Так уж мы все устроены — любим являться на прошлые войны. На современные — со стратегией и тактикой II мировой, а потом всё удивляемся: что не так-то? Это не только нашего народа касается, все такие. Ещё более интересные фокусы происходят, когда мы начинаем рассуждать о войнах далёкого прошлого с позиции знаний о классической античной цивилизации и здравого смысла. Классическая цивилизация близка нам, но не будем уподобляться китайцам: мы живём не в центре мира, и в ожерелье миров все бусины равно важны. Никто не смотрит на мир одним глазом только потому, что не родился в Поднебесной. Да и здравый смысл основан на жизненном опыте. Даже у самых образованных людей он ограничен. Поэтому мы раз за разом ищем в прошлом привычные нам реалии и обижаемся на древних, когда не находим, а люди ведут себя с нашей позиции иррационально.
Итак, что же такое война в древней Ирландии? Исходить придётся из того, что до конца средневековья коренные жители избегали урбанизации. Они не строили городов и в них не жили. Ирландцы начали укреплять свои усадьбы не ранее средней бронзы. Фортификация была частным делом отдельных семей. Любой форт при большом желании брался без применения осадной техники. Часть населения проживала в клаханах, которые совсем не похожи на русскую деревню. Это скопление хуторов, и общая ограда — способ отделить жилое от нежилого, а заодно отвести лишнюю воду с участков. Никаких оппидумов, зато все поля обнесены каменными стенками — иначе следы ледника просто некуда девать, вся местность перерыта дренажными канавами, а ездить можно только по дорогам — пустоши, заросшие вереском и засеянные валунами представляют собой препятствия для колёсного транспорта, да и ноги разбить легче лёгкого. Такую территорию невозможно контролировать силами оккупационной армии даже сейчас: в каждом хуторе не разместишь гарнизон, дело закончится патрулированием дорог и присутствием на массовых мероприятиях, а потери будут, причём ежедневные и обидные. Строить войско в фаланги и когорты попросту негде — разве что на неудобьях, но они на то и неудобья, что никому не сдались, а попытка продвинуться вглубь обжитой территории приведёт к тому, что колонна растянется, и её уполовинят по дороге. О большом сражении договариваются, как об игре в фидхел.
Основное мерило богатства и признак статуса — скот. Если говорится о том, что у бедного человека всего одна корова, это значит, что в конкретный момент времени молоко даёт всего одна корова, и только. На самом деле их больше, просто не доятся. Скот у каждого племени в постоянном круговороте: в лизинге, залоге, его продают и покупают. К тому же, хозяева его не держат дома и не могут так надёжно спрятать, как, например, золото. Всегда известно, кто каким рогатым капиталом располагает. Поэтому именно скот становится мишенью для атаки, никакие не территории.
Отсюда самая массовая разновидность ирландской войны — тайн (tain), то есть угон скота. Стратегия и тактика выстраивалась каждый раз заново. Никто не ставил целью прямое столкновение воинских контингентов: нападающие старались сделать свою работу скрытно и без шума, а пострадавшая — устроить засаду в месте, которого никак не миновать, и отбить гурт. Причиной для угона скота было как банальное обогащение, так и месть за такой же набег, за убийство родственника или какую-нибудь серьёзную обиду, а также для восстановления справедливости (в суд можно подать на члена дружественного племени, а не на врага).
Угоны скота случались часто и были важным событием в жизни общества. Настолько важным, что для похода за скотом существовал специальный термин — крех (crech). То есть тайн — последовательность военных действий, а крех - мероприятие и скот, который поступил в случае удачи в качестве добычи. Особым видом мероприятия был crech rig — королевсий рейд. Король отмечал свою инаугурацию угоном скота у племени, которое традиционно считалось враждебным. Крех позволял королю решить несколько задач.
- Во-первых, продемонстрировать свою состоятельность в качестве организатора похода и военачальника.
- Во-вторых, показать себя щедрым и справедливым руководителем, устроить праздник для своего племени.
- В-третьих, провести смотр и проверку боем для ополчения и пополнить дружину достойными молодыми людьми.
Не обязательно крех требовал собирать отряд воинов, и даже не предусматривал человеческие жертвы. Например, в «Старине мест»:
Issed bá bés la hUlltu cach mac óg noghabhad gaisced acu artús dothéighdís a cóigedh Olnécmacht for creich nó do chuingi ghona duine.
Таков был обычай уладов: каждый юноша, получивший оружие, вторгался на земли [Коннахта], ради креха [то есть похищения скота] или убийства людей.
Не и — или.
Письменные свидетельства угона скота в хрониках Ирландии восходят к VII веку, а сошла на нет их практика к XV веку. На Гебридских островах такие нравы процветали до начала XVII века. Сохранились точные этнографические описания, полностью совпадающие с ирландской традицией.
