Неторопливо понукая лошадь, Горазд сдвинул шапку со лба и вытер пот: умаялся в долгой дороге, ничего не скажешь. Солнце уж на осень повернуло, а все равно по-летнему назойливо просачивалось сквозь узорчатые кроны деревьев и палило прямо в темечко: знать, полдень настал.
Горазд обернулся назад и глянул на Любима, дремавшего в повозке. Выехали из Новгорода они давеча затемно, когда еще румяная заря не обожгла край неба. Миновали деревню Пересвета, но заворачивать к нему не стали: на обратном пути порешили свидеться. Не хотелось им время терять; очень уж не терпелось поскорее до Медвежьего Угла добраться.
Да, как говорится, поспешишь – людей насмешишь. Лучше бы передышку сделали – авось, приметили бы, что с передним колесом у повозки дело неладно. А так, едва полпути одолели, беда приключилась: на ухабистой дороге колесо в глубокую яму попало, да спицы в нем переломились. Насилу до ближайшего селения добрались. Покуда сыскали, кто подсобит им новое колесо справить, уж свечерело. Делать нечего; на постой в той деревне попросились, а, чуть свет, тронулись дальше в путь. Потому и вышло, что ничего-то во времени не выгадали…
Горазд очнулся от своих размышлений и в очередной раз вытер пот со лба. «Любим, видать, крепко заснул, коли и тряска ему не помеха!» - помыслил он. Вслух же только прокряхтел:
- Да-а-а…
Вот уж пять зим минуло с тех пор, как подались они на житье в Новгород, под бок к Мечиславу. За это время немало воды утекло. Были, ясное дело, и горести, но и радостей хватало. Избу они с Любимом срубили на совесть; двор обустроили ладный, большой. Из этого дома Мечислав под венец Найду повел: свадьбу они сыграли весной, на Красную горку. После молодые в доме у Мечислава поселились и зажили, наконец, счастливо, как муж и жена. А вскоре, по осени, и Любим забрал Желану в новый дом, в новую жизнь. Их свадьбу после Покрова отгуляли. Ох, и хороши были обе свадьбы!
По сей день душа Горазда радовалась, когда припоминал он счастье, коим светились глаза молодых. Время бежало, как ручей быстротечный… там и детки пошли: у Найды с Мечиславом первенец родился, затем – второе дите не заставило себя ждать. Девка на свет появилась, отцова дочка. То-то радости было! Нынче у Найды забот хватало: с малыми детками возиться – дней не замечать.
Любим с Желаной тоже внуком их с Матреной одарили, а нынче Желана сызнова тяжелая ходила. Так вот и разрасталось их и без того большое семейство.
Меньшей же дочке Бажены, Нежане, сыскался жених с другого конца Новгорода. Свадьбу покамест не сыграли – больше года уж девка ходила просватанная. А вышло, как у Найды с Мечиславом: отложили было свадьбу до подходящей поры, а там кто-то из сродников у жениха помер. Делать нечего, год пережидать порешили. К слову молвить, Нежана-то не сильно опечалилась невольной «передышке». Она поначалу и вовсе слышать ни о ком не желала: очень уж ей Микула по сердцу пришелся. У того же, как у Мечислава, служба невесту заменила. В походах дни его протекали, и не спешил он дружину оставлять ради жизни оседлой.
А век девки короток: глядишь – уж и засидеться в невестах недолго. Смекнула тогда Бажена, что дочку пристраивать надобно, и дала добро одной из соседок, которая давно уж своего сродника усердно нахваливала. Одно худо было: жил тот парень со своей родней на другом конце Новгорода. Нежана плакала поначалу, брату жаловалась – мол, неужто не посватается к ней Микула?
Мечислав крепко тогда задумался. С одной стороны, и хорош всем был парень, а, с другой, незрел еще для жизни семейной. Потолковал Мечислав с ним по душам и осознал, что на уме у Микулы были покамест одни походы боевые да дружина братская. Не нагулялся еще молодец по земле родной, удаль свою и силу показать в боях желал.
