Краткое содержание предыдущих частей
Жизнь Василия, московского курьера с дипломом института культуры, напоминала старый лифт: то вверх, то вниз, а чаще — просто застрять между этажами «скучно» и «безнадёжно». Всё изменилось, когда он нашёл советский отрывной календарь, чья обложка кричала: «Праздники и приключения!» Василий, человек практичный, повесил его на стену — не из веры в чудеса, а потому что гвоздь уже был вбит.
Первый же день — 1 февраля, День лифтового хозяйства — доказал, что календарь не шутит. Лифты Москвы внезапно объявили Василию личную войну. В каждом он застревал, а голос «Лифтового» — этакого домового с чувством юмора сапожника — требовал выполнить абсурдные задания.
К вечеру, едва успев развезти заказы, Василий обнаружил, что календарь приклеен к стене прочнее, чем советские лозунги к истории. На обороте оторванного листка красовалось: «Подписка на приключения активирована. Возврат невозможен.» Что ждёт завтра — День ёжика или Всемирный праздник анекдотов про пингвинов? Василий не знал. Но глядя на трещину в потолке, напоминавшую ему карту новых странствий, он с ужасом и любопытством думал о завтрашнем дне.
А за окном Москва, сверкая февральской слякотью, будто подмигивала: «Держись, курьер. Это только начало.»
День сурка и ездовых собак
Василий проснулся с ощущением, что вчерашний день был слишком насыщенным, чтобы быть правдой. «Возможно, сон, — подумал он, потягиваясь. — Или галлюцинация от переедания вчерашнего борща.» Но, увидев календарь, который всё так же висел на стене, а вокруг него следы отчаянных попыток его сорвать (включая отпечаток ботинка на обоях), Василий понял: это не сон. Это реальность, которая, судя по всему, решила с ним поиграть в какую-то странную игру.
На календаре красовалась дата: «2 февраля». Василий посмотрел на неё с подозрением, как будто это был не листок бумаги, а предупреждение о грядущем апокалипсисе. «Ну уж нет, — подумал он. — Сегодня я ничего не буду рвать. Ни листков, ни нервов. Просто пойду на работу, заработаю денег на аренду и забуду про этот бред.»
Он сделал свои утренние дела, попутно вспоминая вчерашнюю ситуацию с Аленой. «Что она подумала? — терзался он. — Может, решила, что я сошёл с ума? Или, что хуже, что я просто неудачник, который даже в лифте не может двух слов связать?» Мысль о том, что сегодня ему снова придётся видеть её на работе, заставляла его сердце биться так, будто оно пыталось вырваться из грудной клетки и сбежать в более спокойное место.
Василий вышел из квартиры, твёрдо решив начать день с чистого листа. Но едва он переступил порог подъезда, как на него свалилась смешная, но досадная неприятность. Соседский кот, который обычно спал на перилах, решил, что Василий — идеальная мишень для прыжка. В результате кот благополучно приземлился на его плечо, а Василий, поскользнувшись на льду, упал и ударился головой.
Очнулся он у себя в кровате. «Что за…» — начал он, но тут же замолчал, увидев, что на календаре всё так же значилось «2 февраля». Он посмотрел на часы — 7:30 утра. «Не может быть, — подумал он. — Я же уже вставал!»
Василий попытался выйти из квартиры ещё раз. На этот раз он дошёл до автобусной остановки, где его обрызгал проезжающий мимо грузовик с надписью «Чистая вода — для чистых душ». Он снова очнулся в кровате. 2 февраля. 7:30 утра.
Третий раз он попытался дойти до работы пешком, но споткнулся о голубя, который, видимо, решил, что Василий — идеальная посадочная площадка. И снова — кровать. 2 февраля.
— Ну всё, — сказал он календарю, который, казалось, хихикал в ответ. — Ты победил.
Он сорвал листок. На нём значилось:
- День сурка (зачёркнуто)
- День водных и болотных угодий
- День ездовых собак
И подпись: «Нужное выбрать.»
