Начало :
До этого вечера Петька никогда не был в гостях у учителей. Нет, теоретически он понимал, что они живут как все обычные люди (принцессы тоже ходят в туалет), и все же подсознательно ждал, что квартира у Евгении Васильевны напоминает или учительскую, или кабинет директора.
...Она жила в одной из тех немногочисленных «сталинок», что считались в поселке «многоэтажными домами». Квартира была на втором этаже, ступени крутые, высокие, и Петька невольно подумал: как же спускается вниз девочка в инвалидной коляске? Если ей двенадцать лет, вряд ли Евгения Васильевна может носить ее на руках туда-сюда.
Звонок не прозвонил, а пропел соловьиной трелью. Откуда-то из глубины тотчас послышались шаги, распахнулась дверь. В квартире слегка пахло нафталином, а Евгения Васильевна была совсем домашняя, в пестром халатике и тапочках.
— Молодец, что пришел, — она была искренне рада. — Ты не возражаешь, если мы посидим на кухне? Места там много, и Лене я уже налила чаю...
Петька стал расстегивать кроссовки.
— Не разувайся, пожалуйста, — Евгения Васильевна положила ему на плечо маленькую руку. — Моя бабушка говорила: «Представьте, что ко мне пришел бы в гости академик Лихачев. И что, он стоял бы согнувшись, в передней, и надевал тапочки?»
— Но я же не академик Лихачев...
— Пойдем....
Евгения Васильевна провела его на кухню — действительно большую и светлую. Спиною к нему в инвалидном кресле сидела девочка, и первое, что Петька увидел, — это длинную косу с бантом. Девочка слышала, что он пришел, но не сделала попытки повернуться.
— Садись на диван, — велела Евгения Васильевна, — сейчас я буду вас кормить. Лена, знакомься... Тот самый Петя, что недавно к нам поступил. Надеюсь, вы станете приятелями и лето окажется для вас не таким скучным...
Теперь, когда Петька сидел на диванчике, он мог взглянуть девочке в лицо.
Она была очень худенькая, бледная. Подняла глаза, кивнула и снова смотрит в тарелку. Петьке показалось, что она жутко стесняется и своего вида, и этой коляски.
...Он думал, что за месяц, проведенный в интернате, уже отвык от полуголодного существования. Кормили их сытно и, если ребята бегали в магазин за лимонадом, печеньем и мороженым, — это было просто развлекалово чистой воды. Но когда Евгения Васильевна поставила перед ним тарелку, наполненную тушеным мясом с домашней лапшой и овощами, а к чаю подала яблочный пирог, Петька накинулся на еду с волчьим аппетитом.
А потом поймал себя на странном чувстве, которое не испытывал никогда — будто он дома. По-настоящему дома.
Порция Лены была вчетверо меньше, и ела она, едва-едва шевеля ложкой. Похоже, просто для того, чтобы не расстраивалась мать.
— Пойдем теперь в комнату, — предложила Евгения Васильевна. — И, ребята, можно я вас одних оставлю на полчасика? Мне нужно характеристики дописать на своих бан-дитов и сегодня же отослать их завучу...
Петька знал, кого она имеет в виду под «бан-дитами». В их число входили и ребята, жившие с ним в одной комнате.
Лена послушно стала разворачивать коляску, но Петька видел, что она нервничает, торопится, чтобы ему не пришлось медленно идти за ней следом. Коляска зацепилась за угол двери. Петька хотел помочь девочке, но Евгения Васильевна его опередила.
Насколько он мог судить, в квартире было три комнаты.
Евгения Васильевна посчитала, что лучше им будет расположиться в гостиной. Здесь стоял разложенный диван (Евгения Васильевна торопливо поправила на нем плед), стеллажи с книгами, на стенах висели картины. Коляску Лены мать поставила у окна — видимо, на то место, которое дочь больше всего любила. А Петьке кивнула на кресло напротив:
— Вот здесь тебе будет очень удобно...
Когда Евгения Васильевна вышла, ребята некоторое время молчали, не зная, о чем говорить. Лена смотрела мимо, и Петька понял, что она точно не начнет разговор первой.
— Ты в каком классе учишься? — спросил он.
— В шестом. Только я в школу не хожу. Дома занимаюсь. Ко мне учителя приходят... И еще занимаюсь с мамой.
