— Я же просила тебя не включать телевизор во время ужина, — Елена поджала губы, постукивая вилкой по краю тарелки. — Мы можем хотя бы раз поужинать, как нормальная семья?
Андрей молча потянулся к пульту. Рука замерла на полпути — по экрану как раз показывали счёт футбольного матча. Спартак вёл в счёте, оставались считанные минуты до финального свистка.
— Лен, там всего пять минут осталось...
— Конечно, футбол важнее семьи, — она резко отодвинула тарелку. — Как и твои вечные посиделки в гараже. И твоё "сейчас доделаю и приду". И твоё...
— Хватит, — тихо произнёс Андрей.
— Что "хватит"? — Елена повысила голос. — Я, между прочим, весь день готовила. А ты даже не спросил, как прошёл мой день. Сидишь, уткнувшись в этот чёртов телевизор...
Андрей медленно положил вилку. Внутри что-то оборвалось — как струна, которую слишком долго натягивали.
— Знаешь, что я тебе скажу? — он поднял глаза на жену. — За двадцать семь лет брака я ни разу не слышал от тебя "спасибо" за то, что каждый месяц чиню твою машину. За то, что построил дачу твоей маме. За то, что...
— Начина-ается, — протянула Елена. — Только не надо делать из себя мученика. Лучше убери эти тарелки правильно. Сколько раз говорить — глубокие отдельно от мелких!
Андрей встал из-за стола. Впервые за долгие годы он почувствовал удивительную лёгкость. Будто кто-то снял с плеч тяжёлый рюкзак.
— Знаешь что? Убирай их сама. Как считаешь правильным.
Он направился в спальню. Елена последовала за ним, продолжая говорить что-то про ответственность и порядок. Андрей достал с антресолей старую спортивную сумку.
— Это что ещё за цирк? — Елена замерла в дверях.
— Это не цирк, — он методично складывал вещи. — Это конец представления.
— Ты что, уходишь? — в её голосе появились нотки неуверенности. — Из-за каких-то тарелок?
— Не из-за тарелок, — он застегнул молнию на сумке. — Из-за того, что я больше не хочу быть твоим проектом по улучшению. Устал от бесконечных приказов и недовольства.
Елена прислонилась к косяку двери:
— И куда ты пойдёшь на ночь глядя?
— Не знаю. Но здесь я больше не останусь.
Он прошёл мимо неё, стараясь не встречаться взглядом. В прихожей остановился, чтобы надеть куртку. На секунду замешкался — может, это всё глупость? Но тут сзади раздалось:
— Не забудь выключить свет в коридоре. Ты же у нас вечно забываешь.
Андрей щёлкнул выключателем и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Только оказавшись на улице, он понял, что на улице противный моросящий дождь, а телефон остался на кухонном столе.
"Пусть", — подумал он, шагая в сторону метро. Где-то в глубине души шевельнулся страх перед неизвестностью. Но чувство облегчения было сильнее.
Как говорила его бабушка: "Лучше горькая правда. Чем сладкая ложь".
Вот только почему эта правда оказалась такой неуютной?
***
В гостиничном номере пахло пылью и старыми обоями. Андрей сидел на краю скрипучей кровати, разглядывая облупившуюся краску на подоконнике. За окном моргала вывеска круглосуточного магазина, окрашивая комнату то в красный, то в синий цвет.
Стук в дверь заставил его вздрогнуть.
— Извините, что так поздно, — в проёме показалась горничная. — Вам полотенце принести? А то у нас тут накладка вышла...
— Нет, спасибо, — он машинально одёрнул рукав рубашки. — У меня всё есть.
"Всё есть". Андрей усмехнулся собственным словам. Что у него есть? Сумка с наспех собранными вещами да пара банковских карт в кошельке.
Телефон он купил в ближайшем салоне связи — простенький, с базовыми функциями. Старая сим-карта осталась дома, новый номер будет знать пока только старый друг Витька.
— Слушай, может, ко мне поедешь? — предложил тот при встрече в гараже. — Диван есть, места хватит.
— Нет, — Андрей покачал головой. — Твоя Светка меня не простит. Да и... нужно самому как-то.
— Как знаешь, — Витька протянул ему кружку с чаем. — Только знаешь что? Ты всегда был такой — избегал решений, ждал, пока всё само рассосётся. А оно, брат, само не рассасывается.
Андрей повертел в руках кружку:
— Думаешь, зря ушёл?
— Думаю, зря столько лет терпел. Человек как кипяток — если долго держать под крышкой, обязательно вырвется. И хорошо, если крышку не сорвёт.
Вечером в гостиничном номере эти слова крутились в голове снова и снова. Андрей достал телефон, открыл список контактов. Пусто. Набрал номер сына.
— Илья? Это я...
