Громов шёл вдоль дороги, обращая внимание на все мелочи, как всегда, когда ему нужно было собрать мысли. В этот раз его путь лежал к дому, где продавали коня. Ветер приносил запах свежей земли, и в воздухе плавал лёгкий запах сена, как и положено в таких местах. Дорога, покрытая грязью, тянулась вдоль леса, где деревья начинали чуть ли не цепляться за небо, пряча в своей темноте всё, что могло быть скрыто.
Наконец, перед ним появился дом, который искал — старый, скособоченный, с покосившимся забором. Ветер раскачивал решётку ворот. Гром остановился, взглянув на хрупкую конструкцию.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ РАССКАЗА <<< ЖМИ СЮДА
Он постучал кулаком в ворота. Через несколько секунд дверь дома скрипнула, и из неё появился мужчина — Василий Брагин. Мужик широкий, с грубыми ладонями, в потёртой одежде, на лице — тень какой-то усталости, как у тех, кто давно не видел иной работы, кроме тяжёлого физического труда.
— Василий, поговорим? — спросил Громов, слегка наклонив голову.
Брагин подошёл, прищурился, взглянув на Громова с явным интересом.
— Если по делу, говори, — ответил он, не скрывая подозрительности.
Громов немного приподнял брови.
— Слышал, у тебя конь на продажу, — спокойно сказал он.
Василий медленно повернул голову в сторону конюшни, где можно было увидеть лишь оставленные следы лошади, а коня не было.
— Был, — коротко ответил он, вытирая руки об грязную тряпку.
— Уже нет? — уточнил Громов, не отводя глаз.
Брагин молча покачал головой, продолжая работать с лошадиной сбруей. Его лицо стало менее напряжённым, будто в этот момент ему было проще ничего не объяснять.
— Продал, — сказал он, не глядя.
— Кому, тот не перепродаст? — Громов сделал шаг вперёд, не теряя настойчивости.
Василий отвёл взгляд, как будто пытаясь скрыть что-то.
— Не твоё дело, — ответил он, чуть сжимая кулаки.
Громов вздохнул, но не отступил.
— А где ещё можно купить лошадь в округе? — спросил он спокойно.
Василий замолчал, посмотрев на землю, словно думая, отвечать ли.
— Тут не так всё просто, — наконец выдавил он, поднимая взгляд. — Коней у нас не каждый держит.
Громов молча обернулся, оглядывая двор, в котором, кроме хозяина, не было ни души.
— Ясно, — сказал он, размышляя. — Тогда скажи мне, почему здесь нет девочек, среди детей?
Василий замер. Он замотал головой, но не успел сказать ни слова, как Громов продолжил:
— Девочек нет. Ни одной. Ты что, не видел? Где они все?
Брагин сжал губы, и несколько секунд они молчали, тяжело тянув воздух. Потом он опустил глаза и вдруг сказал:
— Сидят дома, — его голос звучал немного тише.
— Все? — не поверил Громов.
— Не знаю, — выдохнул Василий.
Громов чуть наклонился, встречая его взгляд.
— Ты знаешь, — твёрдо сказал он, — скажи мне, где они?
Василий напрягся, сильно стиснув зубы.
— Ты зря спрашиваешь, — резко ответил он.
Громов не отводил взгляда.
— Почему?
— Потому что ты не получишь ответа, — прошипел Василий, глядя в глаза Громову. — Лучше уйди. Здесь тебе делать нечего.
Громов не сдался.
— Я останусь, — ответил он уверенно. — Что тут вообще происходит?
Василий внезапно повернулся, лицо его напряглось:
— Слушай, чужак, — сказал он, голос его стал угрожающим. — Уходи, пока не поздно. Ты тут лишний. Идти тебе сюда не стоило, понял? Успей до ночи!
Громов сделал шаг ближе, всё ещё не отводя взгляда.
— Почему до ночи? Что изменится после неё?
Василий молча смотрел на него, потом тихо, с видимой усталостью выдохнул:
— После ночи — не сможешь уйти.
