеальным. Катя же, наоборот, относилась к этому с легким азартом. Она не требовала ни роскоши, ни громкого торжества, но хотела, чтобы все было красиво и уютно: фотосессия, белое платье, собрать самым близких.
Когда речь зашла о гостях, Вася колебался. Звать ли своих родителей? Не мог же он пригласить только отца.Он почти был уверен, что мать не придет, а если и придет, то только ради того, чтобы всем своим видом показать, насколько она недовольна его выбором.
— Давай просто не будем их звать тогда, — сказал он Кате, когда они обсуждали список гостей.
Но Катя лишь покачала головой.
— Вась, это неправильно. Как-то не по-человечески… Это твои родители. Не захотят — не придут. Но по крайней мере, совесть твоя будет чиста. Ну как ты себе это представляешь? Моих позвать, а твои что?
Он молчал, потом вздохнул и нехотя кивнул.
Приглашение он передал через отца. Тот ничего не сказал, только задумчиво кивнул и пообещал поговорить с матерью.
Так вышло, что свадьбу оплатили родители Кати. Василий сначала категорически отказывался — ему казалось, что это неправильно. Но тесть, человек сдержанный и мудрый, спокойно сказал:
— Главное, чтобы вы были счастливы. Деньги — это дело наживное. Захочешь — позже заработаешь и отблагодаришь наш как-нибудь взамен, когда твердо на ногах будешь стоять.
Отец Васи с матерью все-таки приехали. В ЗАГСе мать стояла чуть в стороне, с каменным лицом, будто ее сюда силой привели. Честно говоря, практически так оно и вышло. Накануне они разругались с матерью в хлам. Отец уже не выдержал и поставил ей ультиматум, что если она не пойдет на свадьбу сына, то вообще сама останется, что он от нее тоже отвернется. Сейчас отец выглядел спокойным, даже пытался улыбаться, хоть нет-нет и поглядывал на недовольную физиономию жены.
После росписи все отправились в ресторан. Василий надеялся, что хотя бы здесь обойдется без напряжения. Но мать просидела с кислым видом не больше получаса и на большее ее не хватило. Как только гости начали поднимать первые тосты, она наклонилась к отцу и коротко сказала:
— Нам пора.
Пытаясь сопротивляться ее упертости, он зашипел ей в ухо:
— Ну обещала. Так вот и выполняй. Забыла?
— У меня давление поднялось. Я чувствую. Хочешь чтобы я сейчас на это веселие скорую помощь пригласила?
Отец понял, что спорить и ругаться с ней бесполезно. Он сначала колебался, но в итоге послушно поднялся и вышел вслед за ней, виновато кивая гостям и молодоженам.
Мать вышла даже не попрощавшись. Василий смотрел им вслед, крепко сжимая бокал. Где-то внутри все сжалось все в комок, но не от боли — от окончательного осознания: мать не смирилась и ничего так и не поняла.
Катя осторожно положила руку на его ладонь и тихо сказала:
— Теперь у нас с тобой своя семья. Нам решать, какой она будет.
Василий глубоко вдохнул, посмотрел на свою жену и понял: да, теперь у него есть семья. Настоящая. Своя.
Жили они прекрасно. Вася работал, Катя тоже, дома у них было уютно, тепло и пахло корицей по утрам, потому что жена вдруг прониклась выпечкой.
Но если спросить мать Василия, как там поживает ее сын, она лишь пожимала плечами и говорила:
— Да поживет пока. А там посмотрим, сколько она его терпеть будет.
Она все ждала, когда Катя его бросит. Причем не просто бросит, а оставит его с голой задницей, без денег, без жилья и, желательно, в моральной и долговой яме, чтобы можно было потом сказать: «Ну а я что говорила?». Но время шло, а ничего подобного не происходило.
И ждала бы она еще долго, если бы не одно событие. Отец Василия заболел. Не простудой и не тем, что можно вылечить народными средствами. Болезнь оказалась серьезной. Такой серьезной, что, когда мать Василия узнала стоимость лечения, она впервые в жизни не знала, что сказать.
Родственники, которых она так любила нахваливать («Вот, у брата дом какой, а у сестры две машины!»), вдруг резко потерялись. Кто-то даже трубку перестал брать. Помогли только Василий, Катя и ее семья.