— Понятно, — Петька искал, что бы еще сказать. Затею Евгении Васильевны — найти дочери няньку — он по-прежнему считал глупой. — А на улицу выходишь... выбираешься?
Лена покачала головой.
— Что, совсем никогда? — поразился он.
— В этом году еще нет. Мама окно открывает настежь, и я так гуляю. Мама хотела поменяться на дом или хотя бы на первый этаж, чтобы там пандус был. Но у нас в поселке пандусов совсем нету, а на дом никто не меняется без доплаты. Дом дороже квартиры.
Петька понял, что Евгения Васильевна не раз обсуждала с дочерью этот вопрос.
— Я раньше много гуляла, — сказала Лена, точно оправдываясь. — Я ведь не всегда такая была. Мы на остров ездили на лодке. А когда возвращались, в нас врезался катер. Папа по-гиб, я долго в больнице лежала, и теперь вот ходить не могу... Мама тоже лежала в больнице, но ее быстро выписали...
— А тех — что? Посадили?
Лена сразу поняла, кого он имеет в виду:
— Не, сняли только... Одного посадили — сказали, это он катер вел. А это и не он вовсе... Мы же с мамой видели. Но нам сказали, что мы ошиблись, потому что у нас стресс был и всё такое... Но я, правда, видела! Там совсем другой за рулем сидел. Но он директор чего-то там... Его сняли просто и всё...
Петьке снова хотелось сказать «понятно», но это звучало бы слишком горько.
Тут взгляд его упал на гитару, висевшую на стене.
— Играет кто-то у вас?
— Папа играл. Он начал меня учить... но не успел. Теперь со мной его друг занимается. Раз в неделю.
— Я хотел научиться, — сказал Петька, — да у нас дома гитары не было. Вроде, говорят, это нетрудно.... Три аккорда разучишь — и уже петь можно... У бардов несложные мелодии...
— Если хочешь, три аккорда я могу тебе показать...
Лена выбралась из своего угла, подкатила коляску к стене, сняла гитару. Чувствовалось, что этот маршрут привычен для нее.
Она собиралась передать гитару Петьке, но он покачал головой:
— Сначала сама сыграй.
Она устроила инструмент на коленях. Гитара показалась Петьке слишком большой для этих тонких колен, хрупких рук. А потом гитара заговорила, заплакала, зашептала человеческим голосом, окружила его россыпью звуков. Он увидел те края, в которых никогда не был... Рассвет в горах и прощание с ночью, стук ли лошадиных копыт... ритмичное ли постукивание чьих-то сапог со шпорами... ветер, согретый первыми солнечными лучами, томление ли души, которая не может выразить себя иначе, чем через музыку?..
Лена отняла пальцы от струн.
— Здорово, — тихо сказал Петька.
— Ты хотел, чтобы я показала...
— Нет, мне уж стыдно теперь просить про три аккорда. Я лучше слушать буду.
— Почему «стыдно»? Я тоже с аккордов начинала...
...Когда Евгения Васильевна вошла в комнату, она увидела, что ее дочь и этот новенький мальчик о чем-то увлеченно беседуют.
— Ну что? — спросила она и добавила: — Петя, я совсем не хотела отнимать у тебя вечер... Думала, что ты просто познакомишься с Леной.
Петька не знал: воспринимать ли это как намек на то, что ему надо идти?
— Ладно, — сказал он, — Мне, наверное, и вправду пора.
Когда он вышел в прихожую, Евгения Васильевна прикрыла дверь комнаты, где осталась Лена, и шепотом спросила:
— Ты согласишься приходить к ней? Я могу платить... тысяч десять в месяц...
Петька посмотрел на нее недоуменно. Он и забыл о деньгах. Ему очень были нужны свои карманные деньги, но он не мог брать их у этой семьи. За то, чтобы сидеть с Леной.
— Бросьте, Евгения Васильевна, не нужно мне ничего...
— Нет-нет, — горячо стала возражать она. — Если ты согласен... Я не допущу, чтобы иначе, чем за плату...
— Скажите мне лучше, — перебил он, — а с Леной можно гулять?