*******
Алексей Громов, человек с репутацией честного вора, бандит, которого разыскивают по всей стране, медленно шагал по сырой, пропитанной дождём осенней дороге. Время от времени он поднимал взгляд, но деревня, в которую его забросила судьба, не предвещала ничего хорошего. Саратовская область, уставшая и забытая, — какая-то непонятная Коноёвка. Его бесило одно только название. «Коноёвка»… Это звучало так, словно вымолвить его было словно выругаться.
Ночь была тяжёлой. В дом, куда он разместился, собираясь перекантоваться пару месяцев после ограбления, уже поселились беспризорницы. Всё было бы ничего, если бы не странности этой деревни. Полдня блуждал по её пустым улицам и ни разу не встретил ни одной девочки. Мальчишки — да, их было полно, но где же девочки? Это начало его беспокоить. И, как оказалось, не зря. Эти самые беспризорницы рассказывали страшные истории: местный поп, мол, ворует детей. Особенно девочек. Гром не мог поверить в это, но, ощущая, что в любой момент могут появиться собаки и милиция, он не хотел оставаться в этой деревне. Здесь не было места для него, если все эти слухи правда.
Ему нужно было найти укромное место, где можно переждать. Или он должен был разобраться, что здесь действительно происходит.
Невольно шаги привели его к церкви.
Церковь стояла на окраине деревни сразу за школой, одинокая и отрешённая. Снаружи казалась такой же обветшалой, как и весь посёлок. Но как только Гром вошёл внутрь, он почувствовал нечто необычное. Здесь было всё не так, как в обычных церквях, которые он когда-либо видел. Это место не было похоже на советские пустые храмы, оставленные только для формальностей. Здесь царила нетронутая, почти запредельная роскошь.
Золотые рамы икон, сверкавшие в свете свечей, покачивающиеся в хрупком мерцании огоньков, казались непривычными, почти шокирующими для его восприятия. Подсвечники, безо всякой скромности, были позолочены, а полы блестели так, как будто каждую ночь здесь их натирали воском, следя за каждым его сантиметром. На фоне этого благолепия он будто бы терял ориентацию. Это было чересчур для такого угрюмого уголка, как Коноёвка.
Гром подошёл к алтарю. В центре храма перед ним стоял гроб, накрытый стеклянной крышкой. Внутри лежала женщина.
Это зрелище по-настоящему потрясло его. Женщина была странной — вроде бы и не молодая, но её кожа… Она была настолько гладкой, что это просто невозможно было объяснить возрастом. Лежащая, как будто на бархатной постели, в шелковых локонах, она, казалось, была женщиной из другой эпохи, из другого мира. Бархатный, глубокий цвет её одежды подчеркивал её необыкновенную молодость... Румянец на её щеках был настолько ярким, что он создавал ощущение, будто она вот-вот проснётся. И, несмотря на всё, что могло бы выглядеть как парадокс, Гром, стоя рядом, почувствовал странную притягательную силу этого места.
Он вглядывался в лицо женщины, пытаясь найти объяснение тому, что она выглядела так, как будто спала, а не лежала в гробу. Покойный вид не мог скрыть странности её состояния. Старая ли она? Или молода? Всё сливалось в нечто уникальное.
Как-то невольно он почувствовал, что не хотел уходить. Всё это странным образом тянуло его, невыразимо и таинственно. И чем дольше он стоял там, тем сильнее ощущал что-то необыкновенное внутри. Он бы поклялся, что слышит тихие, монотонные звуки, едва уловимые вибрации, исходящие от этого священного места. Они пронзали его, пронизывали всё тело, растворяли в себе. И в этот момент Гром осознал, что это место, несмотря на всю свою церковную сдержанность, совершенно не оставляло его равнодушным.
Неожиданно он ощутил, как сердце начало биться чуть быстрее, как странное тепло разлилось по телу. Это было не то чтобы чувство религиозного трепета, а скорее ощущение некой неизведанной силы, которая манила, но в то же время заставляла его насторожиться.
«Что тут происходит?» — подумал Гром, и этот вопрос стал его единственной мыслью.
Он замер, вглядываясь в лицо женщины в гробу, ощущая нарастающее напряжение.
********
В углу храма сидела старуха, её измождённое лицо скрывалось под тяжёлым покрывалом седых волос. Она там торговала свечами, вглядевшись в лицо того кто подошел, замерла. Алексей Громов, наконец оторвав взгляд от странной женщины в гробу, направился к старушке.