Известна ещё одна разновидность войн — aer, то есть побоища. В данном случае это не разорение соседей, а попытка решить проблему радикально. Обогащение в результате побоища может случится, а может и нет, а вот убийство непременно будет, причём массовое, и с обеих сторон. Разумеется, такое мероприятие не обставляют как скрытный стремительный рейд на вражескую территорию и победоносное возвращение. Здесь потребен другой ритуал.
Скрывать, что предстоит побоище, глупо, так как вторжение будет идти по дорогам. Сначала встречались, оглашали претензии, и только потом, если не удалось прийти к согласию, договаривались о месте финального сражения — где можно построиться, не утонув в болоте и не переломав себе ноги.
Побоищу предшествовало поэтическое представление накануне. Непосредственно перед и во время боя войско создавало невиданный шум. Это подаётся как кельтская традиция, однако, приспособления для шума появляются в эпоху средней бронзы, а в поздней бронзе достигают полного блеска. То есть, она несколько старше кельтского мира, скорее всего, атлантическая, и была заимствована даже без больших усовершенствований. В военный оркестр входили гигантские трубы, которые издавали рёв и дикий вой — ими подавали сигналы, и трубы поменьше и медные рога, на которых играли громкую музыку. На континенте такие оркестры тоже собирали, а инструменты стали модными и популярными.
Так зачем были нужны трубы? Поскольку отряды собирались на место побоища вразнобой, «роговая музыка» служила средством коммуникации. В бою она выполняла обратную функцию: пугала врага и заглушала сигналы, сделав тем самым управление боем невозможным. Обо всём соратники договаривались заранее и далее действовали согласно плану.
Кроме того, воины дико вопили, но не просто так, а исполняли речёвку sluagh-ghairm (слуагайм), то есть слоган. Если перестал слышать этот слоган, значит, пора делать ноги — войско смято. Ну а греметь оружием о щит перед боем — святое дело. Это просто вызов, то же самое, что рожи корчить и что-то обидное показывать.
Начальство занимало возвышенность, где вооружённая свита охраняла короля, а в случае неудачи обеспечивала его отход. Пленение или убийство короля — конечная цель побоища. Построение - что-то вроде стенки на стенку, только с оружием и неопределённым исходом. Главное было вывести из строя как можно больше народа. Поединщики шли в тылу строя и с боевыми слугами просачивались в прорыв. Их задача — добраться до вражеского короля. Убегающих преследовали, ловили и потом отдавали родственникам за выкуп, а прежде трудоустраивали на прокладке новых дорог, ремонте старых и благоустройстве бродов. Кормить кого-то чужого даром дольше, чем один день, ирландцы не любили. По результатам побоища обе стороны проводили разбор полётов, и особо награждали получивших ранение в спину — трус терял статус.
В сагах упоминаются многодневные битвы, но в законах прямо указано, что запас провизии брали на три дня. Побоище всегда заканчивалось чьей-то победой — от масштаба столкновения зависело. Бой прекращался с наступлением темноты. Трофейная команда приступала к работе наутро, своих раненых собирали сразу. Ночью все живые проигравшие, оказавшиеся среди мёртвых, имели возможность потихоньку убежать. Иногда даже короли так делали, подвесив тем самым ситуацию на неопределённый срок. Например, один из подвигов КуХулина — он вытащил раненого Конхобара из ямы, где тот прятался среди убитых, и потихоньку его вывез в безопасное место, пока враги в своём лагере праздновали победу, наливаясь трофейным пивом и исполняя военные песни.
Ещё один акт войны — привести на чужую территорию войско и ничего не делать. То есть, травить скотом чужие пастбища, мешать землепашцам обрабатывать поля, пугать путников, грабить, но в разумных пределах, не до нитки, только на «покушать». Условия прекращения этого похабства — исполнение каких-то условий, иногда бредовых. Однако, получив желаемое, военачальник всегда уводил своих людей домой.
Мог ли угон скота закончиться побоищем? В норме — нет, иногда случайно получалось. Всякое побоище — большие человеческие жертвы, причём с обеих сторон. Проигравшая сторона выплачивала контрибуцию, но никакая контрибуция не может исцелить покалеченных и воскресить мёртвых. Человеческий ресурс каждого племени ограничен, а сложные взаимоотношения с соседями продолжались гораздо дольше, чем жизнь одного поколения. Поэтому для побоища нужны были очень веские основания. В «Похищении быка...» это гибель мальчишек-уладов, которые некстати решили поиграть в войну. «Побоище при Аиртех...» было вызвано тем, что улады не вернули поля Аиртех после смерти Конхобара, а это было условием для мирного договора. Но такие проблемы решали и не побоищем, а физическим уничтожением короля враждебного племени, выследив и напав на него в малонаселённом месте. Это было делом обычным и не порицалось. Убивать друг друга убивали и во время набегов, но на геноцид решались редко и неохотно.