Потому просватали Нежану за парня иного. Жених-то, положа руку на сердце, вовсе недурен ей достался…
Свои мальцы у Горазда, меж тем, подрастали: уж в отроках ходили, старшие вовсю в хозяйстве помогали. Шумно, но весело жилось им всем вместе в его новой избе. Дальнюю горницу Любиму с Желаной отдали, в передней сами расположились.
Жить бы да горя не ведать, ежели бы не хвори, порой мешающие радоваться каждому дню. Добро, хоть Пересвет кое-какими снадобьями спасал. Порой Мечислав привозил его в Новгород: очень уж по нраву пришелся ведун посаднику. Когда того сызнова одолевали хвори, посылал он за Пересветом в его селение. По обыкновению, Мечислав самолично привозил ведуна. Тот являлся с узелком, полным всевозможных снадобий и трав, и всегда оставлял драгоценные свертки впрок и Мечиславу, и всему семейству Горазда…
- Ох! – послышался вскрик Любима, когда повозка подскочила на очередной кочке.
- Проснулся, никак? – обернулся к сыну Горазд.
Помыслы его воротились к делам насущным.
- Далече ли еще, отец, как полагаешь? – Любим оглядывался по сторонам.
Они ехали по лесной дороге, что вела до самого Медвежьего Угла – тут уж заплутать было бы диковиной.
- Да мыслю, засветло доберемся. Спешить-то уж боязно: не дай Бог, сызнова что с повозкой – в лесу нам подсобить будет некому.
- Эх, скорее бы уж!
- Да-а-а… к местам знакомым приближаемся, оттого на сердце и радостно, и тягостно.
- Мне вот дюже любопытно наших повидать! Как-то они там поживают?
- Вот и узнаем из первых уст… эх, это ж надобно – пять зим минуло, а мы едва только выбраться сумели!
- Ну что ж, отец, коли так случилось! Благо, вести тебе из Медвежьего Угла доносили, и то ладно… эх, жалко, Мечиславу не отлучиться нынче! С нами бы отправился.
- Да оно, может, и к добру: пущай приглядывает за всем хозяйским глазом. На кого бы мы все оставили?
- И то верно. Желана отпустила меня, слова не молвила. Хотя ведаю я, что тосковать будет…
Любим отвернулся в сторону, дабы не показывать отцу своих чувств.
- Ничего, мы скоро воротимся! Гостинцами новгородскими всех одарим, потолкуем, и через пару дней – в обратный путь. Желана и стосковаться не поспеет. Некогда ей кручиниться – малец у вас шустрый больно. Да второй вон, на подходе.
Любим слегка заалелся и перевел разговор:
- Жалко, что Малуша плоха стала… неужто и вправду так тяжко ей? Она ведь сама травница, снадобья особые ей ведомы, заговоры…
Горазд тяжело вздохнул.
- Годы, сын, уж не те наши… Малуше-то, почитай, годков на десяток поболее моего станет… опять же – сколько вынести ей довелось, горемычной… сына единственного потеряла… трудная судьба у нее, доброму человеку такого не пожелаешь… повидаемся, авось и встрепенется маленько. Я…
Он не договорил, ибо неподалеку от них, впереди, шумно вспорхнула с ветвей стая птиц. Любим вздрогнул от неожиданности, а Горазд аж пошатнулся и едва удержался на месте.
- Тьфу, окаянные… - пробормотал он.
- Как мыслишь, отец – правду молвят, будто народ здесь в лесах порой пропадает? – опасливо заозирался по сторонам Любим.
Горазд сам молча покосился на заросли, обступающие дорогу, и проговорил:
- А кто ж его ведает… люди-то всякое языками чешут, нам ли того не знать… чай, сами страстей довольно пережили – слыхивали и видывали всякое…
- Дак с волколаком-то мы справились, слава Богу! Дух Леса тогда забрал его восвояси, в чащу… авось, и никогда уж не появится подобной нечисти в этих лесах…
- Мда-а-а… - задумчиво протянул Горазд и незаметно ощупал пояс с заткнутым за него топором.
