Андрей смотрел на меня так, будто видел впервые. Его карие глаза, обычно тёплые и понимающие, сейчас напоминали две льдинки. Десять лет брака... И вот мы здесь.
— Лена, давай просто поговорим, — его голос звучал устало. — Это ведь наш общий дом.
— Был общим, — я выделила это слово, словно ставя точку в несуществующем предложении. — Ты же помнишь условия брачного договора?
Конечно, он помнил. Как забыть тот день, когда моя мама настояла на этом "простом листке бумаги"? "Доченька, береги своё", — говорила она тогда. А я лишь отмахивалась, считая всё это формальностью.
Андрей медленно опустился в кресло — то самое, которое мы выбирали вместе в тот солнечный весенний день. Я помню, как мы смеялись, представляя, как будем сидеть в нём с книжкой и пледом долгими зимними вечерами...
— Знаешь, что самое забавное? — его губы искривились в горькой усмешке. — Я ведь действительно верил, что мы особенные. Что у нас всё по-другому будет.
Я отвернулась к окну. За стеклом моросил мелкий дождь, превращая город в размытую акварель. Где-то там, в этой серой дымке, притаилась моя новая жизнь. Жизнь без него.
— А как же Машка? — вдруг спросил он, и я вздрогнула.
Наша дочь... Вот о чём я старалась не думать все эти дни. Семь лет, первый класс, розовый рюкзак с единорогами и привычка спать только со своим потрёпанным зайцем.
— Она останется со мной, — мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовала.
— Нет.
Это короткое слово прозвучало как удар. Я резко обернулась.
— Что значит "нет"?
— То и значит. Я не позволю тебе забрать у меня дочь, — Андрей встал, и я вдруг поняла, какой он высокий. — Хочешь воевать за квартиру? Воюй. Но Машку я тебе не отдам.
Мир словно накренился. В голове зашумело, а к горлу подкатила тошнота. Я ведь всё продумала: квартира моя по брачному договору, дочь автоматически останется со мной... Я же мать!
— Ты... ты не можешь...
— Могу, — он подошёл к книжной полке и провёл пальцем по корешкам книг — нашей общей коллекции. — У меня стабильный доход, положительная характеристика с работы, множество свидетелей моего участия в воспитании ребёнка. А ещё есть видео, где ты уходишь из дома в три часа ночи. И не одна.
Я застыла. «То самое видео». Тот самый вечер, когда всё пошло наперекосяк.
— Это не то, что ты думаешь...
— А что я должен думать, Лен? — он впервые за весь разговор повысил голос. — Что моя жена среди ночи садится в машину к своему тренеру по йоге? Что они едут в загородный дом? Что возвращается она только под утро?!
— Хватит! — я закрыла уши руками, как ребёнок. — Ты следил за мной?!
— Нет. Просто наш сосед установил камеру у подъезда после серии краж. И поделился записью, когда увидел меня в прошлую пятницу.
Я опустилась на пол, прямо там, где стояла. Колени подогнулись сами собой.
— Дмитрий... он просто друг. Мне нужно было с кем-то поговорить...
— О чём? О том, как достал муж со своими задержками на работе? О том, как скучно жить в браке? Или о том, как здорово начать всё с чистого листа?
Каждое его слово било, словно камень. А ведь я действительно говорила что-то подобное той ночью. Говорила и плакала, пока Дмитрий молча слушал...
— Я подаю на развод, — тихо сказал Андрей. — И буду добиваться совместной опеки над Машей. Квартира твоя — забирай. Но дочь... дочь я не отдам.
Он направился к выходу, но остановился в дверях:
— Знаешь, что самое страшное? Я до сих пор люблю тебя. И всегда буду любить. Но я больше не могу так жить.
Дверь захлопнулась, и я осталась одна в пустой квартире. В моей квартире. Той самой, за которую я так отчаянно цеплялась.
Только сейчас, сидя на холодном полу, я поняла, что выиграла битву, но проиграла войну. Проиграла самое дорогое, что у меня было — семью.
За окном всё так же моросил дождь. Где-то вдалеке просигналила машина. А я всё сидела и сидела, глядя в одну точку, пока телефон не завибрировал от входящего сообщения.
"Мамочка, я сегодня получила пятёрку по математике! Папа обещал купить мороженое."