Свекр, как нейрохирург, не мог сам оперировать своего тестя — врачебная этика, все дела. Но он сделал так, чтобы операцию провели лучшие специалисты. Позвал человека из-за границы, подключил знакомых, выделил деньги на лечение.
Вася, понятное дело, тоже не сидел сложа руки. Катя — тем более. Они были в больнице чаще, чем мать Василия, которая первое время ходила туда с таким видом, будто это ее пытались положить под наркоз.
Но самое удивительное произошло потом. Когда отец Василия пошел на поправку, мать, впервые в жизни, не знала, как себя вести в ситуации, в которой оказалась. Она молча смотрела, как Катя, которая, по ее логике, давно должна была сбежать, сидит у кровати ее мужа и терпеливо объясняет что-то про питание и режим. Как Василий в очередной раз передает деньги на лекарства и даже не морщится.
А потом она увидела Катиного отца. Того самого «городского барина», которого она столько лет заочно презирала, потому что «уж слишком они с Катериной не нашей породы».
Этот «барин» не просто оплатил лечение. Он еще и общался с Васиным отцом, как с родным братом. Не свысока, не снисходительно, а тепло и по-родственному.
И вот тогда ее будто перемкнуло. Не потому, что ей вдруг стало стыдно (хотя, возможно, и стало), а потому что ее великая теория, почти аксиома, треснула по швам.
Она столько лет убеждала себя, что Катя — это временно, что она бросит, забудет, вычеркнет, как только что-то пойдет не так. А вышло наоборот. И вот тут мать Василия поняла: пришло время менять свою позицию.
День выписки Васиного отца был солнечным, но внутри больницы, как обычно, было серо и стерильно. Васька суетился с документами, отец в палате вяло шутил про «досрочно выпустят на свободу», а Катя просто ждала у выхода, когда его, наконец, официально отпустят домой.
И тут в коридоре появилась она. Мать Василия. Она шагала по коридору и, казалось, не замечала никого вокруг. Катя заметила ее, но ничего не сказала — просто вежливо кивнула, как всегда.
Но тут свекровь вдруг остановилась рядом.
— Катя, — сказала она, чуть замявшись, — можно тебя на секундочку?
Катя удивленно посмотрела на нее, но все же ответила:
— Конечно.
Свекровь отвела ее немного в сторону. Оглянулась, как будто боялась, что за ними кто-то следит, вздохнула, а потом, видимо, неожиданно даже для самой себя, сказала:
— Прости меня.
Катя моргнула. Она ожидала всего — укоризненного взгляда, какого-нибудь «ну вот, Васька-то, конечно, помог, но…» или даже очередной шпильки. Но не этого.
— Я… — свекровь сглотнула, будто слова застревали где-то в горле и все еще сопротивлялись выходить добровольно, — я оказалась неправа. Про тебя, про отношение к моему сыну… Да, про все.
Катя не перебивала, просто ждала.
— Если бы не вы с Васей… Если бы не твой отец… Он бы, наверное, уже… — она резко замолчала, будто испугавшись собственных слов.
Катя вдруг поняла: это не просто признание. Это ей сейчас говорят не через силу, а потому что каким-то чудом до человека действительно что-то наконец-то дошло
Она улыбнулась. Спокойно, просто.
— Извинения принимаются.
Свекровь кивнула, но Катя продолжила:
— И, кстати, у нас с Васей тоже есть, что вам сказать.
Мать Василия вопросительно подняла бровь.
— Как только отец полностью оправится, ждем вас к нам в гости. Посмотрите, как мы тут устроились. Вы же у нас даже не были дома.
На секунду свекровь явно растерялась, но потом все же кивнула.
— Конечно. Пускай только оправиться после больницы.
Катя протянула ей руку, но мать Василия на секунду замялась, а потом все же пожала ее. Не так, как раньше — с презрением; в этот раз по-настоящему. И Катя поняла — лед тронулся.
Прошло две недели. Свекр уже чувствовал себя отлично. Настолько отлично, что всерьез собирался выйти во двор и заняться хозяйством, но кто бы ему позволил такую роскошь?
— Ты еще не полностью восстановился, не рыпайся, — твердо сказал Василий, когда мать позвонила и пожаловалась на отца.
— Да я только… — пробормотал тот, но мать уже грозно прищурилась, и он, вздохнув, послушно сел обратно на диван.
