Глава 30
"Местное население"
Томочку вызвала к себе для беседы заведующая интернатом Князева Валентина Борисовна.
Она была удивительной женщиной. Сама инвалид. Хромая на одну ногу. Ходила сильно припадая на правую сторону. И одна рука постоянно была спереди согнута и прижата к телу. Опекаемые прозвал её Тюленем за походку и прижатую к телу руку. Валентина Борисовна была очень спокойной и вникающей женщиной в проблемы окружающих. Она почитала историю болезни Томочки, внимательно выслушала её рассказ о том, что происходило в её жизни и сказала.
— По моему ты не справедливо попала сюда, деточка. Кто бы что не говорил, но я вижу, что ты надломлена и разбита. Жизнь не кончена. Твоя «плохая» болезнь лечится. У людей, к пример, гораздо страшнее, заразнее и неизлечимая болезнь случается. И то родные люди их не уничтожают и берегут. Со всеми может случиться. Я отменяю тебе все психотропные препараты. Давай, начинай жить здравой жизнью. Хочешь я дам тебе работу? В отделении Милосердия. Платить будут мало, не как гражданским санитаркам, но всё таки.
Отделение Милосердия в этом ПНИ существовало как отдельная сфера. Там находились престарелые женщины, за которыми не хотели ухаживать родственники и поэтому определили в такое место. Это было то, что Томочка умела и могла. Ухаживать за больными людьми. Бабульки её полюбили. Она всегда была к ним добра.
Другие жители интерната с психическими отклонениями находились в другом крыле. Но существовала своё мироустройство этого странного общества. Была «элита», были « обычные» и были «низы». К элите относились несколько человек, живущие в отдельном блоке психиатрического крыла.
Семейная пара Маша и Тимоха Серовы. И любовная парочка Надя и Фёдор.
Маша была в инвалидном кресле. У неё был горб, недоразвитые руки и ноги, безобразное лицо и глаза, косящие в разные стороны. Местные жителе прозвали её Лягушкой. Несмотря на свой вид, Машка была не совсем глупой и даже можно сказать - совсем не глупой. Речь была достаточно грамотной, но характер у неё был злобный. Тимофей – высокого роста, с приплюснутым носом и широко расставленными свинячьими глазами. Вроде бы умственно отсталый, но очень хитрый. Он почти всегда молчал и делал то, что скажет Машка. Каким образом они оказались женаты, это загадка. Тимоха всегда ходил в рабочем халате тёмно- синего цвета и шапке-петушке. Из под шапки всегда выбивались лохматые светлые волосы. Маша следом за ним катилась на своей коляске. Негласно Тимофей был как бы завхозом. И у них с Машей были ключи от всех складских помещений, от овощехранилища и свинарника. При интернате держали поросят. Тимоха и Машка имели, можно сказать, неограниченную власть и помыкали всеми. Даже медсёстрами. Наверное они знали много местных тайн. Ещё у них были большие накопления и они ссужали под процент деньги персоналу. У них занимали деньги «на свадьбу детям», «на курорт». У Тимофея в этом же интернате жила сестра. Двойняшка Наташа. На лицо они с ней были точные копии друг друга. И с такими же светлыми всклоченными волосами. Но между собой совершенно не общались, как будто не брат и сестра. Надя и Фёдор тоже жили вместе в одной комнате. В том же блоке, что Тимофей и Маша. Надя – женщина лет 45, со следами былой красоты. Выразительное лицо. Чёрные кудри. Крупные карие глаза. Пухлые губы. Фёдор - парень лет двадцати пяти. По прозвищу Боярский. У него были тёмные усы. И причёска, как у Боярского в фильме «Три мушкетёра». Федор был высок, с тонкими чертами лица, но очень глуп. Надя всячески его охраняла от внимания других живущих в интернате женщин. И заходилась в диких приступах ревности, переходящих в буйные приступы. Тогда её запирали в изолятор и кололи уколы. И от туда она возвращалась очень тихой и заторможённой. Но Федор всегда ходил за ней, как верный пёс. Хотя иногда в приступах агрессии и ревности Надя его сильно колошматила. К «обычным» относились такие, как Томочка и прочие, прибывавшие в относительно здравом сознании. Интернат был женский. И несколько нездоровых мужчин проживали там, не только как опекаемые и больные люди. Ну и как рабочая сила. Унести, разгрузить. Починить, то что по уму и по силам. В подвале жил Степан. Пожилой мужчина, с почти отнявшейся правой стороной тела. Ногу он волочил, а рука болталась, как плеть. Степан не говорил. Он только мычал. Мужчина был за сантехника и слесаря. Когда текли батареи или засорялись туалеты, Степан вылезал из подвала и чинил все эти поломки здоровой левой рукой. И зло мычал, видимо тем самым выражая свою мысленную нецензурную брань.
«Низы» состояли из тех, кто прибывал в «младенческом» разуме. Карлица Эля. Ростом с ребёнка, не умеющая почти говорить. Она носилась по коридорам с детским пластмассовым пистолетом и всегда странно смеялась. Женщина Ванда. Бывшая учительница. Бормочущая отрывки из Пушкина – «Мой дядя самых строгих правил, когда не в шутку занемог…» Ванда к каждому приставала с вопросом — «Что мне делать?». Даже, если ей кто либо отвечал — «Ничего не делать?», она всё равно ходила за каждым человеком и повторяла свой вопрос. Тётка Маша. Очень полная, дурно пахнущая и раскачивающаяся на табурете из стороны в сторону. Из за её полноты у неё везде были страшные опрелости, почти гниющие. А в силу своего умалишения,она не понимала, что ей нужно мыться и ухаживать за собой. Медсёстры раз в день вечером обрабатывали её опрелости спиртом и мазали зелёнкой. Многие в своём безумии не понимали правил человеческого бытия и гигиены. И когда у них шли «критические дни» и по их одежде текли кровянистые потёки, то их просто в санитарной комнате заставляли снимать это грязное бельё и выдавали другие панталоны. Застиранные казённые трусы «с рукавами» и такие же застиранные огромные тряпки, что бы «заткнуть течь».
Какой бы жуткой и «грязной» не была жизнь в этом месте, но и там жили люди. И там были свои радости.
Сериал «Дикий Ангел» по телеку в холле вечерами. Какая никакая библиотека. «Комната знаний», где кто по умней играли в домино и шашки, а кто поглупее – рисовали детские рисунки. Был даже теннисный стол.
Везде живут люди.