И только тогда я наконец заплакала.
Последние две недели превратились в какой-то сон. Маша жила то у меня, то у Андрея. Мы с ним общались только сообщениями, словно чужие люди. "Заберу в 19:00", "Привезу к 21:00", "У неё музыкальная школа в среду"...
А потом случилось то, чего я боялась больше всего.
— Мам, а кто этот дядя? — Маша стояла в дверях моей спальни, сжимая своего потрёпанного зайца.
Я резко обернулась. Дмитрий, который помогал мне передвинуть шкаф, замер с коробкой в руках.
— Это... это мой друг, солнышко. Он помогает маме с ремонтом.
— А папа говорил, что ты с ним...
— Так, милая, — я быстро подошла к дочери, — иди, пожалуйста, поиграй в своей комнате. Мы скоро закончим.
Маша послушно кивнула, но её взгляд... Этот взгляд я не забуду никогда.
— Мне, наверное, лучше уйти, — тихо сказал Дмитрий.
— Да, наверное...
Только я закрыла за ним дверь, как телефон взорвался звонком. Андрей.
— Какого чёрта, Лена?! — его голос дрожал от ярости. — Маша только что позвонила мне в слезах!
— Андрей, успокойся...
— Успокойся?! Ты притащила своего... в дом, когда там наша дочь?!
— Он...! — я почти кричала. — Он просто помогал с мебелью!
— Знаешь что? — его голос стал пугающе спокойным. — Я завтра же подаю документы на единоличную опеку. И у меня есть все шансы её получить.
В трубке раздались гудки.
Я сползла по стенке, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Единоличная опека... Это значит, что я буду видеть дочь только по расписанию. Два выходных в месяц. Праздники через раз. Никаких спонтанных объятий, никаких совместных завтраков, никаких "мамочка, почитай мне на ночь"...
— Мама? — тихий голосок заставил меня вздрогнуть. Маша стояла рядом, всё ещё сжимая своего зайца. — Ты плачешь?
— Иди сюда, малышка, — я протянула руки, и она забралась ко мне на колени. — Прости меня. Прости свою глупую маму.
— За что?
— За то, что всё запутала. За то, что думала не о том. За то, что...
Я не договорила. В дверь позвонили. На пороге стояла моя мама — собственной персоной.
— Машенька, солнышко, — улыбнулась она внучке, — сбегай к себе на минутку? Мне нужно поговорить с твоей мамой.
Когда дочь скрылась в своей комнате, мама повернулась ко мне. В её взгляде читалось всё: и разочарование, и боль, и... надежда?
— Ну и что ты творишь, доченька?
— Мам, не начинай...
— Нет, я начну! — она решительно прошла на кухню. — Помнишь, как ты познакомилась с Андреем? Помнишь, какая была счастливая? "Мамочка, он особенный! Мамочка, он не такой, как все!"
— Перестань...
— А помнишь, как он носился с тобой, когда ты Машку ждала? Как ночами бегал за солёными огурцами? Как ухаживал, когда у тебя токсикоз был?
Я молчала. А что тут скажешь?
— И вот теперь, — мама тяжело опустилась на стул, — ты всё это рушишь. Ради чего? Ради смазливого тренера по йоге?
— Дмитрий тут ни при чём! — вспыхнула я. — Просто... просто мы с Андреем отдалились друг от друга. Он вечно на работе, я вечно одна...
— А ты пробовала с ним об этом поговорить? — мама внимательно посмотрела на меня. — Не истерить, не обвинять, а просто поговорить?
— Я...
В этот момент снова раздался звонок в дверь. На пороге стоял Андрей — бледный, взъерошенный, с какой-то бумагой в руках.
— Лена, — он сделал глубокий вдох, — нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить.
Мама тихо встала из-за стола:
— Я посижу с Машей. А вы... вы поговорите. Наконец-то поговорите по-человечески.
Андрей прошёл на кухню и положил бумагу на стол. Это было заявление об опеке. Не подписанное.
— Знаешь, — он посмотрел мне прямо в глаза, — я всю ночь не спал. Думал. И понял одну вещь: я не хочу войны. Особенно войны за Машку. Она не должна быть разменной монетой.
Я молчала, боясь спугнуть этот момент.