— Пап, я на совещании, — голос сына звучал отстранённо. — Что случилось?
— Да нет, ничего. Просто...
— Слушай, давай позже? Мне правда некогда.
В трубке раздались короткие гудки. Андрей опустил телефон на колени. За окном продолжала мигать вывеска, бросая на стену разноцветные блики.
Свобода. Он столько раз представлял себе этот момент — как уйдёт, начнёт новую жизнь. Почему же сейчас так неуютно в этой свободе?
Из соседнего номера доносилась приглушённая музыка. Кто-то включил старую песню про то, что каждый выбирает для себя.
Андрей прислушался к словам и вдруг отчётливо понял: он не выбирал эту свободу. Она сама выбрала его, загнав в угол годами накопившейся усталости.
В кармане куртки завибрировал телефон. Сообщение от Витьки: "Переночевать есть где?"
"Да, всё нормально", — набрал Андрей, глядя на казённую гостиничную кровать.
Он лёг, не раздеваясь. В голове настойчиво крутилась мысль: интересно, Лена тоже сейчас не спит?
И эта мысль почему-то оказалась страшнее, чем все остальные страхи этого странного дня.
***
Второй день свободы начался с головной боли. Андрей поморщился. Даже работа казалась чем-то далёким, нереальным. Как будто существовала в другой жизни, где по утрам пахло свежесваренным кофе, а дома в шкафу висели выглаженные рубашки.
— Кофе, пожалуйста, — он присел за столик в небольшой кофейне.
— Американо? — девушка-бариста улыбнулась профессиональной улыбкой.
— Да, как обычно... — он осёкся. Откуда ей знать, как "обычно"?
Телефон завибрировал. На этот раз сын.
— Мам сказала, ты ушёл, — без предисловий начал Илья.
— Да.
— И где теперь?
— В гостинице.
— Слушай, пап... — Илья помолчал. — Может, хватит уже? Вы как дети малые. То ругаетесь, то миритесь.
— Не в этот раз, — Андрей отхлебнул остывший кофе.
— Ну и что дальше? Будешь жить в гостинице? Или к любовнице переехал?
— У меня нет любовницы.
— А, так это кризис среднего возраста? — в голосе сына появились насмешливые нотки. — Пап, тебе пятьдесят два. Поздновато для подростковых бунтов, не находишь?
Андрей положил трубку. Просто нажал "отбой" на середине фразы. Впервые.
За соседним столиком о чём-то спорили вполголоса. Девушка раздражённо постукивала ногтями по столу, парень пытался взять её за руку.
— Ты меня не слышишь! — вдруг громко сказала она. — Вообще не слышишь!
Андрей вздрогнул. Сколько раз Лена говорила ему то же самое? А он действительно не слышал. Или не хотел слышать?
В кофейне включили музыку. Какой-то старый хит восьмидесятых про то, что все возвращается на круги своя. Андрей горько усмехнулся.
— Будете что-нибудь ещё? — подошла официантка.
— Нет, спасибо, — он расплатился и вышел.
На улице моросил дождь. Андрей поднял воротник куртки и побрёл в сторону работы. Мимо проезжали машины, обдавая брызгами. В одной из них мелькнуло знакомое лицо — кажется, соседка с первого этажа. Он инстинктивно отвернулся.
"Где много приказов, там мало мира", — вспомнил он фразу, которую когда-то вычитал в книге. Но почему тогда в этом безприказном существовании так неуютно?
Телефон завибрировал. Сообщение от Лены: "Забери свои документы. И рубашки. Я собрала". Значит сын уже дал ей новый номер.
Всего несколько слов. Без упрёков и восклицательных знаков. От этой сухой деловитости стало вдруг физически больно где-то под ребрами.
Он начал печатать ответ. Стёр. Начал снова.
Капли дождя падали на экран, размывая буквы.
***
Коробка с вещами стояла у консьержки. Обычная картонная коробка из-под бытовой техники, перемотанная скотчем. Андрей забрал её, стараясь не встречаться взглядом с любопытной женщиной за стойкой.
— Елена Викторовна просила передать, — всё же не удержалась та. — Сказала, если что-то нужно ещё, можно позвонить.
"Можно позвонить". Как будто речь шла о забытой отвёртке или старом журнале.
В гостиничном номере он медленно разрезал скотч. Внутри — аккуратно сложенные рубашки, документы в прозрачной папке, зарядка и старый телефон. И записка: "Галстуки положила. Вдруг понадобятся для работы".
Почерк у Лены всегда был чёткий, с лёгким наклоном вправо. Учительский почерк. Андрей провёл пальцем по строчкам. Двадцать семь лет она писала ему записки — то с указаниями, что купить в магазине, то с напоминаниями о важных делах.
Зазвонил телефон. Витька.