Евгения Васильевна растерялась:
— Знаешь, ты попал прямо в больное место. Я сколько раз предлагала ей... Можно было бы попросить соседа. Он такой большой крепкий дядька. Снес бы ее вниз, потом поднял... Я бы заплатила. Но Ленка стесняется очень. Что надо кого-то просить, обременять... Что на улице на нее все смотреть будут. Она ведь раньше не такая была... Она рассказывала тебе что-нибудь об этом?
Петька кивнул.
— Значит, она тебе поверила...
— Я ведь мог бы ее вниз снести. Она маленькая, худенькая... да без проблем. А рядом с вашим домом есть парк. Он, правда, запущенный, зато днем там почти никого не бывает. Можно покататься по дорожкам... Ну что это за прогулки — у открытого окна...
— Та поездка сломала ей всю жизнь, — с неожиданной силой сказала Евгения Васильевна. — Эти пья-ные недоумки, которым вздумалось покататься на катере... Ведь места на реке полно... Нет, они мчали точнехонько на нас... Наверное, уже и забыли об этом... А у Лены теперь нет отца, и сама она вряд ли когда-нибудь встанет.
— Лечить пробовали?
Евгения Васильевна только рукой махнула.
— Если вы договоритесь в школе, чтобы меня отпускали, я завтра приду, — сказал Петька. — И не говорите больше про деньги. Если я вам подойду... На интернет мне положите сколько-нибудь, и хватит.
...Первая их прогулка проходила, конечно, под присмотром матери. Без всякого труда Петька отнес вниз Лену, одетую ради этого случая в футболку и новые джинсы, а потом поднялся наверх за ее коляской.
— Карета подана, — сказал он, усаживая Лену.
Для девочки это было настоящее путешествие. К большому удовольствию Лены, на улице почти не было людей, а в парке — и вовсе никого.
Час пролетел незаметно, они гуляли по дорожкам, Евгения Васильевна рассказывала занимательные истории из жизни интерната — Петьке было по-настоящему интересно, и Лена то и дело добавляла что-то. Мать видела, что на щеках дочери едва ли не впервые за этот год появился румянец, и втайне радовалась.
— Дорогие мои, я бы гуляла с вами хоть каждый день, но этот месяц у меня еще рабочий, — сказала Евгения Васильевна, когда они вернулись к подъезду.
— Так мы можем и сами...
— Правда, мы можем и сами, мам...
— Нет, так нельзя, вдруг что-нибудь произойдет...
Но скоро получилось так, что Петька приходил к ним домой с самого утра, сменял Евгению Васильевну и по утреннему солнышку гулял с Леной в парке.
Вернувшись домой, они вместе разогревали обед. И до самого прихода матери Лены с работы обоим не было скучно. Даже просто читать, сидя в одной комнате — каждому свою книгу — им нравилось. Они ощущали присутствие друг друга, всегда можно было обменяться репликами, или предложить:
— Может пойдем кофе попьем?
Оказалось, что Лене нравятся страшные сказки, в стиле Гоголя.
— А давай в канун Ивана Купала поедем в лес — вдруг найдем цветущий папоротник? — у нее горели глаза.
Петька бы согласился и не ради папоротника, а лишь для того, чтобы порадовать Лену, но он сразу понял, что Евгения Васильевна будет против такой вылазки.
Почти накануне той самой июльской ночи Лена заболела: ухитрилась где-то простудиться, лежала с температурой и плакала.
— Если бы я была здорова, я бы уговорила маму, — она глотала слезы.
Петька впервые в жизни испытал страх за другого человека. Маленькой хрупкой Лене ни за что нельзя было болеть — а вдруг она не выкарабкается? Он не знал, чем ее порадовать, но потом придумал.
До полуночи оставалось еще полчаса, когда он позвонил ей:
— Спишь? Ты можешь добраться до окна?
— Ага, — Лена говорила шепотом, наверное, чтобы не разбудить Евгению Васильевну. — Что-то случилось?
— Выгляни в окно...
Через пару минут Лена выглянула и обомлела. Петька стоял в отдалении, подняв руку, в которой переливался разноцветными огнями-цветами папоротник.
Его сколько угодно росло в окрестных лесах. И Петька надеялся: девочка не увидит, что он обмотал сорванную ветвь елочной гирляндой на батарейках.
Продолжение следует
Корректорскую правка любезно выполнила Елена Гребенюк