— Мы можем все эти годы выбросить в мусорку, — продолжал он. — А можем... можем попробовать всё исправить. Только честно, Лен. Больше никакой лжи.
— А как же... как же твоё видео? Дмитрий?
— С видео разберёмся. А твой тренер... — он горько усмехнулся. — Пусть катится к чёртовой матери. Или ты... ты его любишь?
Я смотрела на мужа — такого родного и одновременно такого чужого. Десять лет вместе. Десять лет общих воспоминаний, привычек, радостей и горестей...
— Нет, — тихо сказала я. — Не люблю. Он просто... просто оказался рядом, когда мне было плохо. Когда я чувствовала себя никому не нужной.
Андрей медленно опустился на стул напротив меня.
— А я? Я разве не был рядом?
— Ты был... «на работе», — я почувствовала, как дрожит голос. — Всегда на работе. Совещания, проекты... А я сидела дома и ждала. Ждала звонка, сообщения, хоть чего-нибудь...
— Потому что я хотел обеспечить вас всем! — он стукнул кулаком по столу, но тут же осёкся, вспомнив про Машу в соседней комнате. — Эти чёртовы кредиты, частная школа для Машки, твои курсы...
— А может, нам не нужно было всего этого? — я подняла на него глаза. — Может, нам нужно было просто... быть вместе?
В кухне повисла тишина. Только тиканье часов — тех самых, что мы купили на первую зарплату Андрея — нарушало её.
— Знаешь, — вдруг сказал он, — а ведь я помню каждую минуту того дня, когда мы познакомились.
Я невольно улыбнулась:
— В том кафе с ужасным кофе...
— Зато с потрясающими булочками с корицей, — подхватил он. — Ты сидела у окна и читала...
— "Мастера и Маргариту", — мы произнесли это одновременно и рассмеялись.
А потом я заплакала. Впервые за все эти безумные недели — по-настоящему, навзрыд. Андрей встал, подошёл ко мне и просто обнял. Крепко-крепко, как раньше.
— Мамочка, папочка, — раздался вдруг голосок от двери. — Вы больше не будете ругаться?
Мы обернулись. Маша стояла в дверях, а за её спиной — моя мама, которая украдкой вытирала слёзы.
— Иди сюда, малышка, — Андрей протянул руку, и через секунду мы уже обнимались втроём.
— Я не хочу жить то тут, то там, — пробормотала Маша куда-то мне в плечо. — Хочу, чтобы мы были все вместе.
Я посмотрела на Андрея поверх Машиной головы. В его глазах больше не было льда — только тепло и что-то ещё, такое знакомое...
— Нам придётся многое исправить, — тихо сказал он.
— И многое простить, — добавила я.
— И научиться разговаривать.
— И слушать друг друга.
Маша переводила взгляд с меня на папу и обратно:
— А мы можем сегодня все вместе посмотреть мультик? С кукурузой? Как раньше?
Мама тихонько кашлянула:
— Я, пожалуй, пойду. А вы... вы правильно всё делаете. Только не торопитесь, ладно? Некоторые раны нужно лечить медленно.
Когда за ней закрылась дверь, мы так и остались сидеть на кухне — втроём, в объятиях друг друга. За окном наконец-то перестал моросить дождь, и сквозь тучи пробился первый луч солнца.
— Кстати, — вдруг сказал Андрей, — я тут подумал... Может, нам стоит продать эту квартиру?
Я удивлённо подняла голову:
— Продать?
— Да. И купить дом. Тот, о котором мы мечтали. С садом, где Машка сможет играть. С большой кухней, где мы будем собираться по вечерам. С...
— С качелями! — подпрыгнула Маша. — И с собакой!
Я смотрела на них — двух самых главных людей в моей жизни — и понимала: вот оно, настоящее счастье. Не в стенах, не в квадратных метрах, не в прописанном в договоре имуществе. А в этих объятиях, в этих улыбках, в этой любви, которую мы чуть не потеряли.
— Знаете что? — я улыбнулась сквозь слёзы. — А давайте закажем ещё и мороженое.
— И будем смотреть мультики до ночи! — радостно закричала Маша.
Андрей притянул нас к себе ещё ближе:
— У нас всё получится. Обещаю.
И я ему поверила. Потому что иногда нужно просто отпустить прошлое, чтобы построить новое будущее. Вместе.
