«Мои моральные ресурсы истощены»
Митинг против длительности процедур предоставления убежища в Нидерландах.
Глава 3. Саша
Саша, бывший преподаватель английского языка, попросил убежище в аэропорту Амстердама Схипхол.
В Нидерланды он прилетел в марте 2023 года вместе со своим другом Вовой и с кошкой. Кошка стала первой проблемой.
Саша (слева) и Эдик в пинкрум. Фото автора
— У меня кошку заперли в карантин на четыре месяца, хотя у нее все прививки, справки были, — возмущается Саша.
— Сказали, что это было за пределами Евросоюза [поэтому прививки не годятся]. В итоге я заплатил 1500 евро за ее пребывание.
Сказали: не заплатите — усыпим. А она мне как дочь, это уже какой-то шантаж, вымогательство!
Для Саши эмиграция в Нидерланды не первая. В 2015 году он уехал со своим парнем в Китай — преподавать английский язык детям. Потом отношения распались, и Саша стал думать, куда поехать дальше. Так родилась идея поехать в Нидерланды, и Саша позвал Вову с собой.
В лагере мужчинам выдали по набору постельного белья, чашке, тарелке и по сотне евро подъемных. Гигиенические наборы им вручили еще в аэропорту.
— Я доволен, что мы сюда приехали. Когда нас отсюда выпустят, мы сможем путешествовать, я уже и Швецию посмотрю, и Италию, и Францию — надо потерпеть, — говорит Вова. — У меня впечатление отличное, потому что знал, куда еду. Жду не дождусь, когда мы сможем здесь легально находиться, — буду поступать, хочу изучать работу мозга, до этого я хотел на художественное направление.
Стиральные машины в AZC Вагенинген редко работают исправно. Фото автора
Условия жизни в AZC, по словам Саши, стали лучше, чем год назад:
— Батареи стали топить лучше, чем в прошлом году, — говорит он. — Лагерь стал предлагать условия для каких-то конкретных групп людей. Например, это здание [пинкрум] было абсолютно пустым — по-моему, была только швейная комната. В какой-то момент сначала сделали эту комнату, вторую. Мы начали всё красить, разрисовывать. Женская комната росла, изменялась, ее улучшали, привозили мебель, сделали помещение для художников. Теперь это наш ДК.
С соседями у Саши отношения складывались в основном легко. Сейчас в комнате с Сашей и Вовой живет беженец из Бангладеш.
— Его подселили к нам в комнату, наверное, потому, что шансов, что мы его убьем, меньше, чем [что это сделает] кто-то другой, — говорит Саша то ли в шутку, то ли всерьез. — Он ужасно неудобный, хоть и безобидный человек: храпит по ночам, его надо чуть ли не палками заставлять мыться, чтобы от него не пахло, — в его культуре это типа нормально. Нам приходится на него давить: мол, вместе живем, давай друг друга уважать. Но прям неприязни, ненависти никогда не было.
До этого с Вовой и Сашей жил парень, который складывал использованную туалетную бумагу на совок возле унитаза.
— Общаться с сотрудниками не помогает: они просто кивают головами и говорят, что не могут ничего сделать, — рассказывает Вова. — Потом человек подрался у нас в комнате, и его переселили. На этом всё закончилось.
Саша вспоминает, что и сам одно время был не самым приятным соседом. На стрессе он очень много разговаривал в комнате и «был назойливым», но, к счастью, соседи с ним «адекватно обо всём пообщались». А вот бытовые условия, говорят мужчины, оставляют желать лучшего, особенно на кухне.
— Люди постоянно выливают макароны и рис в раковины, — жалуются они. — Слив постоянно забит, там всё гниет. На каждой плите дай бог работает одна конфорка, то есть из 48 работает шесть на всю кухню. На остатки еды сбегаются тараканы.
Саша говорит, что на него очень сильно влияют звуки и запахи в лагере: ему тяжело, когда люди слушают громкую музыку или не убирают за собой мусор.
— В этом году увезли очень много старых [беженцев] и привезли много молодежи, — делится он. — Им хочется постоянно каких-то вечеринок, движухи. Рано утром либо поздно вечером они начинают громко слушать свою национальную музыку. Людям постарше не хватает тишины, покоя. На кухне готовят что-то безумно неведомое. Бывает, выносят мусор с кухни, и на лестнице рвется мешок — остается след, как будто спускалась гигантская улитка, пахнет мертвечиной. Моют это не хлоркой, а чем-то более щадящим, запах долго остается.
