Из рассказов о вождях
Ленин умер. Наркому Семашко Сталиным было дано распоряжение подтвердить гениальность Ленина каким-нибудь наглядным образом. Для того создали целый институт, который первоначально так и назывался — институт мозга Ленина. Потом он стал называться просто институтом мозга. Предстояло вскрыть череп вождя. Мозг, в самом деле, поразил специалистов. Он был почти полностью разрушен. Скальпель натыкался на схваченные известью сосуды, как на кораллы.
Иван Бунин с буйной ненавистью и жестоким торжеством записал тогда в дневнике: «...когда вскрыли череп Ленина, оттуда вылилась зелёная жижа. Семашко имел дурость закричать об этом на весь мир. И спорят ведь до сих — благодетель ли Ленин человечества или нет...»
Бунин в своей ненависти утрировал, конечно, открывшуюся медикам картину...
В двухтомнике воспоминаний Юрия Анненкова, некоторое время выполнявшего у большевиков обязанности придворного художника, изданном в Париже, тоже есть строчки о ленинском мозге. Он, Юрий Анненков, один из немногих, кто видел стеклянную банку с драгоценным для партии жутким содержимым, заспиртованным «серым веществом» гениального вождя: «...Одно полушарие было здоровым и полновесным; другое, как бы подвешенное к первому на тесёмочке, — сморщено, скомкано, смято и величиной не более грецкого ореха. Через несколько дней эта страшная банка исчезла из Института (имеется в виду ещё один институт Ленина, созданный специально для бальзамирования его тела. — Е.Г.) и, надо думать, навсегда. Мне говорили в Кремле, что банка была изъята по просьбе Крупской, что более чем понятно. Впрочем, я слышал несколько лет спустя, будто бы ленинский мозг был перевезён для медицинского исследования куда-то в Берлин...»
В одну из давних зим в известном научном городке Обнинске я присутствовал на открытии мемориальной доски прославленному выходом книги Д. Гранина «Зубр» учёному Тимофееву-Ресовскому. Путь его к этой доске и этой славе связан некоторым образом со всей этой историей.
Покопаться в содержимом ленинского черепа приглашен был из Германии знаменитый специалист по архитектонике и строению мозга Оскар Фогт. Опять же для того, чтобы отыскать физические материальные доказательства гениальности Ильича. Он, Фогт, докопался-таки до этих причин — в каком-то «третьем ряду подкоркового слоя» этого мозга нашёл «необычайного размера пирамидальные клетки». Все это был, конечно, блеф, полностью опровергнутый позже. Оказалось, что и у клинических идиотов тоже бывают эти клетки такой же величины. Фогт, однако, на этом своём открытии сделал немалый капитал, позволивший ему построить себе виллу и расширить рамки Института кайзера Вильгельма, которым руководил. Банка с мозгом Ленина, вероятно, и в самом деле была увезена в Германию, поскольку в институт к Фогту стали направлять некоторых русских учёных, именно в связи с изучением этого драгоценного для большевиков объекта. Первым приглашен был туда молодой Тимофеев-Ресовсий. Да так там и остался...
И ещё, вникая в историю этого жуткого экспоната, поддаёшься невольному чувству, что без мистики, так ненавистной большевикам, в этом деле никак не могло обойтись.
Сделаю только несколько выписок. Заметьте, что цитировать я буду вполне трезвых и выдержанных в духе строгого материализма людей, которые на провокацию идеализма и той же мистики никак поддаться не могли.
Вот нарком Семашко: «С такими сосудами (мозга) жить нельзя...». Это из его работы «Что показало вскрытие тела Владимира Ильича» (1924). Далее он же продолжает: «Другие пациенты, — говорили врачи, — с такими поражениями мозга бывают совершенно неспособны ни к какой умственной работе».
Вот Николай Мельников-Разведёнков, автор статьи «О механизме происхождения анатомических изменений мозга В. И. Ленина» (1924), паталогоанатом, бывший тогда ректором Кубанского мединститута: «Разрушения в мозгу настолько обширны, что уму непостижимо, как можно было жить с ними».
Знаменитый психиатр В.П. Осипов, сменивший позже Бехтерева на посту директора Государственного института мозга в Ленинграде запишет в воспоминаниях: «И вообще при той степени поражения, которая была, нужно удивляться, как его мозг работал в этом состоянии, и надо полагать, что другой больной на его месте уже давно был бы не таким, каким был Владимир Ильич во время своей тяжёлой болезни».
Врач-терапевт Л. Левин в воспоминаниях (1925) отметит с большим подъёмом: «Поражёнными до чрезмерных, можно без преувеличения сказать, до чудовищных размеров оказались преимущественно сосуды головного мозга, того органа, в котором, как в фокусе, сосредоточивалась вся жизнь, вся работа этого титана мысли, этого бурного источника непреклонной воли, стихийной энергии».
И вовсе не удивительной после этого кажется следующая кошмарная фраза из медицинского заключения: «Ленин умер гораздо позже, нежели его мозг».
Возможно, это метафора профессионала, увлечённого идеей поразить читателя теми нечеловеческими усилиями, которые приходилось одолевать любимому вождю мирового пролетариата, чтобы увлекать за собой. Но слово «нечеловеческие» так же имеет двойной и, в данном случае, обескураживающий смысл.
Предполагается, что эти нечеловеческие усилия понадобились вождю уже в 1914 году, когда в мозгу его произошли необратимые изменения. А к 1917-му году мозги эти уже вполне обрели тот вид, который описан клиницистами.