– А почему листья желтеют? – София дернула отца за рукав куртки, указывая на березу возле школы.
– Потому что наступает осень, – Анатолий поправил дочери шарф. – Деревья готовятся к зимнему сну.
– И мы будем спать всю зиму?
Отец рассмеялся, взъерошив темные волосы дочери:
– Нет, солнышко. Только деревья. А у тебя впереди много интересных уроков.
София замедлила шаг, разглядывая кленовый лист, прилипший к ботинку. Красно-оранжевый, с прожилками – настоящее маленькое солнце. Девочка наклонилась, чтобы поднять его.
– София, не отставай! – позвала мама, Татьяна. – Опоздаем.
Утро выдалось промозглым. Первые заморозки разукрасили лужи тонкими узорами, превратив асфальт в каток. София, держась за руки родителей, старательно обходила скользкие места.
– Завтра купим зимнюю резину, – сказал Анатолий жене. – Не хочу рисковать.
– Давно пора, – кивнула Татьяна. – Погода портится.
У школьных ворот София обняла родителей:
– Пока-пока! До вечера!
– До вечера, зайка, – Татьяна поцеловала дочь. – Слушайся учительницу.
София помахала рукой вслед удаляющейся машине. Она не знала, что видит родителей в последний раз.
Весть о случившемся принесла классная руководительница. София не поняла, почему Марина Петровна плачет, рассказывая про какую-то аварию. Девочка думала только о том, что родители обещали быть вечером, значит, они обязательно придут.
Но они не пришли.
Ни в тот вечер, ни на следующий день.
Время растянулось, как жевательная резинка. София сидела в кабинете директора, рассматривая царапины на старом письменном столе. Взрослые говорили над ее головой странные слова: опека, временное размещение, поиск родственников.
– У девочки есть бабушка, – сказала социальный педагог. – Вера Николаевна, мать отца.
– Уже связались с ней?
– Да. Она... отказалась брать опеку.
София продолжала разглядывать стол. Одна царапина напоминала собаку. Если присмотреться, можно различить хвост и уши.
Детский дом встретил ее запахом вареной капусты и гулом детских голосов. София крепко прижимала к груди рюкзак с вещами – единственное, что осталось от прежней жизни.
– Познакомься, это Маша, – воспитательница подвела к ней веснушчатую девочку. – Она покажет тебе спальню.
Маша болтала без умолку, показывая шкафчик для одежды и кровать у окна. София кивала, не вслушиваясь в слова. Перед глазами стоял кленовый лист – красно-оранжевый, с прожилками.
Ночью она не могла уснуть. В большой спальне на шесть человек было непривычно шумно: кто-то ворочался, кто-то тихонько всхлипывал во сне. София лежала, глядя в потолок. Дома у нее на потолке были наклеены светящиеся звезды. Здесь потолок был просто белым.
Дни потянулись однообразной вереницей. Подъем, завтрак, школа, обед, выполнение домашних заданий, ужин, отбой. София старалась быть послушной – так учили родители. Она не участвовала в ночных разговорах девочек, не нарушала режим, прилежно училась.
– Тихоня, – говорили о ней другие дети.
София не обижалась. Внутри нее будто что-то замерзло, покрылось ледяной коркой, как лужи в то последнее утро.
Однажды в детский дом приехала пожилая женщина в сером пальто. София узнала ее – бабушка, Вера Николаевна. Девочка спряталась за шкаф в игровой комнате, наблюдая, как бабушка разговаривает с директором.
– Нет, – донесся до нее резкий голос. – Я не возьму ее. Она копия своей матери, такая же... – последнее слово София не расслышала.
Вера Николаевна ушла, не попрощавшись с внучкой. София еще долго сидела за шкафом, перебирая четки из рябины, которые сделала на уроке труда. Красные ягоды были твердыми и холодными, как льдинки.
Постепенно София научилась жить по-новому. Она помогала воспитателям с младшими детьми, читала им сказки перед сном. Особенно малыши любили истории про волшебные превращения – как гадкий утенок становился прекрасным лебедем, как Золушка попадала на бал.
В школе София увлеклась биологией. В старших классах София часто заходила в медпункт детского дома. Не болела – помогала медсестре Галине Петровне разбирать картотеку, раскладывать бинты, готовить ватные тампоны. Особенно ей нравилось наблюдать, как медсестра обрабатывает ссадины малышей – быстро, уверенно, приговаривая что-нибудь забавное, чтобы отвлечь от боли.
– Дай-ка померяю тебе давление, – как-то раз сказала Галина Петровна. – Раз уж ты здесь торчишь постоянно, пора учиться.
София завороженно следила за стрелкой тонометра, слушала через фонендоскоп мерный стук сердца. После этого она начала брать в библиотеке книги по анатомии, разглядывая схемы и рисунки.
К выпускному классу София уже точно знала – будет поступать в медицинский колледж. Галина Петровна помогла подготовиться к экзаменам, объясняя то, что в учебниках казалось непонятным.