Когда два-три дня подряд происходит террор запахами и звуками, мне становится очень хреново. Я не могу никому пожаловаться, просто молча страдаю, как лабораторная мышь. Некоторые выбрасывают мусор в окна, а у нас под ними деревья, получаются рождественские помойные деревья.
Вова видит жизнь в лагере иначе, он называет пребывание здесь «самыми счастливыми 18 месяцами в его жизни»:
— Конечно, это всё очень ново, я никогда не жил с другими людьми в одной комнате. Мне кажется, я быстро привык. Очень важно самому работать над ситуацией. Можно спокойно выходить и заниматься, чем хочешь. Я считаю, важно проводить дни снаружи лагеря. Если ты будешь с кем-то постоянно общаться здесь, всё равно что-то случится. Я стараюсь немножко абстрагироваться, поэтому, в принципе, мне хорошо.
Капающий кран на кухне AZC Вагенинген. Фото автора
«Все желающие покончить с собой сделали это в 2023 году»
После переезда в Нидерланды Саша стал религиозным человеком, ему это помогает жить:
— В России мне никто не говорил, какой на самом деле бог, — делится он. — В России бог — это какой-то начальник, который тебя ненавидит и накажет. А здесь я нашел Бога, он — меня, нам прекрасно вместе. Это мне помогает в моем психологическом состоянии.
Кроме религии мужчину поддерживает работа посудомойщиком в ресторане в 20 минутах ходьбы от лагеря:
— Мне пять месяцев делали BSN (персональный номер для каждого жителя Нидерландов), из-за этого я не мог получить зарплату. А когда наконец ее получил, купил себе штаны, ботинки — сейчас чувствую себя намного лучше. Могу себе позволить не жить от пособия до пособия. В 36 лет человеку хочется иметь собственные деньги и ни от кого не зависеть, — подытоживает Саша.
Перед сном Саша часто думает о том, что не успеет увидеть бабушку до ее смерти:
— Ей мало осталось. Всё детство я постоянно ездил к ней в деревню. Так, как бабушка любит, никто не любит. Очень сильно по ней скучаю. Мое чувство юмора — от нее, и матерюсь я, как бабушка, она учила меня материться дозированно и к месту. Она всегда, когда что-то делает, пританцовывает, напевает, у нее шутки-прибаутки. И я тоже люблю что-то себе напевать, пританцовывать.
Вова мечтает, чтобы у него появилось личное пространство: «Иногда езжу, гуляю по городу и вижу, как у кого-то окна уютно светятся, елочка стоит. Хочется так же…»
Зато, говорят ребята, гомофобию в лагере им почти удалось победить.
— Сейчас мы всех зашугали, нас боятся, — шутят они. — Сирийцы, турки, марокканцы общаются спокойно с трансперсонами. Все поняли, что мы тут все надолго, каждый нашел себе какую-то отдушину за пределами лагеря. Год назад мы жили, как на привязи, это давило. Все друг друга на хуй посылали. Был ужас. Все желающие покончить с собой сделали это в 2023 году, остались самые стойкие.
Илья нашел работающую конфорку. Фото автора
Глава 4. Никита и Руслан
«Я чуть не лишился своего партнера, просто потому что кто-то что-то забыл»
Никита и Руслан живут в центре временного размещения беженцев и просителей убежища — лайнере под названием Galaxy. Здесь девять палуб, которые могут вместить порядка 3000 тысяч человек.
Длина судна чуть больше 200 метров. В качестве беженского лагеря он стал использоваться с осени 2022 года по соглашению с эстонской судоходной компанией Tallink. От центрального вокзала Амстердама сюда добираться примерно 45 минут: сначала 15 минут на метро, а потом пешком вдоль шоссе, ориентируясь на велодорожки. Для живущих в лагере есть специальный автобус до центра города, который идет минут 15–20.
Решение бежать пара принимала вместе.
— У нас не было времени открывать визу, поэтому, выбирая между Испанией и Нидерландами как наиболее дружественными странами к ЛГБТ, мы выбрали последнюю, — рассказывает Руслан. — Сюда можно было без визы въехать транзитным рейсом до Белграда.
Руслан и Никита. Фото автора
В России Никита был оперным певцом, Руслан — учителем истории.
— Мы поняли, что уже невозможно жить, становится страшно, — вспоминает Никита.
Убежище мужчины запросили в аэропорту Схипхол.