— Мать, а что за похороны у вас тут? — спросил он, подходя ближе. — Всех так отпевают?
Бабка взглянула на него косо, с мгновенной оценкой, что-то выждав, протянула свечу и кивнула в сторону алтаря:
— Там поставь.
Гром не был особо верующим, но свечу взял, не возражая. Кинул ей монетку, ощутив в этом какое-то странное облегчение, и пошёл к алтарю. За ним он услышал звуки. Он решил не упустить момент и направился в ту часть церкви, куда обычно никто не ходит, где должен был быть доступ только у священника.
Гром ожидал увидеть купель или хотя бы что-то, связанное с богослужением, но оказался перед спуском, каменные ступени, вели вниз, а в конце была дубовая дверь, низ этой двери обтёрт временем, подгнил. Дерево было потемневшим снизу, будто церевшее веками. Ручки не было, лишь глубокая выемка под старинный ключ.
Гром прислонил ухо к двери, словно пытаясь уловить какие-то звуки. За этой дверью, запертой и закрытой, он мог различить стоны. Крики, или это просто его воображение? Всё было приглушено, едва слышно, но казалось, что в том подземелье что-то происходит. Он прислушивался, но так и не смог понять, что именно.
Найти ответы на свои вопросы не удалось, и, не дождавшись, Гром решил покинуть церковь. В животе урчало, проснулось жуткое чувство голода.
Выйдя на улицу, он направился к местному магазину.
*******
Громов тихо шагал по мокрой улице, скользя ногами по изрытой грязью дороге. От сырости в воздухе веяло угрюмой атмосферой, а деревня Коноёвка была настолько поглощена этой бесконечной тягучей осенью, что даже дождь, казалось, не спешил уйти. Зря он не верил в слухи, что здесь, в этих закоулках, всё не так, как должно быть.
Магазин, к которому он направлялся, находился на углу улицы. На его фоне была лишь одна явная особенность — вывеска, еле заметная, облупленная и давно не обновлявшаяся. Внутри пахло старым деревом и испорченным хлебом. В этот раз продавщица была на месте. Женщина лет сорока с тоскливым взглядом и безразличным выражением лица. За прилавком лежал единственный товар, что мог быть полезен в такую ночь — бутылка водки. Гром подошёл, не теряя времени.
— Столичная? — уточнил он, обводя взглядом полки. Продавщица кивнула, не отрываясь от своей книги.
Гром протянул деньги, взяв бутылку, затем, не задерживаясь, вышел обратно на улицу. Всё время, пока он шёл к выходу, в воздухе чувствовалась странная напряжённость, он чуствовал как она провожает его взглядом.
И вот, под вывеской "Магазин", сидел все тот же забулдыга. Мужчина с измученным лицом, с беспомощным взглядом, словно весь мир уже давно вышел из-под его контроля. Он взглянул на Громова, не узнав его, но тут же потянулся к бутылке, схватив и держа её в руках как единственное сокровище. Гром, не раздумывая, отдал ему её.
— За здоровье, брат, — сказал забулдыга, захмеленно усмехаясь, даже не замечая, что Гром внимательно следит за ним.
— За здоровье, — Гром повторил это, на мгновение задумавшись, — Знаешь, у меня есть вопрос. Это, правда, что здесь происходят странности? Что значит, «свалить до ночи»?
Забулдыга немного потряс головой, но затем в его взгляде появилась странная искорка.
— Ты наивен, парень. Я-то сюда вот так, по наитию, приехал, и был нормальным человеком. Всё вроде бы, как у всех. Но что творится по ночам... Это невозможно объяснить. Тут этот туман — он никогда не отпустит тебя, понял? Он тебя возьмёт. Местные... они тебе не скажут, но тебе придётся уйти. Тебе не поверят, пока не увидишь сам, что происходит тут ночью. — На этих словах забулдыга допил оставшуюся водку прямо из горла и замолк, обняв ее. Вслед за этим он бессильно опустился на землю, свернувшись калачиком и урча в пьяном сне.
Гром, не видя смысла в продолжении беседы, немного помедлил, глядя на беспомощную фигуру. "Туман", "свалить до ночи" — что за чепуха? Пройдя пару шагов, вдруг почувствовал, как снова поднялся ветер, и дождь усилился.