Василий сел на кровать, держа листок в руках. «Ну конечно, — подумал он. — День сурка. Я уже это проходил. Три раза.» Он вздохнул, представив, как мог бы провести день: болота, собаки или бесконечный цикл пробуждений в одной и той же кровати.
Мысли о Алене снова нахлынули. «Что, если она сегодня даже не придёт на работу? — терзался он. — Или, что хуже, придёт, но будет смотреть на меня, как на человека, который признаётся в любви только в застрявших лифтах?»
А ещё была аренда. Деньги, которые он потратил на телефон, теперь казались не просто ошибкой, а катастрофой вселенского масштаба. «Ну почему я не купил что-то дешёвое? — ругал он себя. — И почему вообще телефон украли именно у меня.»
Но что-то в этот день было иным. Василий чувствовал это, хотя и не мог объяснить. Может, это был запах кофе, который он сварил себе утром. Или свет, который пробивался сквозь шторы. Или просто осознание, что даже в самом безнадёжном дне можно найти что-то хорошее.
Он посмотрел на календарь. «Нужное выбрать, — прочитал он ещё раз. — Ну что ж, посмотрим, что ты мне приготовил.»
С этими словами и мыслями о том, что у него жизнь и так как болото, Василий ткнул пальцем в календарь, выбрав «День ездовых собак» — исключительно из солидарности к существам, которых тоже заставляют таскать чужой груз по первому свистку. Ожидая, что сейчас с потолка свалится упряжка хаски или начнётся метель посреди кухни, он замер. Но ничего не произошло. Только холодильник урчал, как пёс, которому снится кот. «Может, календарь устал? — подумал Василий. — Или просто решил дать мне передышку перед новым адом?»
Дорога на работу напоминала прогулку по музею скуки: серое небо, лужи-зеркала, отражающие лица прохожих, похожих на мокрых воробьев. «Погода как в марте, — думал Василий. — Только жизнь как в ноябре.»
В офисе Алены не было. «Выходной, — пояснил коллега. — Воскресенье же!» Василий не понял, рад он или нет. С одной стороны, не придётся краснеть, с другой — краснеть всё равно хотелось.
Разнарядка была проста: доставить огромный пакет в какой-то офис за городом. Странно - подумал он - выходной ведь, все нормальные люди отдыхают.
Василий, чья география ограничивалась маршрутом «дом-работа-магазин», сел в электричку, напоминающую консервную банку с окнами. Василий сел у окна, рядом же оказалась бабушка в платке, чей взгляд говорил: «Сынок, я тебя сейчас допрошу, как гестапо.»
— В армии служил? — начала она.
— Нет, — ответил Василий, пытаясь уткнуться в телефон.
— А почему? Здоровье?
— Ну… работаю курьером.
— А курьеры разве не служат? — не унималась бабушка. — Мой внук служил! Теперь в менты пошёл. А ты…
Василий, спасаясь, сделал вид, что заснул. Бабушка вздохнула и переключилась на женщину с котом в переноске, спросив, не хочет ли кот в менты.
За окном мелькали дачи, похожие на скворечники для гигантов, и проталины, напоминающие, что февраль в этом году решил подражать марту. Пассажиры обсуждали погоду, как будто это была сенсация: «Снега нет — глобальное потепление! В наше время зимы были зимние!»
Выгрузившись на полустанке, Василий увидел вывеску: «Клуб ездовых собак „Северный ветер“».
Василий, ступив на территорию клуба ездовых собак, почувствовал себя так, будто попал в параллельную вселенную. Вокруг, несмотря на аномально тёплую зиму, лежал снег — белый, пушистый и, казалось, специально привезённый сюда из Сибири, чтобы напомнить всем, что февраль всё-таки существует. «Глобальное потепление, — подумал Василий, — видимо, сюда ещё не добралось. Или собаки его прогнали.»
