Первое, что он почувствовал — жжение песка. Обжигающие частицы касались кожи, впивались в потрескавшиеся губы. Картер медленно открыл глаза, и бесконечная желтая пустыня встретила его безмолвным взглядом.
Где Хранилище? Где чудовищная битва? Где Виктория и её призрачный силуэт?
Он попытался подняться, ощущая невыносимую слабость. Тело казалось чужим, словно побывало в огне и было собрано заново. На запястьях кратким призраком проступили тёмные линии — едва заметные, почти стёртые, но настолько знакомые, что сердце сжалось болезненной судорогой.
Они были — значит, всё было реально.
Солнце палило нещадно. Горизонт дрожал марево, и Картер не мог понять, где кончается песок и начинается небо. Никаких следов Хранилища. Ни камня, ни металлической конструкции, ни даже малейшего намёка на то грандиозное пространство, где он сражался с Древним.
Только песок. Бесконечный, равнодушный песок.
Часы были разбиты. Компас — сломан. Даже документы, бывшие при нем, превратились в труху. Словно время здесь текло иначе, размывая все следы и улики.
Добравшись до Каира, Картер первым делом отправился в консульство. Но служащие смотрели на него с недоумением, когда он расспрашивал о экспедиции, о Саре Блэкнетт, о майоре Харрисоне. Их глаза были пусты, словно те люди никогда не существовали.
В Лондоне было еще хуже.
Антикварная лавка мистера Хиггинса выглядела точно такой же, как и месяцы назад. Но сам Хиггинс, казалось, никогда не слышал о Картере или его отце. Старик любезно улыбался, протирал очки и переспрашивал, с кем, собственно, говорит.
Оксфордский университет. Археологический факультет. Сара Блэкнетт — имя, от которого не осталось даже следа в архивах. Как будто женщина растворилась между страниц истории.
Картер доставал фотографии, документы — все они выглядели странно, словно сны, написанные чернилами забвения. А на руках изредка проступали тёмные линии — единственное подтверждение того, что происходило нечто большее, чем галлюцинация.
Грань между реальностью и иллюзией становилась всё тоньше.
Он чувствовал — что-то изменилось. Не только вокруг. В нём самом. В пространстве между мирами. Но доказательств не было. Совершенно никаких.
Только тихий шёпот памяти и еле заметные линии на коже.
Ночью кошмары становились невыносимыми.
Картер просыпался в холодном поту, среди обрывков видений: щупальца Древнего, сверкающие кристаллы Хранилища, призрачный силуэт Виктории. Но утром от этих воспоминаний не оставалось ничего, кроме смутной тревоги и едва заметных темных линий на коже.
Он начал собирать крупицы информации. В архивах газет — странные заметки о пропавших экспедициях. В библиотеках — обрывочные упоминания о культе Альзоха. Но стоило только приблизиться к чему-то настоящему, как следы таинственным образом исчезали.
Однажды, листая старые газеты в читальном зале Британского музея, Картер наткнулся на еле заметную заметку. Фотография — размытая, с потертыми краями — показывала группу археологов. И хотя лица были почти неразличимы, он узнал Сару Блэкнетт.
Но когда он попросил библиотекаря помочь с подшивкой, тот недоуменно развел руками. Страницы, которые Картер только что видел, теперь были чистыми, словно никакой заметки и не существовало.
Темные линии на руках вспыхнули — на мгновение — яростным контуром, словно в знак протеста против этой немой реальности.
Картер понимал — он находится где-то между мирами. То ли в параллельной реальности, то ли в искаженном пространстве после битвы с Древним. Грань между истиной и иллюзией становилась всё тоньше.
Однажды ночью, после очередного безрезультатного дня поисков, он услышал шёпот. Тихий, едва различимый, словно доносящийся сквозь толщу времени.
— Ты стал частью чего-то большего, — прошептал голос, напоминающий голос Виктории. — Ты — Хранитель теперь.
Картер резко обернулся. Пустая комната гостиницы встретила его молчанием. Только на полу — еле заметный узор из темных линий, похожий на карту звездного неба.
А утром на столе он обнаружил старинный конверт. Никаких марок, никаких адресных пометок. Внутри — одна единственная фотография.
Храм в пустыне.
И на обороте — две строчки, написанные знакомым почерком:
"Ты еще не всё понял, Картер. Игра только начинается."