Где-то за деревьями послышался шорох, будто сучок треснул под чьими-то ногами. Любим сразу напрягся и принялся усиленно вглядываться в заросли, а Горазд начал поторапливать лошадь.
- Помыслить страшно, ежели в этих лесах сызнова нечто дурное творится! – тихо проговорил Любим.
- Потому и не поминай лихо лишний раз! – крякнул Горазд. – Покуда в лесу мы, покоя сердцу нет. Мало ли всякого тут обретается…
- О чем это ты, отец? – испуганно вскинул на него взгляд Любим.
- Да так… к слову я… гляди в оба, не зевай…
Парень завертел головой во все стороны, а Горазд неотрывно, спокойно продолжил глядеть на дорогу. Незаметно от сына он то и дело дотрагивался до рукояти топора, заткнутого за пояс, будто убеждаясь снова и снова, что оружие при нем. Там, позади, в повозке, был им припрятан еще один топор и заступ – на всякий дурной случай, так сказать. Да вот только ежели от одного-двух разбойников они бы и отбились с Божьей помощью, то с целой ватагой лихих людей им было бы явно не справиться.
Эх, тут и Горазд невольно пожалел, что Мечислава с ними не было. Вот так случилось, что не отпускали его из Новгорода, хоть ты тресни. А ожидать конца осени али зимы не хотелось. Куда уж лучше в светлую пору в дальнюю дорогу пускаться, покуда еще ни холода, ни распутица не испоганили лесных дорог! Да и дома так ладно все сложилось: добрый урожай собрали, все сродники здоровы были – сам Бог велел давнюю задумку осуществить, добраться-таки до Медвежьего Угла!
- Ох-х… - сокрушенно вздохнул Горазд.
Любим уж больно рвался места знакомые поглядеть. Не раз подступался с разговорами – поедем, мол, покуда время выпало! Ну, вот и собрались… слыхивал Горазд краем уха, да о том и Пересвет сказывал, что молва шла в последнее время недобрая про леса, окружающие Медвежий Угол. Сказывали, люди порой там пропадают, отправляясь из соседних селений на базар. Мол, до базара-то они добираются, а вот на обратном пути повозки с поклажей исчезают на лесной дороге… притом, лошади с пустыми телегами зачастую по родным деревням возвращаются.
Вот страсти какие. Горазд смекал, что лихих людей во все времена довольно бывало. Сам он, помнится, пару раз в своей жизни отбивался от таких вот разбойников, промышлявших на лесных дорогах. Да то давно было. После, как завелась в их лесах нечисть в облике волколака, и лихих людей не стало: видать, страшные слухи даже у душегубцев напрочь отбили охоту по чащам шататься.
Горазд поглядел на кроны деревьев, проплывающие где-то высоко над их головами. Солнце сместилось и светило уже не в темечко, а по косой, пробиваясь сквозь густые ветви.
- Поторапливаться надобно! – сказал он Любиму. – День-то покамест длинный, а все ж не лето: раньше темнеет-то.
Любим встрепенулся и проговорил:
- Ты меня, отец, трусом не почитай, но чую, будто следит за нами кто-то!
- Кто бы это? – крякнул Горазд, а у самого душа так и похолодела.
- Эх, кто бы ведал… - наклонился к нему Любим. – Да не по себе мне как-то!
Будто в подтверждение его словам, где-то совсем рядом, в зарослях, сызнова послышался шорох. Парень не на шутку перепугался:
- Слыхал, отец?! Что это?!
Горазд не ответил, а лишь поторопил лошадь. Одна его рука крепко сжала рукоятку топора…
Любим, скосив взгляд на топор, спал с лица, но промолчал. Какое-то время они ехали молча, и парень упорно вгрызался взглядом в заросли по бокам дороги. Очередной треск сучьев в лесу заставил его напрячься и вдруг Любим цепко схватил Горазда за руку – так, что тот аж отпрянул от него:
- Гляди! Видишь?