Он отдал пакет на ресепшене, где девушка с косичками и в шапке с помпоном приняла его с таким видом, будто это был не пакет с флажками, а золото инков. «Спасибо, — сказала она. — Вы же останетесь на соревнования?» Василий хотел отказаться, но тут увидел её.
Алена.
Она стояла у упряжки, возясь с ремнями и командуя собакам так уверенно, будто была не диспетчером в доставке, а капитаном арктической экспедиции. На ней была ярко-синяя куртка, шапка с ушками (Василий подумал, что это, вероятно, фирменный стиль клуба) и перчатки, которые она то снимала, то надевала, чтобы поправить упряжь.
Василий, как заворожённый, смотрел на неё. Он даже попытался помахать рукой, но движение получилось таким робким, что его можно было принять за попытку отогнать невидимую муху. Алена не заметила.
Вокруг кипела жизнь. Собаки — хаски, маламуты, самоеды — лаяли, выли, виляли хвостами и, казалось, обсуждали между собой, кто сегодня победит. Люди в ярких куртках и шапках с помпонами (видимо, дресс-код клуба) командовали, смеялись и подбадривали своих четвероногих спортсменов.
— Марш! Вперёд, Байкал!
— Не тяни, Тайга, не тяни!
— Ну, кто тут у нас самый быстрый?
Василий стоял в стороне, чувствуя себя так, будто попал на съёмки фильма про Аляску, но забыл сценарий. Он даже на мгновение забыл про календарь, про аренду и про то, что вчера признался Алене в лифте. Всё это казалось таким далёким, как будто происходило не с ним, а с каким-то другим Василием, который, возможно, всё ещё застрял в лифте.
Он наблюдал, как Алена проверяет упряжку, разговаривает с собаками и смеётся с отцом, который, судя по всему, был здесь главным. «Озеров, — подумал Василий. — Клуб ездовых собак. Ну конечно, как же ещё?»
Соревнования должны были начаться с минуты на минуту. Судья с мегафоном объявил:
— Внимание, участники! Сегодня у нас гонки на короткую дистанцию. Победитель получит кубок и годовой запас корма для собак!
Собаки завыли в ответ, будто понимая каждое слово. Василий, глядя на это, подумал: «А ведь жизнь — это тоже гонка. Только вместо собак — проблемы, вместо упряжки — работа, а вместо кубка — аренда.»
Но тут он заметил, что Алена, наконец, посмотрела в его сторону. Их взгляды встретились. Она улыбнулась.
Василий почувствовал, как что-то внутри него ёкнуло. «Ну всё, — подумал он. — Сейчас или никогда.»
P.S. Автор календаря, видимо, считал, что лучший способ найти любовь — отправить человека к ездовым собакам. Василий же начинал подозревать, что лучший способ — просто быть рядом с Алёной. Но пока что оба варианта казались одинаково стремительными и непредсказуемыми.
Василий, глядя на то, как Алена обнимает огромного пса по кличке Гром, подумал: «Вот бы и мне так… Хотя бы раз в жизни.» И в этот миг календарь, видимо, решил, что шутка про «ездовых собак» была недостаточно смешной. Воздух вокруг закружился, как хвост пьяного гуся, и Василий почувствовал, будто его вывернули наизнанку, а потом собрали обратно, но что-то перепутали.
Открыв глаза, он увидел мир с высоты полуметра от земли. Лапы. Большие, мохнатые лапы. «Не может быть, — подумал он. — Я… я в теле Грома?» Попытка крикнуть «Алена!» обернулась громким «Гав!», а желание схватиться за голову — энергичным вилянием хвоста.
В метре от него стоял его собственный организм, но внутри явно сидел кто-то другой. Пёс-Вася нюхал ботинки прохожих, поднимал лапу на сугроб и, кажется, пытался поймать собственный хвост, кружась на месте. «Господи, — подумал Василий-Гром. — Только не это!»