Что же до захватов территории, шли на это только в случае крайней нужды и настолько редко, что об этом долго помнили. Для такой неслыханной доблести король должен быть личностью масштаба Ниала Девять Заложников, как минимум. Роль личности в истории недооценивать уже не принято. В любом случае, выселять людей — нехорошо, это сомнений не вызывало. А вот коров воровать у врагов, усадьбы грабить и крыши поджигать — дело похвальное, убитые — сопутствующие потери. Кто-нибудь по-прежнему не понимает, почему ирландцы капитальные дома в древности не строили?
А что нам рассказывают об этих обычаях соседи? Об ирландцах — ничего.
Описание привычек кельтов в качестве противников подробно у консула Гнея Манлия Вульсона (война с галатами): «Высокий рост, длинные рыжеватые волосы, огромные щиты, очень длинные мечи; кроме того, песни, когда они идут в бой, и крики, и прыжки, и ужасный грохот оружия, когда они стучат щиты по какому-то древнему обычаю, - все это намеренно используется, чтобы устрашить своих врагов.» Это второй век до новой эры. Ему вторит Полибий: «[Римляне] были напуганы прекрасным порядком кельтского войска и ужасным грохотом, поскольку там было бесчисленное количество трубачей, и, когда вся армия одновременно выкрикивала свои боевые кличи, поднялся такой такой шум, что казалось, что не только трубы и воины, но и вся округа услышали голос и подхватили крик». Правда, это о гораздо более старых событиях, которым Полибий свидетелем не был, но это не важно. Важно, что это стоковые тексты. Авторство их установить проблематично, будем считать, это первые вхождения формулировки в обиход. Далее всякий античный автор будет вынужден опираться на них в своих рассказах - в противном случае ему слоника не продатьэти истории никто читать не будет. О порядке, то есть построении, принятом у кельтов, рассуждать бессмысленно, какое-то, наверное, было. Всё зависело от вооружения, которым пользовался конкретный этнос. Стена баклеров выглядит несколько эксцентрично, а мечи с клинком в полметра как-то язык не поворачивается назвать очень длинными — разве что, какому-нибудь очень робкому новобранцу.
Только я вижу, что на севере Британии римляне с некоторым опозданием поняли, что прибыли на другую войну, и по их правилам воевать никто не будет? Ловить дым мешком, плести верёвки из песка и носить воду в решете — забава долгая, но затратная, и надолго её не хватило. Заниматься угонами скота в масштабе государства, тем более империи, скучно — гешефт смехотворно мал, а спорт римляне любили только в качестве зрителей. Зато обнести латифундию — рабов разогнать (с людьми, даже чужими, так не обращаются, пусть уходят), скотину забрать, запасы разбросать, сжечь всё, что горит, хозяев убить, а женщин продать в рабство — вполне похвальное дело с точки зрения местного менталитета. Никакие карательные рейды не помогали: виновники разбегались, прихватив и спрятав движимое имущество, схроны ещё найти нужно, а всё, что испортили и сломали легионеры, община восстанавливала за неделю, это Вам не каменный дом на пару десятков комнат после пожара отстроить, рабов отлавливать и покупать новых, покрывать убытки из долгов, к тому же, налоги никто не отменял. Не умели римляне играть в такие игры, а иначе было невозможно.
«Цивилизованное» общество всегда выигрывает в ближней перспективе — захвате территории, но неизбежно проигрывает в долгую: в реальной жизни можно контролировать только города и их предместья. Если городов нет, то уже никто никуда не идёт — оккупант будет покупать свою жизнь и безопасность на занятой территории, и лишь до тех пор, пока кому-то интересен. Патрулируй базары, отчитывайся о победе перед начальством и сопи в две дырки. Заканчивается всегда одинаково: кабульским аэропортом, последним самолётом, на который кто-то непременно опоздает, и гроздьями ренегатов, свисающих с шасси (в переносном смысле) — хозяевам они не нужны. Проблема местного населения быстро решается только одним средством — геноцидом. Его римляне и практиковали, но эффективно — только там, где население прикипело к своей недвижимости. В другом варианте логистика убивала всякую затею. В долгую необходимо было построить общество, основанное на ином экономическом укладе. Это растягивается на столетия и удаётся только в том случае, если есть что предложить. Максимум, что могли предложить римляне — каменный дом, нелепую и неудобную одежду не по климату, обжорство, выпивку и тёплый туалет. Паразитов не может быть больше, чем хозяев, чем меньше экономика, тем это заметнее. Развлекаться на севере Британии и без них умели, поесть и выпить имелось в достатке, а дальше вопрос возникал: сортир тёплый — это здорово, но работать, то есть оплачивать, кто будет? Ответ на этот вопрос местным не нравился, поэтому никаких римлян на севере Британии и тем более в Ирландии не было. Бытие в очередной раз определило сознание.
Что в сухом остатке: всегда нужно верить своим бесстыжим глазам, а не чьему-то честному слову, и не пытаться видеть в реалиях чужой культуры и быта ненаблюдаемое. Что же до оценок по поведению — бесполезное занятие, не историчное и лишённое всякой логики.