43-й Шаляпинский фестиваль в Казани открылся премьерой «Кармен»: постановка итальянца Марко Гандини наследует лучшим традициям его учителя Франко Дзеффирелли
Нынешний Шаляпинский фестиваль растянулся более чем на месяц: он открылся 31 января, а финальные гала-концерты пройдут 1 и 2 марта. Его программа традиционно насыщена итальянскими, французскими, русскими и татарскими операми — в чем сложившаяся годами многовекторность форума — а афишу вновь украсят голоса как штатных солистов Театра имени Джалиля, так, конечно же, и многочисленных приглашенных звезд. Графиню в «Пиковой даме» споет Ольга Бородина — выдающаяся мариинская меццо-сопрано через много лет вновь возвращается на Шаляпинский. Яркие звезды российской оперы исполнят ведущие партии — Светлана Касьян, Екатерина Лукаш, Иван Гынгазов, Агунда Кулаева, Михаил Пирогов, Михаил Казаков и др. Удалось как всегда привлечь и иностранных исполнителей: певцов — египтянина Рагаа Эльдина, белорусов Станислава Трифонова и Андрея Валентия, узбека Отабека Назирова, израильтянку Софью Голд; дирижеров — итальянца Марко Боэми и азербайджанца Эйюба Кулиева.
Инаугурации форума была посвящена премьера «Кармен»: оперы, которая многажды ставилась в Казани, начиная с первых сезонов бытования жанра в городе (в прошлом году памятному событию как раз отмечалось 150 лет). В последний раз к ней обращались в 2011-м — тогда балетмейстер Георгий Ковтун предложил насыщенное хореографией действо вкупе с попыткой режиссерского авторского видения — действие спектакля происходило на съемочной площадке, где снимался фильм-опера. С режиссерскими новеллами в Казани вообще немало экспериментировали начиная с 1990-х — и команды иностранных постановщиков, и отечественные режиссеры предлагали весьма экстравагантные прочтения классических опер: никогда в Казани не доходили до откровенного эпатажа или вопиющей бессмыслицы, но дань новомодному течению рубежа веков — постмодернистской режиссуре — все же отдали сполна. Однако последние сезоны явно наметился возврат к классическим решениям, которые, как ни крути, приживаются на казанской сцене гораздо лучше экспериментальных. Здоровый консерватизм — отличительная черта что Театра имени Джалиля, что казанского меломана-театрала.
Именно такую «Кармен» мечтали получиться в Казани — и выбор пал на итальянского режиссера Марко Гандини и его команду: художника-постановщика Итало Грасси и художника по костюмам Анну Биаджотти. Гандини однажды ставил в России — в 2013-м в «Новой опере» появился его «Трубадур», но по миру — очень много: от небольших итальянских театров до «Ла Скала» и Зальцбурга. Азы профессии маэстро постигал под руководством великого Дзеффирелли — ассистировал ему в многочисленных оперных постановках по всему миру, а также в кинематографе. Этой школы Гандини совершенно не стесняется — его казанскую «Кармен» вполне можно счесть мастер-классом по методу Дзеффирелли, хорошо известному по его многочисленным постановкам и до сих пор пользующемуся неизменным успехом у широкой публики по всему миру.
Это реалистический в своей основе спектакль — когда место и время действия соответствуют задумкам Бизе и Мериме — но не лишенный эстетских манифестаций. Эстетство обнаруживает себя сразу по открытии занавеса — рыночная площадь Севильи, ограниченная романо-готическими контрафорсами древних храмов, вроде бы очень буквальна своей уходящей вдаль перспективой, но присмотревшись, понимаешь, что это — лишь иллюзия старинного дагеротипа: неровные края старого фото и миллион оттенков серого монохрома дают ощущение «дел давно минувших дней». Эстетство явит себя и во втором действии — яркая танцевальная вакханалия, окрашенная в огненные цвета и размещенная на разных уровнях, по-театральному выпукла и созвучна музыке оперы. И в третьем — синие скалы ущелья контрабандистов словно повторяют севильскую перспективу, но совершенно иначе — таинственно, загадочно и даже устрашающе, чревато трагедией. И в финале — тут как и в начале оперы много света, но перспективы больше нет: улица, кружащая вокруг цирка, где происходит коррида, дает картину замкнутого пространства, и понятно почему — ведь у трагедии Кармен и Хозе нет никакого шанса на позитивное разрешение, словом, нет никакой перспективы.
Твердая режиссерская рука чувствуется в умении работать с массовкой — сколько бы много народа не было нагнано на сцену, а скученности нет, у каждой группы артистов хора и миманса есть своя траектория и своя задача. Населенность и обилие действующих лиц не создает неоправданной плотности, самодавлеющей движухи, бессмысленного мельтешения — все логично, красиво и по-театральному очень эффектно. Гандини по-киношному умеет создать многоплановость, развивать параллельные линии и истории — и далеко не все из них носят только чисто декоративные функции, ряд из них задуман сознательно как своего рода побочная партия основному действию, или его контрапункт. Что касается героев — главных и второстепенных — то режиссерское внимание нацелено на создание объемных и глубоких образов, что достигается порой всего лишь некоторыми, весьма скупыми штрихами, но от того не менее действенно и впечатляюще. Ничего кричаще новаторского, ничего утрированно неординарного — все вроде бы то, что и должно быть в истории Кармен и Хозе — случайная любовь, огненная страсть, охлаждение и отчуждение, ярость и невозможность разойтись миром — но благодаря мастерским полутонам, точным и выразительным акцентам мимики, жеста, взгляда режиссер добивается создания спектакля, который без обиняков интересно смотреть, хотя ты и знаешь оперу назубок.