Тут в его собачьем сознании раздался гул голосов:
— Эй, новичок! Ты чё, обалдел? Беги на старт!
— Да он, видать, с луны свалился!
— Может, угостишь косточкой?
Василий обернулся и увидел стаю хаски, которые явно обсуждали его. Одна, с голубыми глазами, сказала:
— Гром, ты чего? У нас гонка! Или ты решил, что мы тут на пикник пришли?
Василий попытался ответить, но снова получилось только: «Гав-гав!» Зато теперь он чувствовал запахи с невероятной силой: духи Алены пахли как смесь лесных ягод и надежды, снег — как морозная свежесть, а его собственное тело (то есть Грома) — как мокрая собака.
— Внимание! Старт через пять минут! — крикнул судья.
Алена подошла к упряжке, поправила шлейку на Василии-Громе и прошептала:
— Ты сегодня такой странный, Гром. Но мы победим, правда?
Василий хотел объяснить, что он не Гром, а курьер с новым телефоном, но вместо этого лизнул ей руку. «Ну хоть так, — подумал он. — Зато честно.»
Тут он заметил, что пёс-Вася, занявший место в упряжке, начал грызть ремни. «Эй, прекрати! — залаял Василий-Гром. — Ты испортишь мне зубы!»
— А ты кто такой? — огрызнулся пёс-Вася. — Я тут главный!
Со стороны это выглядело максимально странно - огромный пес и курьер, стоящий на четвереньках обменивались фразами по собачьи.
Алена! Что подумает Алена! Ну, календарь, ну погоди!
Судья поднял флаг. Василий почувствовал, как мышцы собачьего тела напряглись сами собой. «Господи, — мелькнула мысль, — я же даже на физру в школе не ходил!»
— СТАРТ!
Упряжка рванула вперёд. Василий-Гром, повинуясь инстинктам, бросился бежать, но в голове крутилось только: «Аренда… Алена… Аренда… Алена…»
________________________________________________________________________________
После команды «Старт!» упряжка рванула вперёд, как будто за ней гнался сам февральский мороз, обиженный на глобальное потепление. Василий-Гром, повинуясь инстинктам, которые он, как оказалось, унаследовал вместе с собачьим телом, бежал так, будто от этого зависела его жизнь. И, честно говоря, ему начало нравиться. Ветер свистел в ушах, снег хрустел под лапами, а впереди бежала сука по кличке Буря, чей хвост вилял так соблазнительно, что Василий едва не забыл, что он, в сущности, человек.
«Нет, нет, — пытался он себя образумить. — Ты не пёс, ты курьер! У тебя аренда, телефон, Алена… Алена!» Он бросил взгляд на неё, но Алена, стоявшая на санях, смотрела не на него, а на… на него же. Точнее, на его тело, которое, воплощая душу Грома, бежало рядом с упряжкой на четвереньках.
— Вася, ты чего?! — крикнула она, но пёс-Вася лишь радостно залаял и ускорился.
Василий-Гром, чувствуя, что теряет концентрацию, попытался переключиться на мысли о работе. «Аренда… телефон… Алена… Буря… Нет, не Буря! Аренда!» Но тут он заметил, что его тело (то есть Гром-Вася) обогнало упряжку и мчалось к финишу с такой скоростью, что даже собаки начали лаять с уважением.
— Эй, новичок, ты чего?! — завыл хаски рядом.
— Да он, видать, решил, что он не пёс, а гепард! — добавила Буря.
Василий-Гром, чувствуя, что проигрывает даже самому себе, ускорился. Снег летел из-под лап, люди на трассе кричали что-то ободряющее, а Алена смотрела на всё это с выражением лица, которое можно было описать как «я вообще ни в чём не уверена, но это точно не сон».
Финишная лента была уже близко. Пёс-Вася, воплощение Грома, рванул вперёд и… первым пересек черту. Толпа взорвалась аплодисментами. Люди смеялись, кричали, скандировали: «Вася! Вася! Вася!»