К этому времени договорились: в выходные приедут к нему и Кате в гости.
Но оказалось, что не они одни. Родители Кати тоже были приглашены. Когда все собрались за столом, атмосфера была странной — вроде бы теплая, но с оттенком легкого напряжения. Все-таки впервые эти две семьи вот так, в полном составе, сидели вместе, не считая дня свадьбы, где это и семейным собранием нельзя было-то и назвать.
Катя поймала взгляд свекрови, улыбнулась и сказала:
— Мы с Васей обещали, что у нас есть, что сказать.
Свекровь выпрямилась.
— Ну-ну, — буркнула она, пытаясь выглядеть равнодушной, но любопытство ее выдавало.
— Только эта новость касается не только вас, но и моих мамы с папой, — добавила Катя, глядя на своих родителей, — поэтому мы и собрали вас всех вместе.
Она аккуратно положила небольшую коробочку перед своими родителями, а Вася — перед своими.
— Ну чего вы тянете? Открывайте, — подбодрил он.
Родители не сговариваясь потянули за ленточки. На секунду наступила тишина.
А потом в голос воскликнули:
— Да вы что?! Катюша, что ж ты молчала?! Поздравляем!
Свекровь уставилась на тест на беременность, потом на снимок УЗИ, потом на Катю, потом снова на УЗИ, будто надеясь, что на нем будет подписано «Вас снимает скрытая камера».
Отец Васи хлопнул сына по плечу.
— Ну, мужик! Вот теперь поймешь, какого это, — усмехнулся он.
Катя же хитро прищурилась.
— А больше ничего не замечаете?
Все переглянулись.
— Ну что там еще? — настороженно спросил отец Кати.
Мама Кати первой подняла снимок УЗИ чуть ближе к глазам, всмотрелась и вдруг ахнула.
— Двойня! — воскликнула она, хватая дочь за руки, — моя ты девочка! Двойняшки. И, если не ошибаюсь… мальчик и девочка!
В этот момент даже свекровь, которая все еще держала тест, медленно осела на стул.
— Господи… — пробормотала она, глядя то на Катю, то на сына, — Ну и ну.
Отец Васи только покачал головой и рассмеялся.
— Это ты, Катерина, нас, конечно, удивила.
Катя пожала плечами.
— Хотела, чтобы сюрприз был.
И, надо сказать, сюрприз удался на славу.
Катя долго скрывала беременность. Ее худоба и длинные свободные свитера помогли обмануть даже самых внимательных. Ну и зима сыграла свою роль — никто не задавал вопросов, если она носила теплые, объемные вещи.
Но теперь скрывать больше не было смысла.
Она посмотрела на Васю. Он держал ее за руку, и она чувствовала, как он сжимает ее чуть крепче обычного. В его глазах было что-то, от чего у нее внутри становилось спокойно.
Через несколько месяцев на свет появились Ванька и Наденька.
Ванька был вылитый папа: те же непослушные вихры на голове, тот же нахмуренный взгляд, будто он уже в два месяца пытался осмыслить устройство всего мира. Надюша, наоборот, вся в маму — копия Кати, с теми же лисьими глазами и светлыми прядками.
Но вот характеры… Тут природа решила все за них. Ванька оказался темпераментным, как мама. Он с младенчества умел добиваться своего и громко возмущался, если что-то шло не так, как ему хотелось. Надюша же, напротив, унаследовала спокойствие и выдержку Васи. Она смотрела на мир с легким любопытством, редко плакала и уже в три года умудрялась разруливать детские конфликты с братом.
Жизнь закрутилась еще быстрее. Василий и Катя то не спали ночами, то носились по дому с бутылочками, то пытались понять, что происходит. И вот в этой суете прошло несколько лет. Теперь уже никто не сомневался, что у Кати и Васи настоящая семья и крепкие отношения.
Дети часто ездили в село к бабушке и дедушке. Мать Василия, которая когда-то боялась, что Катя его бросит, теперь с гордостью объявляла соседям:
— А это мои внучата! Да, двойня! Да, я в селе самая счастливая бабушка, и что?!
Иногда дети оставались у родителей Кати, и дед с бабушкой баловали их больше, чем следовало. Но никто больше не спорил. Никто больше не сомневался. Катя и Вася доказали все, что могли. Только не словами, а своей жизнью.
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк и подписка.