Самое классное в кино Франсуа Озона — всех можно понять. Его кино всегда об этике, а не о морали. А потом, это действительно классное кино. В случае с новым фильмом — триллер.
Мне нравится, как Озон обращается к зрителю, приглашая его к сотворчеству. Если бы Озон снимал о морали, это было бы решительно невозможно. Потому что правильно только вот так. Продавать свое тело за деньги — плохо, быть корыстным — плохо, домогаться детей — плохо, желать смерти — плохо. Плохо, плохо, плохо, без вариантов. А вот так хорошо и правильно.
Мой любимый фильм Озона, беззастенчиво вальсирующий на грани аморального — "По воле божьей" (2018). Он снят так, что я невольно обнаруживаю себя сопереживающей пастору, обвиняемому в п******лии. Маленькие прихожане выросли и решили отплатить своему обидчику сполна, борясь за лишение его духовного сана. Было ли на самом деле все то, о чем они говорят? Возможно. Но только в их воспоминаниях, до которых Озону нет совершенно никакого дела, и эта история рассказана именно так. Так, как будто толпа неприятных мужчин начала ворошить то, что быльем поросло, портя жизнь престарелому пастору. Шутка ли.
Эта двусмысленность, это бесконечное "да, это было... а может, и нет" в мире Озона заставляет зрителя подключаться к истории, задавая вопросы своим собственным представлениям о разумном, добром, вечном и прочем. Вот и здесь. Женщина отравила любимую, но не очень дочь грибами, при этом умудрившись за семейным застольем не отравиться сама и не отравить обожаемого внука. Случайность? А вдруг... Обстановка накаляется. И да, в финале истории будто бы складывается общая картина. Но в ней все еще много слепых пятен, потому что никто ни о чем не говорит напрямую. И в этом проверка зрителя на вшивость: почему внук говорит бабушке, что не любит грибы, а потом, десять лет спустя, говорит, что всегда их любил? Что значит "Не мог бы ты помочь мне кое в чем еще?"? Ну и стоит ли говорить, что всю эту грандиозную подковерную игру нужно отыграть очень тонко. А секрет прост: беззаветная вера самому себе именно в данный момент. Открытый, честный взгляд в глаза следователя, допрашивающего мальчика; подкосившиеся ноги Мишель, узнавшей страшное; и даже дверца кухонного шкафчика скрипит подозрительно, зато как правдоподобно. А камера медленно, незаметно приближается к героям, пытаясь разглядеть в их лицах некоторого рода "правду".
Но прелесть в том, что в кино Озона правда существует только в моменте. И именно поэтому это кино не о морали. Лгущие друг другу прямо в лицо герои в своей лжи совершенно искренны. Они лгут — и любят друг друга. И хотят друг другу добра. И действуют сообразно своим представлениям о жизни. Они поверхностны в том смысле, в котором поверхность, видимое — это, собственно, все, что есть. Есть только тело и его движение в кадре. Есть только быт и бытность. Пирог. Машина. Спрятанные на верхней полке сигареты. Лес. Озон скорее показывает нам истории, чем рассказывает. Роль рассказчика он великодушно доверяет внутреннему голосу зрителя. Тому самому, который говорит нам, что допустимо, что нет.