Он направился к дому, где ночевали беспризорницы. Внутри, несмотря на дождь, было всё равно угрюмое, сырое, но хотя бы укрытие. Гром окинул взглядом дом. Пора было проверить свой чемодан, наконец-то поесть. Он достал ключ, открыв дверь, и вошёл внутрь, доску подпирающую по его просьбе убрали девчонки.
******
В доме была суматоха. Девчонки метались по комнате, торопливо складывая какие-то вещи в рваные мешки. Вера, которая казалась старшей, собирала свой пакет, не обращая внимания на шум. Щепка, маленькая и худенькая, дергала руки в разные стороны сортируя шмот, путая тряпки с книгами. Гвоздь нервно рыскала под кроватью, вытаскивая всё подряд.
Громов стоял в дверях, не двигаясь, наблюдая за ними. Он не мог понять, что заставляет их так суетиться.
— Чего вы за панику развели? — сказал он наконец, остановив суету.
Вера вздрогнула и, не отрываясь от своей сумки, ответила:
— Нам надо убираться. Иначе они придут.
Громов, всё ещё стоя в дверях, нахмурился.
— Кто? — спросил он, не делая ни шага вперёд.
Щепка, зарывшись в гору своих вещей, резко подняла взгляд. Гвоздь продолжала рыться в углу, игнорируя их разговор.
— Поп. Он забрал Мурку и Тинку. — Вера поставила сумку на пол и подошла ближе, её глаза выдавали жуткую тревогу. — Если ты останешься, он что то придумает и для тебя.
Громов скосил глаза, не особо впечатлённый. Он повернулся к стене и увидел чемодан. Нет, чемодан не был на месте. Где деньги? Его губы сжались.
— Я не спрашиваю про попа, — сказал он, всё ещё не двигаясь. — Где мои деньги?
Вера не ответила сразу. Она опустила голову, но тут же подняла глаза.
— Мы не брали твои деньги, — ответила она тихо. — Мы не можем тебе помочь.
Громов шагнул в комнату, пристально посмотрев на неё.
— Мне не нужны ваши оправдания. — Он подошёл к ней вплотную, схватив за плечо. — Где они, я оставил вам свой чемодан там были ценности?
Вера оттолкнула его, не ожидая такой резкости. Гвоздь, наконец, встала, взглянув в глаза Громову.
— Мы не брали! — её голос был громким и отчаянным. — Ты не понимаешь? Мы спасаемся! У нас нет другого выхода.
Громов взбесился.
— Ладно. — Он повернулся закрыть дверь на ключ. — Никто никуда не пойдет.
Девчонки молчали.
— Если не веришь, оставайся, — сказала Вера, внезапно встретив его взгляд.
Громов обернулся. Он не заметил, как замерло всё вокруг. Это было не просто замечание. Это было как предупреждение. Что-то в её голосе заставило его остановиться. Вера ушла к окну, сжала ручку, хотела открыть, но прищурившись замерла.
— Вера? Что происходит? — его голос стал более низким, напряжённым.
— Ты не понимаешь... — ответила она. — Туман здесь.
Внезапно раздался шорох. Гвоздь поднялась с пола, заткнув рот Щепке. Вера сделала шаг назад, прижимая к себе сумку.
Девчонки уставились в окно. Громов тоже повернулся. Ветер стих. И под этой глухой тишиной, казалось, что сам мир затаился, ожидая чего-то страшного.
— Они пришли... — протянула Вера шёпотом. — Мы все теперь не уйдём.
********
Они погасили свет.
Дом окутала глухая тьма, разрезаемая лишь слабым, дрожащим светом фонарей за окном. Вера быстро задвинула штору, но тут же снова приоткрыла её, оставив узкую полоску, чтобы смотреть наружу. Гвоздь прижалась к стене, сжимая в руках кухонный нож, словно это могло её защитить. Щепка затаилась, сгорбившись в углу, вцепившись в края своего потрёпанного пальто.
Гром не спешил заглядывать в окно. Он чувствовал — там происходило что-то, чего лучше бы не видеть.
За стеклом, сквозь тонкую щель между занавесками, туман продолжал стелиться по улице, заволакивая землю, заборы, калитки, фонарные столбы. Белёсая пелена заполняла пространство, становилась гуще, тягучей. Было ощущение, будто сам воздух сделался вязким, а ночь — темнее, чем обычно.