— Ну как ты там, отшельник?
— Нормально.
— Слушай, тут это... — друг замялся. — Лена твоя приходила.
Андрей сжал телефон крепче:
— Куда приходила?
— В гараж. Искала тебя. Я сказал, что не видел пару дней.
— Спасибо.
— Да не за что, — Витька помолчал. — Знаешь, она какая-то... другая стала. Тихая такая. Спросила только, всё ли у тебя в порядке.
Андрей подошёл к окну. В темноте мелькали фары проезжающих машин.
— А всё ли у меня в порядке, Вить?
— Тебе виднее, — хмыкнул друг. — Только знаешь, что я тебе скажу? Свобода — она как новая обувь. Сначала натирает, потом разнашивается. Вопрос только в том, твой ли это размер.
После разговора Андрей долго сидел на кровати, глядя на коробку с вещами. Достал одну из рубашек — любимую, в тонкую полоску. От неё всё ещё пахло домом. И почему-то именно этот запах, а не все предыдущие дни, окончательно убедил его: назад пути нет.
Он включил телевизор. По всем каналам шли мелодрамы или новости. Переключая каналы, он вдруг остановился на кадре: немолодая пара танцевала под медленную музыку.
"Мы с тобой так и не научились танцевать", — вспомнил он слова Лены с их последнего юбилея свадьбы.
В дверь постучали — горничная принесла свежие полотенца.
— Извините, что так поздно, — она замерла на пороге. — У вас всё в порядке? Вы какой-то бледный.
— Всё нормально, — Андрей попытался улыбнуться. — Просто устал.
Когда дверь закрылась, он достал телефон. Открыл сообщения от Лены. Последнее — про документы и рубашки. Набрал: "Спасибо". Подумал и добавил: "За галстуки тоже".
Ответ пришёл почти сразу: "Береги себя".
Два простых слова. Без упрёков и нравоучений. И от этого почему-то стало ещё тяжелее.
***
Звонок раздался в половине двенадцатого ночи. Андрей смотрел на экран телефона, не решаясь ответить. Лена никогда не звонила так поздно.
— Да?
— Я нашла твои таблетки от давления, — её голос звучал непривычно тихо. — Ты же знаешь, что нельзя пропускать приём.
— Знаю.
— Хочешь, я...
— Не надо, — перебил он. — Я куплю новые.
В трубке повисла тяжёлая тишина.
— Андрей, — Лена вздохнула. — Может, поговорим?
Он сел на край кровати:
— О чём?
— О нас. О том, что происходит. О том, почему ты...
— Почему я что? — он почувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. — Почему не выдержал бесконечных указаний? Почему устал быть вечно виноватым? Или почему...
— Нет, — она снова перебила его. — Почему ты молчал все эти годы?
Андрей запнулся на полуслове. За окном проехала машина, на секунду осветив номер ярким светом фар.
— Я пыталась, — продолжила Лена. — По-своему, неправильно, но пыталась сделать нашу жизнь лучше. А ты просто молчал. И копил обиды.
— Я не копил...
— Копил, — в её голосе появились знакомые стальные нотки. — И знаешь? Я ведь тоже молчала. О главном.
— О чём?
— О том, что боялась. Всего боялась — что ты уйдёшь, что заболеешь, что разлюбишь. Проще было командовать, чем признаться в этом.
Андрей прикрыл глаза. Перед внутренним взором проплыли картины их совместной жизни: вот она встречает его с работы, вот проверяет температуру, когда он болел, вот звонит каждый час, если он задерживается...
— И что теперь? — спросил он.
— Ничего, — Лена помолчала. — Просто хотела сказать... что я тоже виновата. И что приказами действительно ничего не удержишь.
В трубке раздались короткие гудки. Андрей ещё долго сидел, глядя на потухший экран телефона. Потом подошёл к окну.
Его отражение в тёмном стекле показалось вдруг чужим и незнакомым. Постаревший человек с растерянным взглядом. Свободный? Да. Счастливый? Вряд ли.
Он достал из коробки свои документы. Между страницами паспорта обнаружилась их старая фотография — ещё чёрно-белая, с потёртыми краями. Они молодые, счастливые, смотрят друг на друга, а не в объектив.
"Где много приказов, там мало мира", — вспомнил он снова. Но, может быть, дело не в приказах? Может, всё дело в том, что они разучились слышать друг друга?
Утром он соберёт вещи и съедет из гостиницы.
Куда? Он ещё не решил. Нужно ли терять что-то ценное, чтобы понять его настоящую цену?
***
У вас есть своя история о том, как слова становятся стеной, а молчание – пропастью? Поделитесь
Подписывайтесь – важно вовремя услышать друг друга.
Нажмите "палец вверх", если узнали себя в этой истории.
***