Начало:
На крайний случай у Петьки был разработан «план Б». Он возник случайно, примерно год назад.
В доме напротив жил Петькин ровесник — мальчик, о котором кто-то с жалостью, кто-то с раздражением говорил, что он из неблагополучной семьи. К Трофимовым постоянно наведывался участковый и — несколько реже, но регулярно — приходили тетки из отдела по делам семьи.
В такие дни Максим ходил мрачнее тучи: матери говорили, если она не образумится и не бросит пить, парня отдадут в интернат. Какой бы мать ни была, Макс хотел жить с ней, дома.
В конце концов, когда Максим уже выглядел окончательно заброшенным ребенком, те самые тетки его забрали (они говорили: «изъяли из семьи»).
Несколькими днями раньше Максим сказал ребятам, что в интернате жить не будет, сбежит. И пацаны ждали его возвращения со дня на день.
Но Макс появился во дворе только через год, когда начались следующие летние каникулы. Он рассказал, что ему повезло. Поскольку парень был истощен и здоровье его подорвано, его отдали не в обычный интернат, а в особый. В основном, там жили дети, которых забрали у больных родителей. Отцы и матери страдали ту-беркулезом или другими тяжелыми болезнями, а кто-то из ребят уже осиротел.
Школа-интернат размещалась в одном из пригородных поселков, почти в лесу... И Максу там настолько понравилось, что теперь он не хотел возвращаться домой. Он с восторгом говорил, что всегда был сыт: кормили там пять раз в день. И ребята там были клевые, Макс нашел друзей. Конечно, воспитатели попадались всякие, но встречались среди них и «ничего себе». Даже учиться махровый двоечник Макс стал лучше. Вообще он отличался от себя прежнего — поправился, стал похож на обычного подростка, и одежда на нем была чистой и подходящего размера.
Петька тогда уцепился за фразу: «В школе классный историк, прямо заслушаешься его».
«Больше я не могу жить здесь, — твердил себе Петька, даже в мыслях избегая называть свой дом действительно домом. — Я поеду куда угодно — хоть в училище, хоть в интернат, — только поскорее бы».
Воспользовавшись моментом, когда отчима не было дома, Петька пришел к матери. Она, как всегда, сидела за компьютером, запустив руку в волосы, перебирала волнистые белокурые пряди. Мать говорила, что это помогает ей сосредоточиться.
— Чего тебе? — спросила она. — Только не жалуйся, пожалуйста. Я все равно не стану влезать в ваши с отчимом разборки....
— Я не об этом.
— О чем же? Ты хочешь есть? В холодильнике — кастрюля с борщом. Правда, мне кажется, он немного прокис, но такая кислота полезна... Она улучшает пищеварение...
— Я хочу уехать, — сказал Петька.
Мать оторвалась от компьютера и посмотрела на него. Порой Петька думал, что она выглядит моложе своих лет — смотрится девчонкой, а не взрослой женщиной.
Может быть, мать ждала, что в Петьке наконец-то проснулись гены и он собирается отправиться на какой-нибудь эльфийский фестиваль? Вместо этого он сказал:
— Ты можешь определить меня в интернат?
Нет, это действительно был день чудес. Мать не отмахнулась и не разозлилась, а просто потрепала его по волосам:
— Бедный мой ребенок... Тебе плохо дома?
«Догадайся сама», — говорил его ответный взгляд, и мать поняла:
— Но ведь я тебя никак не стесняю... Даю полную свободу...
«Вернее, тебе на меня наплевать», — мог бы ответить Петька. Вместо этого он сказал:
— Там хорошие учителя, сильнее наших. Только это... туда по блату... Поможешь?
— Если ты о том, что нужно платить за учебу, то я вряд ли смогу помочь. Ты знаешь, я зарабатываю немного. И нерегулярно.
— Дело не в том. Туда попадают ребята со слабым здоровьем. Тетя Оля может дать мне такую справку?
Тетя Оля была одной из немногочисленных подруг матери, она работала в поликлинике педиатром.
— Позвони ей, — сказала мать, — и узнаешь.
