Да, темнота накрыла город. Исчезли многоэтажные дома с их разноцветными огнями, растворились в душном мареве высотки, и лишь рекламные вывески мерцали в тяжёлом, словно чугунном, небе, изредка освещаясь вспышками молний.
В тот вечер, когда даже домашние кошки предпочитали избегать насиженного места на подоконниках, а старушка-консьержка крестилась при каждом раскате грома, в квартире номер три дома на Гатчинской улице произошло нечто необъяснимое. Впрочем, «необъяснимое» — не совсем точное слово, ибо всему в этом мире есть объяснение, просто мы не всегда готовы его принять.
Ирина Николаевна, женщина пятидесяти двух лет, потерявшая зрение три года назад в результате прискорбного происшествия на перекрёстке (где, как известно, никогда не следует переходить дорогу, не проверив трижды светофор), сидела в своём кресле у окна. Она не видела, как по стеклу ползли дождевые капли, но слышала их монотонный стук, который вдруг... оборвался.
- Ирина... — произнёс голос, и он был настолько отчётливым, что даже шум дождя за окном казался лишь фоном для этого загадочного обращения.
Следует заметить, что Ирина Николаевна была женщиной рассудительной и относилась к мистическим явлениям со здоровым скептицизмом, присущим выпускницам физико-математического факультета. Однако в тот момент все её научные познания показались ей такими же бесполезными, как просроченный билет в театр.
- Кто здесь? — спросила она, испугавшись своего же тембра голоса, уж больно неестественным он получился.
- Неужели не узнаёшь? Или память отшибло, как и зрение? — отозвался голос, и в нём явственно прозвучали интонации Сергея Петровича, её бывшего супруга, который три года назад предпочёл общество некой особы из бухгалтерии.
Тут надо заметить, что Сергей Петрович был жив и здоров, и в данный момент, вероятно, сидел в новой квартире, попивая коньяк и размышляя о превратностях судьбы. Следовательно, голос никак не мог принадлежать ему. Но Ирина отчётливо слышала его голос - тут не могло быть никакой ошибки.
С того самого дня за первым голосом последовали другие. Они возникали в самые разные моменты: то шептали что-то во время утреннего чаепития, безошибочно подсказывая, когда чашка наполнялась до краёв, то напевали старые романсы, которые так любила Ленка — та самая подруга детства, которая перестала звонить после злополучного наезда на перекрёстке.
И вот однажды, в такую же душную ночь, что и в начале повествования, голоса слились в один — глубокий и почему-то удивительно похожий на голос старого профессора с кафедры теоретической физики, у которого Ирина когда-то писала диплом.
- Голубушка, — заговорил он с отеческой интонацией. — Вы ведь понимаете, что мы — часть вас? Та часть, которая осталась где-то там, в прошлой жизни, за чертой темноты?
В ту судьбоносную ночь, когда голоса усилились, Ирина наконец поняла природу своего особенного дара. Следует заметить, что слепота, коварная спутница её новой жизни, обострила не только физические чувства — она словно приоткрыла некую потайную дверь в глубины сознания, о существовании которой Ирина раньше и не подозревала.
Её пальцы, научившиеся различать малейшие шероховатости на поверхностях, теперь улавливали нечто большее — они словно считывали память вещей. Старое кресло, в котором когда-то сидел Сергей Петрович, хранило не только вмятины от его привычки опираться на правый подлокотник, но и само ощущение его присутствия. А чашка, из которой любила пить чай Лена, когда приезжала с Урала в гости — та самая чашка с едва заметной щербинкой на краю — казалось, всё ещё хранила тепло её ладоней.
В своей вечной темноте Ирина научилась видеть мир по-другому. Звуки обрели цвет и текстуру: голос Сергея отдавал горьковатым привкусом осенних яблок, смех Лены звенел серебряными колокольчиками, а собственные мысли окрашивались в оттенки, которых не существовало в видимом спектре.
И вот теперь, сидя в своей квартире, Ирина вела самый важный разговор в своей жизни. С самой собой.
- Знаешь, — произнёс её собственный голос, словно пришедший из того времени, когда она ещё могла видеть закат. — Мы ведь всегда были здесь, внутри тебя. Твоя слепота не заперла тебя в темноте — она открыла дверь в другой способ понимания мира.
Голоса, что прежде существовали отдельными сущностями, начали сплетаться в единую симфонию её сознания: каждый из них был частью её самой — отголоском прошлого, настоящего и, возможно, даже будущего.
Последний акт этой удивительной истории разыгрался в кабинете участкового инспектора, куда некоторые обеспокоенные соседи принесли своё коллективное заявление. В протоколе сухим казенным языком было записано о странных звуках, доносившихся из квартиры номер три, где, по свидетельству консьержки Марии Афанасьевны (той самой, что крестилась от грома), проживала одинокая слепая женщина.
Но самое интересное случилось позже. Ровно через неделю в кафе «Выпечка», что располагалось не первый год в соседнем подъезде, некая дама, чьё имя мы не будем здесь упоминать, но которая была известна своей способностью всё и везде замечать, стала свидетельницей удивительной сцены.
За столиком у окна сидела Ирина, а напротив неё — та самая Лена, её подруга детства, которая, как выяснилось, вовсе не отвернулась от неё после аварии. Напротив, все эти три года она отправляла письма, которые Ирина не могла прочесть, как и ответить.
- Ты просто исчезла тогда, — говорила Лена, накрывая ладонью руку подруги. — Словно растворилась. А я не знала, какая стена образовалась вокруг тебя.
Ирина улыбалась — той самой улыбкой, которая, казалось, навсегда покинула её лицо. И в ней читалось облегчение человека, который наконец-то нашёл дорогу домой после долгого блуждания во тьме.
Ирина вдруг отчётливо услышала вокруг звук музыки. Не ту, что играла в кафе, а новую удивительную мелодию, похожую на множество голосов, тихих и нежных. В этих голосах слышался детский смех двух девочек, делящих мороженое на школьном дворе, взволнованный шёпот студенток перед экзаменом и все те моменты дружбы, которые казались безвозвратно утерянными в темноте последних трёх лет.
Это была симфония исцелённой души, в которой одиночество наконец уступило место воссоединению, а прошлое и настоящее слились в единый поток жизни, доказывая, что настоящая дружба способна преодолеть любую тьму — будь то слепота или стены, которыми мы отгораживаемся от мира в моменты отчаяния.
А что касается соседей... Что ж, они по-прежнему крестятся, проходя мимо её двери. Ведь куда приятнее верить в призраков, чем допустить мысль, что человеческая душа способна на такие удивительные метаморфозы. Впрочем, как говорится в одной старой рукописи, найденной в архивах библиотеки имени Ленина: «Неверие в чудеса есть самое удивительное из всех чудес...»
___________________________________
Моя книга уже вышла из редакции, посмотрите, что пишет о ней сам редактор - тут