Потом резко похолодало.
Вера передёрнула плечами, обхватила себя за локти. Гвоздь поёжилась, взглянув на оконное стекло, покрывшееся тонкой коркой льда. Дышать стало тяжело, воздух будто спрессовался, загустел.
Щепка внезапно всхлипнула и тихо прошептала:
— Снег...
Гром повернулся к окну.
На улице действительно пошёл снег. Это было неправильно. Только что — дождь, сырость, а теперь крупные, нереально белые хлопья беззвучно падали на тёмную землю, заволакивая всё вокруг. Они ложились на крыши, на заборы, засыпали пустую улицу.
В тумане появились тени.
Они двигались медленно, с натужной скованностью, будто шли не по земле, а пробирались сквозь воду. Сгорбленные, неразличимые, они вытягивались в сторону леса. Темные фигуры, едва заметные в густой пелене. Гром всмотрелся, но не мог различить лиц.
— Кто это?.. — одними губами прошептала Вера.
— Люди, — отозвалась Гвоздь, сжимая нож сильнее. — Они идут...
Гром нахмурился. Нет, это не были просто люди. Они не двигались, как живые. Их движения были слишком размеренными, синхронными, словно кто-то их вёл.
Но кто?
Он не успел спросить — через мгновение в тумане обозначилась ещё одна группа.
На этот раз их было больше.
Они шагали по самой середине улицы.
И Гром сразу понял, что это не те люди, что были раньше.
Их было не меньше десятка. Все девчонки. Молодые, босые, в лёгких платьях, несмотря на холод. Их длинные волосы были спутаны, а глаза — пустыми, как у тех, кто давно забыл, зачем живёт. Они двигались размеренно, неотвратимо, прямо через деревню.
Но главное — их вёл кто-то впереди.
Поп.
Он шёл медленно, с неторопливой уверенностью человека, которому незачем спешить. Высокий, сутулый, в длинной чёрной рясе, обмахивающей его, словно саван. Лицо его скрывала густая борода, подбородок вытянут, скулы острые, а в глазах... не было ничего. Просто две чёрные, глубокие пустоты.
Но страшнее всего было его выражение лица.
Он не был ни злым, ни суровым. Нет.
Он улыбался.
Не криво, не нервно. А так, как улыбается человек, который знает что-то, чего не знают другие.
— Господи... — выдохнула Щепка.
Поп шагал, размахивая руками. С каждым шагом его голос становился громче.
— Покайтесь, дети мои! Очиститесь!
Гром передёрнул плечами. Голос был мерзкий, липкий, как прокисшее молоко.
— Грех таится в каждом из вас! Покайтесь и обретёте спасение!
Его движения становились шире, он кидал руки вверх, словно призывал кого-то с неба.
Девчонки позади него шли молча, уронив головы. Их босые ноги тонули в свежем снегу, но они не дрожали от холода. Не останавливались.
И тут Гром услышал, что на самом деле кричал поп.
Его голос, как колокол, раскатывался по улицам.
Но слова...
Они были не человеческие.
Гром напрягся. Он понимал эти слова, но они не имели смысла. Они вызывали дрожь, заставляли волосы вставать дыбом.
Рядом судорожно втянула воздух Вера.
— Он зовёт нас, — прошептала она, не отрывая взгляда от окна.
Гром хотел было сказать, что это бред, но в этот момент одна из девчонок в шествии повернула голову.
Она посмотрела прямо на них.
Сквозь туман, сквозь снежные хлопья, сквозь расстояние.
Её лицо было... неправильным.
Словно кожу натянули не на того человека.
И её губы шевельнулись.
— Алексей...
Гром отшатнулся.
Какого чёрта?!
Он не знал её.
Но она знала его имя.
В этот миг туман взорвался.
Словно кто-то сбросил его с крыши.
Он хлынул к их дому, заполняя улицу, ударяя в окна, заглушая весь мир.
Тьма сомкнулась.
Вера дёрнула Грома за рукав.
— Бежим!
Но было — поздно.