Это откровенно красивый спектакль, не стесняющийся роскошного визуала. Сценография Грасси метафорична и реалистичная одновременно, не перегружена объектами, но при этом и не скупа. Цветовые гаммы исключительно музыкальны. На сером дагеротипе первого акта контрастом расцветают цветы ярких костюмов Биаджотти, во втором и третьем декорации и одежды составят гармоничное целое, в четвертом вновь вернется антитеза — на умеренно песочном фоне преимущественно белые праздничные одежды. Лишь Кармен в черном — она угадала свою судьбу, избежать которой не стремится. Световая партитура Сергея Шевченко усиливает посыл, заложенный художниками — обнажающий свет экспозиции и финала, огненное полыхание страсти во втором, таинственность и чреватость бедой в мрачном затемнении третьего. Декоративный танцевальный элемент в спектакле богат и умело вплетен хореографом Надеждой Калининой в ткань повествования — он подчеркивает настроение соответствующих картин (в таверне во 2-м действии и у цирка в 4-м) и напоминает об оперной условности и присущей ей яркой театральности, без которых настоящий праздник оперы немыслим.
Постановка Гандини и его команды — пример того, как можно сделать интересным спектакль традиционной эстетики, как можно высветить новые нюансы и акценты в знакомом и привычном, как можно увлечь без эпатажа и переворачивания сути произведения вверх дном. Его Кармен — смела и открыта и одновременно суеверна и не лишена обычных слабостей: проклятье карт в сцене гадания ее нешуточно пугает. Его Хозе — не лишен маниакальных замашек, его страсть сродни безумию. Его Микаэла — робка и чиста, но в ущелье проявляет немалую решительность, борясь за любимого до последнего. Его Эскамильо — пуст и показушен, он — настоящий король бравады и баловень внимания. Революционного в найденных характеристиках героев нет, но все они работают на общий результат гармоничного спектакля, в котором видна идея и выстроена четкая драматургия повествования.
Два предъявленных состава в целом оказались одинаково сильными, убедительно воплощавшими задумки постановочной команды: трудно отдать кому-то предпочтение. Мариинская дива Екатерина Сергеева с голосом темным и густым, сыграла опасную героиню, для которой роковые страсти — что-то обыденное; Анастасия Лепешинская из «Новой оперы» сделала свою Кармен более женственной и мягкой, хотя трагедийная сила была присуща и ей. Маститый Ахмед Агади нарисовал своего Хозе преимущественно драматическим звуком, что не помешало ему с легкостью покорять верхние ноты; в пении египтянина Рагаа Эльдина было больше лирических красок и солнечного звучания. Обе Микаэлы — местные примы, отдать пальму первенства тут совсем затруднительно: и Гульнора Гатина, и Венера Протасова звучали очень трогательно, пленяли пластичностью звуковедения и кристальной чистотой интонации. Пожалуй, лишь исполнители партии Эскамильо, оба импозантные и яркие, тем не менее убедили не во всем: Владимир Целебровский из «Санктъ-Петербургъ Оперы» звучал местами несколько экономно (особенно поначалу); Александр Краснов из Большого, напротив, слишком оглушал звучностью, порой одномерной и мало градуированной в плане нюансов. Из небольших ансамблевых партий стоит особенно выделить солистов Театра им. Джалиля Айсылу Нуруллину (Фраскита), Любовь Добрынину и Эльзу Исламову (Мерседес), Артура Исламова (Моралес и Данкайро).
Заслуженный восторг вызвало пение хора Юрия Карпова, не меньшее впечатление произвел и оркестр театра — под водительством московского маэстро Антона Гришанина коллектив звучал качественно и упоительно от первой до последней ноты. Особенностью интерпретации дирижера-постановщика стала общая несуетность и весьма размеренные темпы, особенно в первой части оперы: Гришанин декларирует такой подход как возвращение к оригинальным замыслам Бизе. И если поначалу такое прочтение удивляет — хочется большей остроты, тонуса, динамизма — то по мере просмотра спектакля эта несуетность затягивает и становится понятна перекличка между ней и художественным оформлением спектакля, между ней — и основательностью режиссерского подхода, копающего вглубь истории Кармен, не скользящего по поверхности. На втором спектакле эта неповерхностность обоих маэстро складывается окончательно в гармоничный пазл: новая казанская «Кармен» - про традиционный оперный театр, сделанный качественно и с душой.
3 февраля 2025 г., "Играем с начала"