— Может, лучше ты?
Мать пожала плечами:
— Ты же умеешь разговаривать. И лучше, чем я, объяснишь, что тебе надо.
— Хорошо, — сказал он смиряясь. — Дай мне тогда ее номер.
— Он записан на стене в коридоре. Ты же знаешь, я всегда записываю номера на обоях. Тогда не придется искать: стенка не убежит.
...Неожиданно для Петьки Ольга Геннадьевна горячо поддержала его идею.
— Слушай, это отличный вариант, — сказала она. — Зная Настю, я думаю, что в интернате тебе будет лучше. А со здоровьем придумаем что-нибудь. Там сейчас есть места: детей стало меньше. Думаю, тебя охотно возьмут. Только вести себя нужно...
— Я в курсе, — перебил он ее.
К удивлению Петьки, все нужные формальности были улажены быстро. В конце концов, речь не шла о лишении родительских прав, а всего лишь о переводе в другое учебное заведение.
Отчим, узнав, что пасынок скоро уедет, пробормотал что-то вроде: «Туда ему и дорога». И в последние перед отъездом Петьки дни точно смирился, наконец, с его присутствием в доме, и почти не доставал его.
Вечером накануне отъезда Петька улучил минуту, когда остался с матерью наедине, и спросил ее:
— А контактов отца не осталось у тебя?
— С чего это вдруг? Прежде ты не вспоминал о нем… — мать помолчала. — Ты хоть немного его помнишь?
— Ты же говорила, что он ушел из семьи, когда мне было два года... Я не гений, чтобы заглядывать в такое далекое прошлое.
— Но почему сейчас?.. Или... или интернат это предлог, а на самом деле ты хочешь, чтобы тебя забрал он? Это дурная идея. Наверняка он снова женился, там растут свои дети, и ты будешь лишним...
— Как и здесь? — Петька несколько секунд пристально смотрел на мать, но она уже перенеслась мыслями в свой волшебный мир и повторяла про себя звучные слова, складывая из них фразы, понятные ей одной. Мальчик коснулся ее руки. — Тогда скажи мне еще только одно. Кто из вас ушел: ты или он? Скажи правду, мам...
Он видел, что матери неприятно возвращаться к этому разговору, и всё понял без слов.
— Значит, ты. Ты ушла к отчиму, да? И вы вместе с ним уехали из того города? Если я что и помню из самого раннего детства, это какой-то другой дом, а потом — поезд...
— Тебе стукнуло четырнадцать, — теперь в голосе матери слышалось уже неприкрытое раздражение. — Вот-вот, и ты вылетишь из гнезда. Тогда и начнешь сам разбираться: кто, кого, когда и где. А пока не мешай мне жить свою жизнь! Пожалуйста! Тебе нечем заняться, если ты пристаешь ко мне?
Петька пожал плечами и вышел из комнаты. Хорошо, что мать не видела, какой взгляд он бросил на нее, задержавшись на миг на пороге.
...Его должен был привезти в интернат кто-то из взрослых членов семьи. Ради такого дела, как прощание с пасынком надолго, если не навсегда, отчим выкроил время.
— Проверь, все ли ты взял? — говорил он, когда Петька застегивал молнию на сумке.
— Документы со мной, а остальное… Если забыл, то обойдусь без него. Не беспокойся, я не вернусь.
— Да уж, постарайся... И еще вот что... Сомневаюсь, что там тебе разрешат курить. Заметят — взгреют по первое число...
— Ты же боишься не того, что меня взгреют, а того, что отчислят... — прежде Петька не смел так разговаривать с отчимом, но перспектива избавиться от гнета вскружила ему голову.... Слегка.
— Бояться из-за тебя? — теперь в голосе отчима звучала насмешка. — Я и вообще ничего не боюсь, а уж таких со-пляков...
Петька вскинул сумку на плечо.
— Я могу и на автобусе, — сказал он, — туда ходит «девятка», от автовокзала....
— К сожалению, тебя должен передать педагогом с рук на руки кто-то из нас. А иначе, ради Бога, ехал бы сам. Но, к сожалению, так не выйдет... Готов?