*********
Громов очнулся в подвале, воздух был тяжёлым, вязким. Голова гудела, руки не двигались — цепи врезались в запястья, холодные, ржавые. Каменные стены покрыты плесенью, сырость въедалась в кожу, пол под ногами был липким, испачканным чем-то тёмным. Факелы по стенам потрескивали, их пламя метало пляшущие тени, отбрасывая дрожащий свет на гигантский металлический чан в центре.
Запах. Он ударил сразу, пронзил ноздри, пробрался в горло. Кровь. Тёплая, сладковатая, густая. Она стекала по краям чана, оставляя тёмные потёки на ржавом металле. Тошнота подступила к горлу, но Громов лишь стиснул зубы.
Он повернул голову и увидел. В соседней комнате, за полуоткрытой дверью, лежали девочки. Обнажённые, ровными рядами, словно уложенные под линейку. Белая кожа, закрытые глаза, раскиданные волосы. Среди них была Вера.
Дверь в подвал открылась. Вошёл поп.
Шаги его были мягкими, приглушёнными, словно он ступал не по камню, а по земле. Чёрная ряса тянулась по полу, тонкими складками собираясь вокруг ног. Но главное было не это.
Лица у него не было.
Вернее, оно было, но вместо глаз зияли чёрные провалы. Абсолютная пустота. Никаких зрачков, ни малейших признаков того, что он видит. Но он смотрел.
Громов почувствовал этот взгляд. Он не понимал, чем тот его изучал, но ощущал это кожей, нутром, всем своим существом.
Поп остановился в двух шагах. Улыбнулся. Улыбка была неестественной — губы дрогнули, но не в выражении радости или злобы. Это была улыбка чего-то неживого.
Вошли другие.
Четверо мужчин, сутулые, мощные, лица пустые, словно их тут и нет. Они без слов внесли гроб. Тот самый. С прозрачной крышкой.
Следом за ними вошла бабка. Та что продавала свечи в церкви. Но теперь её лицо было другим. Морщины глубже, глаза потемнели, словно в них скопилась вековая тьма. Она смотрела так, будто уже знала, что будет дальше.
Громов впился взглядом в гроб.
Женщина лежала внутри, неподвижная, с идеальной кожей, шелковыми волосами, словно не тронутая временем. Но теперь он видел то, что раньше не замечал.
Грудь её медленно поднималась и опускалась.
Она дышала.
********
Мужчины выстроились у стены, их лица оставались неподвижными, но губы зашевелились, и вскоре подвал наполнился странным пением. Это был не обычный хор, не молитва, а нечто гортанное, ломкое, словно звучащее не из человеческих глоток. Голоса сливались в мерцающий, вибрирующий звук, то поднимаясь в тягучий вой, то скатываясь в низкий, тянущийся гул, от которого шла дрожь по коже.
Поп шагнул вперёд и сорвал ткань, что скрывала чан. Запах ударил в нос, тяжёлый, тягучий, тёплый. Запах крови. Громов моргнул, но зрелище не исчезло – чан был полон тёмной, густой жидкости, она переливалась в слабом свете факелов, будто живая.
Бабка вышла из соседней комнаты, таща деревянное ведро. По каплям стекавшая с его краёв жидкость оставляла за ней тонкий след. Громов сжал зубы, когда понял, что это.
Она подняла ведро над чаном и, не торопясь, перевернула его.
Глухой всплеск, как будто выдох, раздался в каменном помещении.
В тот же миг раздался протяжный, почти сладкий стон.
Громов резко повернул голову.
Женщина в гробу шевельнулась. Под тонким стеклом её лицо дрогнуло, губы разомкнулись, будто она жадно втянула воздух. Пальцы шевельнулись, сжались и разжались, словно пробуя ощущения после долгой неподвижности.
Она потянулась, плавно, медленно, с наслаждением, как после пробуждения из глубокого сна. Веки дрогнули, и Громов вздрогнул, когда её глаза распахнулись.
Холодные, пустые, неестественно неподвижные, они метнулись по комнате, словно ищя что-то важное.
И нашли его.
Громов почувствовал этот взгляд. Будто в грудь ударили ледяные пальцы, забираясь внутрь, просматривая его изнутри.
Женщина приподнялась. Мужчины бросились к ней, осторожно помогая подняться.
И Громов наконец увидел.