От куда они узнали как зовут героя история умалчивает. Опять, наверное, происки календаря
Василий-Гром, подбежав к финишу, почувствовал, как мир снова закружился. В следующий момент он уже стоял на двух ногах и на двух руках, в своём теле, но с ощущением, будто его переехала электричка Москва-Петушки на сорок третьем километре. Его ноги дрожали, руки чесались, а в голове крутилась мысль: «Кто бы почесал за ухом?»
— Молодец, Вася! — кричали люди.
— Вот это скорость!
— Годовалый запас корма твой!
Судья вручил ему огромный мешок с надписью «Собачье счастье» и сказал:
— Ты, парень, сегодня всех удивил. Приз зрительских симпатий твой!
Василий, держа мешок, хотел сбежать, но ноги не слушались. Он посмотрел на Алену, которая стояла в стороне и смотрела на него так, будто пыталась понять, кто он: герой, сумасшедший или просто человек, который очень любит собак.
— Э-э-э… — начал он, но тут же замолчал, почувствовав, как хвост, которого у него уже не было, виляет от смущения.
----------------------------------------------------------------------------------
Василий, держа мешок «Собачьего счастья», стоял у входа в клуб, как герой абсурдного анекдота. Алена всё ещё разговаривала с отцом, и каждый её взгляд в его сторону заставлял его внутренне сжиматься. «Подойти? Сказать: „Привет, это я, тот парень, который вчера в лифте, а сегодня в теле пса“? Нет, спасибо. Лучше я умру.»
В итоге он продал корм за полцены мужику с упряжкой лаек, который проиграл гонку, но не унывал:
— Зато мои собаки хоть не так смердят псиной как ты! — похлопал он Васю по плечу.
Дорога до станции напоминала путь грешника в чистилище. Ноги гудели, спина ныла, а в голове крутилась мысль: «Почему я не остался псом? У них хотя бы аренды нет. Но нет худа без добра - сегодня заработал и проблемы с оплатой за квартиру ушли на второй план»
В электричке его ждала та же бабушка, словно судьба решила добавить перца в его адский день.
— О, сынок, вернулся! — обрадовалась она. — А я думала, ты в менты подался. Что делал?
— В гонках участвовал… — буркнул Василий.
— А, гонки! Мой внук тоже гонял — на иномарке! А ты?
— На четвереньках, — честно ответил Вася, но бабушка, видимо, решила, что это шутка, и захихикала.
За окном мелькали февральские пейзажи: голые деревья, лужи-зеркала и редкие прохожие, кутающиеся в куртки. Василий вдыхал воздух затхлой электрички и… чувствовал. Не просто нюхал — а ощущал. Запах мокрой шерсти, снега, сосновых веток. И где-то глубоко в памяти — аромат Алёниных духов, смешанный с надеждой. «Это же обоняние Грома осталось, — догадался он. — Теперь я как супергерой, но вместо силы — нюх. Круто! Но как с этим жить?!
Он закрыл глаза, вспоминая, как лизал ей руку. «Главное, не начать теперь везде метить углы, — подумал он.»
К вечеру, доковыляв до дома, Василий взглянул на календарь, который всё так же висел на стене, будто говорил: «Завтра — новое приключение!» Он швырнул в него подушкой, но та лишь мягко упала на пол, как символ бессилия человека перед судьбой.
P.S. Автор календаря, видимо, считал, что лучший способ заставить человека ценить жизнь — превратить его в собаку и обратно. Василий же начинал подозревать, что лучший способ — это остаться в собачьем теле. Но пока что оба варианта пахли… странно.
Читайте так же и другие истории о Василии.
Друзья, я буду благодарен за ваши лайки и комментарии. Делитесь с друзьями историями, предлагайте ваш сюжет и быть может я его возьму за основу. А пока я и сам не знаю куда заведет Васю этот Сказочный Маршрут