...Они не разговаривали, ни спускаясь по лестнице, ни потом — в машине. Когда выехали из города, Петька невольно залюбовался дорогой. Живя в городе, он почти не замечал красоту природы, не до того ему было. Но сейчас дорога шла через лес, потом свернула, минуя горы серпантином спустилась к реке. И буйство весенней зелени настроило душу на иную тональность...
Петьке даже дышать стало легче, хотя он старался, чтобы лицо его оставалось бесстрастным, ничего не выражало. С отчимом только такие отношения и были возможны: стоило чувствам отразиться на лице мальчика, как его жестоко высмеивали.
Поселок тянулся вдоль реки. По левую руку спускались к самой воде дома и дачи, по правую — стояли немногочисленные двухэтажные дома. «Сердцем» поселка были здание администрации, Дом культуры и две школы, которые стояли одна напротив другой. Обычная школа в два этажа тоже, небольшая, уютная даже с виду — в ней учились поселковые дети.
Интернат — напротив, как свое мини-государство, с котельной, столовой и даже маленькой гостиницей для приезжих.
В вестибюле стоял шум, как везде в школах: началась перемена. И еще тут было много цветов — в горшках и кадках — настоящая оранжерея.
Учительскую удалось найти сразу: она располагалась напротив входной двери. Но за те несколько секунд, что Петька шел по вестибюлю, он поймал на себе множество любопытствующих взглядов. Всем было интересно, в интернате не носили форму, но ребята тут же поняли, что Петька — новенький.
Приняла их завуч — пожилая женщина, седые волосы выкрашены в рыжий цвет и гладко зачесаны. Она представилась. Звали ее Лидией Николаевной.
— К нам редко приходит кто-то вот так — в конце года... Не похоже, что у мальчика резко ухудшилось здоровье и ему потребовался санаторный режим, — Лидия Николаевна посверкивала очками. — Надеюсь, дело не в проблемах с поведением? У нас здесь ослабленные дети, им стрессы ни к чему...
— Из прежней школы Петра не отчисляли, — отчим ушел от прямого ответа. — Можете позвонить туда и справиться.
— Обязательно, — завуч чуть повела носом и обратилась прямо к Петьке: — Ты куришь? У нас этого тоже нельзя. Почти все ребята легочники.
Отчим приподнял брови и посмотрел на пасынка с нескрываемым торжеством. Во взгляде его читалось: «Я же тебя говорил».
— Я не привез с собой ни сигарет, ни денег, — Петька решил не врать.
— И ты не будешь вымогать их у маленьких? — уточнила завуч. — Понимаете, у нас тут дети разных родителей. Богатых нет, но многим ребятам всё же дают карманные деньги, хотя мы это не одобряем. Неподалеку есть магазин — и дети бегают туда, если удается ускользнуть от воспитателей. Покупают чипсы, шоколадки, всякую ерунду. Было несколько случаев так называемой «дедовщины» — когда старшие гоняли младших, чтобы те принесли им какие-нибудь лакомства. Но худшее, что я могу представить, если вот такой великовозрастный ученик сорвется в магазин, выпьет пива или... За такое сразу предусмотрено исключение.
— Мы не будем присылать ему деньги, — поспешно сказал отчим.
Петька смотрел в окно. Интернат всё меньше ему нравился. Что он должен был сделать сейчас? Поклясться, что не будет грабить мелких? Он и в обычной школе этим не занимался, даже когда голодал...
Мальчик вспомнил, как Макс учил его находить деньги. Они тогда были совсем малышней, учились в первом или втором классе. Макс говорил, что если долго идти и все время смотреть под ноги, обязательно попадется монетка, другая... Многие люди не станут наклоняться за оброненным рублем.
Но Петьке везло редко. Он предпочитал другой способ «добычи» — обшаривал дома карманы одежды, висевшей на вешалке, и когда находил совсем мелкие монетки, отваживался их забрать. Если все складывалось удачно — денег хватало на булку или пирожок.
Корректорскую правку любезно выполнила Елена Гребенюк
Продолжение следует