Горазд остановил лошадь.
- Чего там?
- Мелькнул кто-то за кустами! – шипел Любим. – Мне привиделось, будто… будто темноволосый кто…
- Да где ж?
Все стихло, и только лес шумел высоко над их головами. Внезапно Любим воскликнул:
- Отец! Перекличку слышишь ли?
- И то правда: голоса.
- Никак, из Медвежьего Угла кто в лесу бродит! По грибы, может, кто явился? Эх, значится, недалече уж ехать-то! Поспешим – авось, и встретим кого!
Парень аж просиял, осознав, что опасность миновала: ведь, ежели рядом местный народ бродит, стало быть, худа не случится.
Горазд поспешил тронуть повозку с места и вскоре они и впрямь приметили, что лес стал реже, светлее. Через некоторое время впереди показался просвет, а затем – и поле, отделявшее лес от Медвежьего Угла.
- Слава Тебе, Господи! – облегченно скинул шапку Горазд. – Добрались!
В Медвежьем Углу встречать их полселения сбежалось. В основном, дело ясное, прежние соседи их обступили. Горазд оглядывался с трепетом, примечая родные лица, и невольно прослезился. Наконец, увидал он бежавшего к нему Миняя:
- Друже! Горазд! Вот радость-то! Уж не ждали-не чаяли! Любим! Возмужал-то как, а! Богатырь!
- Да вовсе не богатырь я, куда мне… - раскрасневшись, бормотал парень.
- Эх! Не скромничай! Поезжайте, поезжайте к нам на двор сразу!
- Да я мыслил, к бабке Авдотье мы… - развел руками Горазд. – Дабы не стеснять никого…
- Эх, да вы не ведаете… - голос Миняя переменился. – Померла бабка Авдотья аккурат в конце лета… вот, сороковины еще не минули…
- Ох, да что ты… - осекся Горазд. – Ох, беда…
Он трижды перекрестился, пробормотав про себя молитву. Любим повторил за ним то же самое.
- Жалко Авдотью, - тряхнул головой парень. – Привечала она нас тогда со всей душой! Мечислав опечалится… поклоны он ей слал да вот… гостинцев навезли…
Любим кивнул на повозку, заполненную поклажей.
- Теперича они ей без надобности… - проговорил Миняй. – Да вы на погост к ней опосля сходите, почтите память, провожу я вас.
- А что ж нынче с избой-то ее? Заколотили, поди? Сродников ведь у Авдотьи не было, коли верно припоминаю, – сказал Горазд.
- Не было, - кивнул Миняй. – Покамест изба пустует, а после сороковин вон уж охотники нашлись занять ее. Да сказывать долго, поезжайте на двор ко мне! Избу ведь мы срубили большую, почетными гостями будете!
- Да ты, слыхивал я, Добрыню-то на Зоряне женил! – крякнул Горазд. – Как живется-то молодым? Что ж им отдельную избу не поставили?
- Ладно у нас все, - ответил Миняй. – А по порядку все после, за вечерей обтолкуем!
- Друже, я покамест Любима в повозке с тобой отправлю! Пущай лошадь распрягает, поклажу разбирает. Наш-то с тобой разговор длинный, а прежде надобно мне к Малуше заглянуть. Поклоны ей от Матрены и всего семейства нашего передать да гостинцы. Коли верно я уразумел, хворает она нынче, уж дозволь я поначалу к ней наведаюсь!
- Добро, добро, - закивал Миняй. – И то верно: прихворала она что-то. Поди, потолкуй с ней сначала.
Горазд стянул с повозки мешок с каким-то добром и корзину с провизией и, насилу успевая отвечать на вопросы окруживших его односельчан, пошел к избе Малуши.
Назад или Читать Эпилог, часть 2
Дорогие читатели, друзья! Эпилог будет разделен на несколько частей, т.к. получается довольно объемным. Спасибо за вашу поддержку и интерес 🙏🙏🙏❤️❤️❤️