В заметке "Старые стены" я упомянул эту замечательную книгу. В ней опубликована моя заметка "Спитак". Пусть вас не напрягает обилие фамилий, это все мои коллеги, в свое время - заслуженные, а ныне - большинства из них уже нет. К сожалению.
СПИТАК
Агентство всегда славилось, а потому и ценилось своими выездными бригадами. Само участие в такой бригаде было, с одной стороны, признанием твоей личной профессиональной подготовки, а, с другой, – возможность сделать свою работу хорошо, дать людям весь спектр информации, да и подняться на ступеньку выше в профессии, увидев вблизи, как работают другие.
Бригады выполняли колоссальный объем работы при освещении важнейших событий в жизни страны, будь то съезды или сессии, великие стройки или грандиозные катаклизмы. Одним из последних было землетрясение в Спитаке.
На работу 7 декабря 1988 года мне было в вечернюю смену (с 15 часов), приехал, как всегда, с запасом. О землетрясении в Армении узнал по радио, но никто тогда еще не представлял масштабов катастрофы. Вызвал главный редактор Владимир Александрович Янченков и сказал: «Принято решение срочно послать бригаду. Собирайся, сегодня летим. Тебя подхватим около «Мелодии» (это напротив Дома туриста на Ленинском) примерно в семнадцать. Дня на три. Понял? Миша Захарчук (из военной редакции) уже улетел военным бортом, подготовит для нас площадку».
А что непонятного? Погнал домой. Стал собираться. Одежды теплой, бельишка смена, шило-мыло, блокнот, диктофон, ручки шариковые, деньги-документы. Мама выгребла из холодильника какие-то запасы еды, она блокаду пережила и всегда беспокоилась, чтобы я голодным не ходил.
От моего дома до «Мелодии» 20 минут пешком. Успел. Бросил кости в «рафик», ба, знакомые все лица. Ну, главный, понятно, Борис Грищенко, Андрей Петровский, Володя Шишлин, Володя Егоров (из ГРИДЗа, это редакция информации для заграницы, - Ред.), Таня Трусова (стенографическое бюро), от телетайпа – Лена Трегубова и Лида Талышева. Такая вот компания.
Самолет был рейсовым, набит сверх меры, в основном, армянами, живущими в Москве. Сидели в проходах. Но долетели.
Часов в десять вечера были уже в ереванской гостинице. Вот здесь мамины припасы и пригодились. Поселили меня в одном номере с Володей Шишлиным. Номер холодный. От землетрясения блоки здания гостиницы слегка разошлись, так что в дыру в углу можно было просунуть руку на улицу. А с другой стороны – собственная кровать и туалет. Чего ныть? Вот спасатели из Швейцарии в холле на полу со своими собаками спят.
Захарчук умудрился поставить бригаду ТАСС на довольствие в совмине Армении, и нас вкусно кормили утром (с 6.00 до 6.30) и вечером – (21.00-22.00).
Распорядок был жесткий – вставали в шесть, завтрак. В семь разъезжались по объектам (Спитак, Ленинакан, близлежащие села), которые намечал Главный редактор с вечера. В основном – наземным транспортом. На вертолетах - редко, они всегда были забиты и периодически падали. На моей памяти два разбились. Возвращались обычно в восемь-девять вечера. Ужин, потом народ быстро перекуривал и садился отписываться. В два ночи последнее совещание в номере главного редактора. В три – отбой.
Рано утром 8-го прилетел председатель Совета министров СССР Николай Иванович Рыжков. В ночь на 10 декабря прилетел Горбачев, наша бригада пополнилась – Александр Беликов и Николай Железнов, они с Генсеком летали в США. Числа 15-го прилетел Олег Московский и сразу включился в работу. Почти сразу за ним на несколько дней приехал Вячеслав Ервандович Кеворков, привез нам зарплату, ободрил и сказал, что смены не будет.
Городская связь работала на пределе. По телефону дозвониться в Москву (и из Москвы) было крайне сложно. Плюс к этому автомат через каждые три минуты сбрасывал разговор. Но тассовские связисты очень быстро смогли протянуть нам два московских городских номера и три – тассовской внутренней связи. Телетайпы в Арменпресс работали круглосуточно.
Вот в таком режиме мы отработали в Армении до 29 декабря. Зато как приятно было вернуться домой!
P.S. Первые пару лет в годовщину трагедии армянские коллеги присылали благодарственные письма за помощь в работе в то холодное промозглое и страшное время. Но потом все стали, наверное, независимыми, и письма кончились.