Их отвели в специальную комнату, где провели опись всего, что у них было, потом на десять дней отправили в тюрьму недалеко от аэропорта как нарушителей миграционного режима, а оттуда — в лагерь Люттелгест на северо-западе от Амстердама. Никита и Руслан сходятся во мнении: в плане быта это один из лучших лагерей.
— Это один из немногих лагерей бунгального типа, в одном бунгало живут максимум восемь человек, — объясняет Никита.
— Если ты приехал один, у тебя будет своя небольшая комната. Кухня общая, там газовая плита, два холодильника, поставили печку маленькую. Дают денежку — готовь, что хочешь. Если ты хорошо ладишь с соседями, жизнь там будет песней. У пар всегда преимущество, потому что у нас свое пространство, мы ни с кем не контактируем, как правило.
Но вскоре у мужчин начались проблемы со здоровьем. Оба страдают биполярным расстройством: у Никиты БАР первого типа, у Руслана — второго. В России они принимали лекарства по назначению врачей и жили с терапевтическими собаками. В лагере они не смогли получить рецепты и завести животных.
— У нас была справка от российского психиатра по поводу собак, мы сделали нотариальный перевод на голландский, по итогу у нас был подготовлен пакет документов, — говорит Никита, он изучил все законы Нидерландов по поводу терапевтических животных.
— Потом нам местный квир-правозащитник сказал, что мы имели на это [завести собак] право. Но в COA над нами просто начали издеваться. Я просил официальный отказ, потому что хотел подать жалобу. У нас есть записи, где на нас кричат и угрожают вызвать полицию.
В мае, спустя два месяца, Руслан совершил первую попытку cyицида (при отсутствии медикаментозного лечения биполярное расстройство может спровоцировать суицидальное поведение.).
После этого медслужба сообщила, что забыла про обращения Руслана, и направила его к психологу.
— Когда мы приехали, я находился в ремиссии и думал, что сейчас мы быстро всё пройдем и всё будет хорошо, — вспоминает Руслан. — Когда я осознал, что на самом деле здесь люди сидят по два года, стало хуже. Мои розовые фантазии о том, что в Европе должен действовать закон, начали рушиться.
— Я чуть не лишился своего партнера просто потому, что кто-то что-то забыл, — подхватывает Никита. — Тогда я подумал: ладно, всякое бывает в жизни. В мае Руслан пошел по назначению к психологу, а не к психиатру, что меня тогда уже насторожило. Психолог ничего не может с этим сделать, нужен врач. До августа он ходил несколько раз в неделю на несчастную арт-терапию. Ему не становилось легче. В конце концов его стали обвинять в том, что он пропускает занятия и не хочет лечиться. Хотя я несколько раз говорил: это дисбаланс нейромедиаторов, нужны таблетки. Это мировые протоколы, все про это знают…
В сентябре Руслан совершил вторую попытку суицида. После этого молодые люди связались с психиатром из России и получили от него рецепт. На руку сыграло то, что к иностранным бланкам в местных аптеках у фармацевтов вопросов нет. Кроме того, молодым людям удалось получить компенсацию на купленные препараты от страховой. После этого состояние Руслана на время стабилизировалось. Но уже в конце октября мужчине снова стало хуже, у него случился психоз: он всё время говорил, что ничего не стоит, в жизни всё плохо и будущего нет.
«Жалобная машинка» Никиты для писем в COA. Фото автора
Никита вспоминает, что в новом лагере его больше всего беспокоили соседи, употребляющие наркотики, он не понимал, чего от них ждать. Руслана же напрягала агрессия: один беженец в состоянии наркотического опьянения чуть не выломал ему ночью дверь.
На лайнере Galaxy 1 условия гораздо лучше. Лайнер выглядит чистым, и почти ничто здесь не выдает в нем лагерь для беженцев. Мужчины рассказывают, что их кормят три раза в день, выдают гигиенические принадлежности и пособие 14 евро в неделю. Из неприятного: гостям нужно записываться по почте за двое суток до визита.
Лайнер Galaxy. Фото автора
— Хочу спокойно творить, писать книги, музыку, — говорит он. — Я сейчас пишу музыку для оркестра, вернулся к этому. Это такое счастье, когда ты не думаешь о том, какие жалобы куда писать. А еще очень большая мечта — просто лечь в ванну.
Руслан же больше всего хочет, чтобы к нему вернулись собаки, которые остались в России.
— Мне не хватает собак, — признается он. — Они всегда со мной: за компьютером, на улице, в магазинах. Мне это очень важно.