Тело, казавшееся идеальным, молодым, почти неземным, с шелковыми волосами и нежной кожей, оказалось ложью. Из-за ткани платья свисали лоскуты дряблой, серой, старческой кожи. Они повисли безжизненными складками, контрастируя с гладкими плечами.
Её улыбка исказила лицо, губы натянулись, но внутри – только чёрная беззубая пустота.
Она не была молодой.
*********
Мужчины бережно, почти с благоговением, опустили женщину в чан. Её тело погрузилось в густую, алую жидкость, раздвигая тёмные волны. Она закинула голову, закрыла глаза, и тонкая улыбка скользнула по её губам. Кровь стекала по её коже, пропитывала длинные пряди волос, стекала по плечам, впитывалась в ткань платья, а затем исчезала, будто её и не было.
Жидкость вокруг неё слегка завибрировала, как будто её внутрь втягивала сама плоть. Кожа на шее натянулась, под подбородком разгладились складки, щёки налились свежестью, а руки больше не выглядели как у старухи – теперь они были тонкими, гладкими, с длинными, холёными пальцами. Она разомкнула губы, словно ощущая в себе эту силу, и с тихим выдохом погрузилась глубже.
Громов не сводил глаз. Он не мог не смотреть. Это было мерзко, чудовищно, но завораживало.
Когда она поднялась, жидкость стекала с её тела тёмными потёками, но ни единого следа не оставалось на коже. Она вновь выглядела молодой. С губ не сошла улыбка, она медленно вышла из чана, мужчины поспешили подать ей тёмный халат, но она лишь отмахнулась.
Шаг. Ещё шаг.
Она подошла к нему.
Тонкие пальцы, ещё влажные, коснулись его груди, медленно скользнули вниз, очерчивая мышцы. Он почувствовал холодное прикосновение у самых чресел, и её улыбка чуть расширилась, когда он напрягся.
— Прекрасный мужчина, — голос её был глубокий, чуть тягучий, вкрадчивый. — Так редко встречаются те, чья кровь полна силы.
Громов сжал челюсти, его руки, прикованные к стене, дёрнулись.
— Кто ты, чёрт тебя дери…
Женщина тихо рассмеялась.
— О, Алексей, неужели ты не догадался? Я — история, забытая и затёртая. Я — графиня, некогда блиставшая при дворе Екатерины. Я купалась в роскоши, но теперь вынуждена купаться в другом, чтобы сохранить свою красоту.
Она склонилась ближе, её дыхание скользнуло по его коже.
— Я помню бал в Зимнем дворце, я помню, как мне рукоплескала знать. Я знала императрицу, я танцевала с её фаворитами. А теперь я здесь. В этой глуши. Среди грязных изб и забитых крестьян.
Её голос стал хищнее, в нём скользнула горечь.
— Они называли меня ведьмой. Они говорили, что я пью кровь молодых дев. Они думали, что меня можно сжечь. Но я осталась. Я спряталась в тенях, в глубине веков.
Она чуть наклонила голову, всматриваясь в его лицо.
— И теперь ты здесь. Такой крепкий, такой красивый. Такой… полный жизни.
Её губы коснулись его губ.
Кровь. Железо. Холод.
Она задержалась на мгновение, потом медленно отстранилась, оставляя на его губах привкус чего-то неуловимо чужого.
— Ты мне нравишься, Алексей. Ты мне… очень нравишься.
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ РАССКАЗА <<< ЖМИ СЮДА
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
ДРУЗЬЯ НАПОМИНАЮ ТЕМ КТО ЛЮБИТ СЛУШАТЬ АУДИО ВЕРСИИ МОИХ РАСКАЗОВ: ВОТ БЕСПЛАТНО МОЖНО СМОТРЕТЬ ВСЕ РАССКЗЫ ЗА 2024 ГОД ТУТ: https://dzen.ru/terriblehorrorsru
ВСЕ НОВЫЕ РАССКАЗЫ ТУТ: https://dzen.ru/profile/editor/audiorasskas
ТАКЖЕ БУСТИ : https://boosty.to/terriblehorrors
ПОДДЕРЖАТЬ карта =) 2202203637996937 сбер. помогайте издать новый рассказ! =) НАШ ТЕЛЕГРАММ https://t.me/owlleads