Я прилетел в Мексику, но не собирался там долго задерживаться: еще уезжая в Корею, понимал, что моя финальная цель — США. Думал, в Мексике скачаю приложение CBP One (приложение для подачи на убежище в США для тех, кто планирует перейти через границу с Мексикой, его работа была остановлена после официального вступления в должность президента США Дональда Трампа в январе 2025 года), перейду границу, и все. Но так не получилось.
Из Мехико-сити я [через русскоязычное приложение] за 27 тысяч рублей купил билет в Тихуану, приграничный город. Денег уже совсем мало оставалось. Снял жилье в хостеле на одну неделю и познакомился с русскоязычными ребятами, которые тоже планировали получить дату [перехода границы в приложении] и перейти легально. Мы даже проводили одного нашего друга, но прямо на границе его забрали и посадили в detention (иммиграционная тюрьма).
Поэтому я решил пойти на риск и перейти границу нелегально. В Мексике я познакомился с молодым русским парнем Славой. Мы обсудили, что и как нужно сделать. Потом к нам присоединился еще один парень из Венесуэлы, и на следующий день мы встретились у границы. Там пробыли весь день, ждали, когда уйдут солдаты. Караул с одной стороны приходил, с другой стороны уходил. И во время смены караула я говорил Славе: «Давай пойдем». Он не соглашался.
Мы боялись, во-первых, что нас могут расстрелять
Во-вторых, что мы сами не сможем физически осилить и перепрыгнуть стену. Мы видели одного мексиканца, который не смог перепрыгнуть, и я думал, со мной может то же самое случиться.
Пришли к стене мы примерно в полдень — все это время просто смотрели, что там происходит. Часов в семь вечера мы решились. Когда стемнело, я увидел, что в темноте начинают идти [мигранты]. Люди ползут по стене как ниндзя. Я видел группу, у которой даже лестница была, чтобы дети могли как-то по ней подняться. Их с одной стороны кидали, с другой ловили.
Но мы перелезли. Обрадовались, пожали друг другу руки, типа, «давай, красава, удачи». И сразу к нам подъехал патруль. Они на меня посмотрели и спросили, говорю ли я на китайском. Мы подняли руки вверх, я им объяснил, что на китайском не говорю. Нам показали, куда нужно идти — там уже было скопление других эмигрантов. Мы всю ночь — с 7 вечера до 8 утра, наверное, ждали, когда нас заберут. Ночью к нам периодически приходили, давали попить.
Нам, одиночкам, пришлось спать на бетоне. Одежды теплой не было, я укрывался своим рюкзаком и одеждой, которая в нем была. Утром мы развели костер, а местный житель дал нам печенье и молоко. Это очень придало сил.
На следующий день приехали американские микроавтобусы. Сотрудники были максимально грубы. Там были люди, которые даже не понимали, что такое left, что такое right, что такое stand up — офицеры от этого очень сильно бесились. Они проверили нас, посмотрели сумки, паспорта. Каждому человеку дали браслет с номером. Когда они узнали, что мы со Славой говорим по-русски, отношение к нам поменялось — стало более лояльным.
Нас отвезли в бордер-центр («бордер» — это место на границе, где держат попросивших убежище, пока решают, что делать с ними дальше.). Собрали всю личную информацию: откуда ты, возраст, рост, вес. Взяли отпечатки пальцев. И потом отправили в камеру на 60–70 человек. Дали фольгу (термическое одеяло), чтобы ей укрываться. Там были скамейки, унитаз, абсолютно без личного пространства. Воду можно было только взять из [туалетного] бачка. Мы не знали, когда нас заберут — нам ничего не говорили, и я не могу сказать, сколько меня там держали: часов там нет и чувство времени пропадает. Наверное, полдня или часов 12.
В какой-то момент начали вызывать по именам, нас со Славой отвели на улицу, вернули сумки и отвезли на автобусе в другой бордер-центр. Там посмотрели кожу, спросили, нужна ли мне какая-то вакцина. Потом меня посадили в другую камеру, еще меньше предыдущей.
Люди там сказали, что они уже намного дольше сидят, чем в первом центре. Абсолютно белый [электрический] свет, нет окон, нет часов. Ты в маленькой камере с людьми, спишь возле двери на полу. С другом нас разлучили. Со мной в камере был еще мужчина из Татарстана и люди из СНГ.
Мне офицер зачитывал их права на английском языке, я переводил им на русский, что они должны явиться на суд, что нужно сдать биометрические данные, отпечатки пальцев, нужно следовать законам, и так далее. Где-то через полтора дня нас выпустили [с обязательством явки в суд] (тогда в США действовала практика «поймал — отпусти» и нелегальных мигрантов выпускали до суда; президент Трамп прекратил эту практику.).
Нас посадили в автобус и доставили в Сан-Диего — там возле берега располагалась социальная организация, которая встречает людей. Нас встретили, дали еды, зарядку для телефонов, одежду. Но из-за того, что я говорил на английском, они хотели, чтобы я поскорее ушел: посчитали, раз я владею языком, то смогу сам о себе позаботиться. Пришлось взять в долг у друзей, чтобы купить билеты в Нью-Йорк за 300 долларов. В аэропорту я позвонил семье, что все, я на свободе, за меня не стоит переживать.
В Нью-Йорке я два месяца жил в шелтере. Там с одной стороны в полуметре от тебя человек и с другой тоже, вокруг постоянно ходят люди, нереально шумно. Кое-кто там торговал наркотиками, а у моего знакомого украли телефон.
В середине июля у меня будет суд. Я нанял адвоката — он мне обошелся в 10 тысяч долларов. Чтобы оплатить эту сумму, я не брал в долг, не просил помощи у родителей, а отправился в Мэриленд на восемь месяцев и все это время в ресторане без выходных по 10–11 часов в день, с утра и до закрытия. Было тяжело, но, пока я жил в шелтере, у меня не было абсолютно ничего и нужны были деньги на адвоката. Я подумал, что лучше так, чем выживать в Нью-Йорке.
Сейчас, после инаугурации Трампа, я себя не чувствую в полной безопасности, но у меня на телефоне стоит приложение: когда ты нажимаешь одновременно блокировку и увеличение громкости звука, выбранным контактам отправляются уведомления о твоем местонахождении. Я туда добавил своих близких людей, адвоката и социального работника на случай, если я встречусь с офицерами.
Сейчас я вернулся в Нью-Йорк, работаю кассиром в аптеке. Этого, конечно, не хватает на полноценную жизнь. Но я планирую строить здесь хорошую карьеру и окончить магистратуру. Лично для меня все это того стоило.