Теперь он — свободен. Так, по крайней мере, говорили те, кто был с ним знаком поверхностно. Те, кто чуть лучше знал его, просто пожимали плечами и старались не затягивать беседу. Свобода? Да какая уж там свобода. Это не побег из тюрьмы, это изгнание. Как если бы он, сам того не осознавая, медленно, но уверенно выталкивал себя за пределы той жизни, к которой привык, к которой привязался, даже если сам этого никогда не признавал.
Он сидел на старом кожаном диване, ногти царапали потрескавшуюся обивку. Ему нечего было сказать. Даже самому себе. Особенно самому себе. Развод. Как же это унизительно. Бумага, на которой стоит печать, формально признающая его проигравшим. Неудачником. Дураком.
Он остаётся дома, совершенно один… Такого не было ни разу за последние 10 лет…
Дом, некогда наполненный голосами, движением, конфликтами и случайными моментами теплоты, теперь походил на склеп. Ни шагов, ни криков, ни звона тарелок. Только он сам, его дыхание, пульсирующая боль в висках и тиканье часов, которое он впервые в жизни услышал так отчётливо.
Он зашёл на кухню, открыл холодильник. Пара бутылок пива, засохший кусок сыра, банка чего-то, срок годности которой давно вышел. Его глаза неосознанно искали что-то, что могло бы скрасить вечер, но всё было бесполезно. Он сел за стол, закрыл лицо руками и долго сидел в тишине.
Случайно ли так вышло?
Конечно, нет. Глубоко внутри он это знал. Его всегда бесило, когда кто-то говорил ему правду. Да и зачем? Он и сам мог признаться, если бы захотел. Но нет. Он ведь всегда был прав. Всегда умнее всех. По крайней мере, он так считал.
Прошлое пронзило его, как шило в бок.
Первый раз, когда он почувствовал себя никчемным, был ещё в детстве. Его старшая сестра всегда была красивой, умной, успешной. Родители ею восхищались, а его терпели. Никогда не хвалили, никогда не поддерживали. «Ты не старайся, тебе всё равно не догнать её».
Смешно, правда? Он не старался. Он лишь пытался доказать, что стоит чего-то сам по себе. Не как её младший брат, а как он сам. Но как только он начинал верить, что добился успеха, находился кто-то, кто напоминал: «Ты всё ещё не тот, кем хочешь казаться».
И вот он снова один.
Прошлое сжимает горло. Безответная любовь? О да, это его любимая старая рана. Она не заживала. Она гноилась. Женщина, которую он когда-то любил, не выбрала его. А потом он женился. Не на той, конечно. Просто потому, что так надо. Потому, что это казалось правильным, удобным, логичным. Но любовь? Любовь — это про других. Он не любил свою жену. Он просто не мог оставаться один.
Оставшись на долгое время в одиночестве, он наконец-то признаётся сам себе в своих слабостях, страхах, нерешительности и лицемерии.
Самолюбие. Боже, как оно его душило. Как он ненавидел быть слабым. Как он пытался быть кем-то, кого уважают, но уважали ли его? Или просто боялись? Он никогда не задавал этот вопрос раньше, но теперь, когда некому ответить, он звучал в голове слишком громко.
Страх. Самый настоящий страх, что его жизнь — это череда ошибок. Что он не столько жил, сколько пытался доказать что-то людям, которым на него было плевать. Он боялся посмотреть в зеркало и увидеть там не победителя, не мужчину с железной волей, а запутавшегося мальчика, который так и не вырос.
И что дальше?
Одиночество — самый беспощадный судья. Никто не подскажет, как правильно. Никто не утешит. Он встал с кресла, обошёл комнату. Зажёг сигарету. Ему стало вдруг противно. Не от дыма, нет. От самого себя.
Он понял, что никто не виноват в его страданиях. Ни сестра, ни родители, ни та женщина, ни бывшая жена. Он сам выбрал эту роль — роль жертвы, роль потерянного, несправедливо забытого. Он вздохнул. Смог ли он принять это? Смог бы, если бы был честен с самим собой.
Но он не был.
Пережив весь спектр эмоций от самолюбия до отчаяния, он возвращается к тому, что снова становится лицемером.
Он выкинул сигарету, натянул на лицо привычную маску. Глядя в зеркало, он увидел там не сломленного человека, а кого-то, кто знал, как скрыть своё поражение.
Снова включился его внутренний актёр. Никто не должен был видеть его слабость. Никто не должен был знать, что он сломался. Ведь если никто не видел — значит, этого не было, верно?
Так он и жил. Притворяясь. Делая вид, что у него всё под контролем. Что он всё ещё умнее, хитрее, успешнее. Что он герой своей собственной истории. Хотя на самом деле, он просто бежал. Бежал от правды, от себя, от жизни.
Всё было по-прежнему. Разве что теперь, в пустой квартире, с разводными документами на столе, стало ясно — он не изменился. И не изменится.
Но кто бы об этом знал? Ведь он снова идеально играл свою роль.