– Глаз-алмаз и руки спокойные, – улыбнулась медсестра, когда София рассказала о поступлении. – Из таких получаются настоящие врачи.
Родительская квартира встретила Софию пылью и застоявшимся воздухом. Девушка распахнула окна, впуская октябрьский ветер. Десять лет никто здесь не жил – все вещи остались нетронутыми, будто законсервированными во времени.
София провела пальцем по книжной полке, оставляя дорожку на сером налете. Учебники по математике, любимые папины детективы, мамины журналы. На нижней полке – её детские книжки со следами карандашных рисунков на полях.
В прихожей на крючке все еще висела мамина шляпка – легкомысленная, с небольшими полями. София помнила, как мама надевала её в солнечные дни, говоря, что женщина должна оставаться элегантной в любую погоду.
Разбор вещей занял несколько дней. София методично складывала их в коробки: что-то для благотворительного фонда, что-то можно продать, что-то оставить на память. Каждый предмет хранил частичку прошлого.
Фотоальбомы она оставила напоследок. Села на пол, прислонившись к стене, и начала перелистывать хрустящие страницы. Вот она совсем маленькая, в песочнице. Вот первый день в школе – белые банты, букет астр. Мама в летнем платье, папа в клетчатой рубашке...
В самом конце альбома София нашла незнакомую фотографию. Молодая женщина с младенцем на руках, рядом – статный мужчина. За ними – пожилая пара. Перевернув снимок, она прочитала надпись: "Крестины Толи. 1985 год".
София всмотрелась в лица. Младенец – её отец, значит, пожилая пара – прадедушка и прабабушка. А молодая женщина... Вера Николаевна? София никогда не видела бабушку такой – улыбающейся, счастливой.
Начав работать в больнице, София быстро влилась в коллектив. Её ценили за спокойствие и внимательность к пациентам. Особенно к детям – она умела находить подход даже к самым капризным.
– У тебя легкая рука, – говорили медсестры в процедурном кабинете. – И дети не плачут, когда ты делаешь уколы.
София пожимала плечами. Просто она помнила, как страшно бывает маленькому человеку в большой больнице.
Вечерами, возвращаясь домой, она часто думала о той фотографии. Что случилось с улыбающейся молодой женщиной? Почему она превратилась в злую старуху, отказавшуюся от родной внучки?
Решение пришло неожиданно. После очередного дежурства София открыла телефонную книгу. Вера Николаевна... Должно быть, она все еще живет в том же доме.
Был выходной день, когда София поднялась по знакомой лестнице. Дверь, обитая коричневым дерматином, тоже не изменилась. Только номер квартиры немного покосился.
Звонок отозвался мелодичной трелью. За дверью послышались шаги – легкие, не старческие.
– Кто там?
– Здравствуйте, – София сглотнула комок в горле. – Я... София. Ваша внучка.
Тишина. Потом щелкнул замок. На пороге стояла высокая женщина с прямой спиной и уложенными в прическу седыми волосами. Зеленые глаза – точь-в-точь как у отца – смотрели цепко, изучающе.
– Чего надо? – голос был хриплым, с одышкой. – На мою квартиру губу раскатала? Не надейся...
София почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она представляла эту встречу сотни раз: извинения, объятия, разговоры за чаем. Глупые мечты.
Повернувшись, она медленно пошла к лестнице. В спину ударило:
– И не приходи больше!
Хлопнула дверь.
На работе София была рассеянной. Дважды перепутала карточки пациентов, разбила пробирку с кровью. Заведующая отделением отправила её домой:
– Отдохни. На тебе лица нет.
Дома София достала коробку с фотографиями. Снимок с крестин отца лежал сверху. Молодая Вера Николаевна улыбалась, прижимая к груди сверток с младенцем.
В ту ночь ей приснился сон. Будто она маленькая, качается на качелях во дворе детского дома. Рядом стоит молодая женщина с фотографии и улыбается. София спрыгивает с качелей, протягивает руки... и просыпается.
За окном шумел дождь. София лежала, глядя в потолок. Ей вдруг показалось, что она начинает понимать.
В отделении появился новый пациент – мальчик лет семи с переломом руки. Пока София накладывала гипс, он рассказывал, как упал с велосипеда.
– А мама сказала, что больше не купит мне велик, – шмыгнул он носом. – Говорит, опасно.
– Мамы всегда волнуются за своих детей, – отозвалась София, аккуратно закрепляя бинт. – Даже когда дети вырастают.
Вечером она снова стояла перед дверью бабушкиной квартиры. На этот раз в руках была папка с документами.
– Опять ты? – Вера Николаевна даже не попыталась скрыть раздражение.
– Я нашла фотографию, – София протянула снимок с крестин. – И прочитала про дедушку Андрея.
Рука бабушки дрогнула, но лицо осталось непроницаемым.
– Я навела справки, – продолжила София, доставая бумаги. – Дедушка был военным летчиком. Погиб при исполнении долга, когда папе было всего два месяца.
Вера Николаевна прислонилась к дверному косяку:
– Зачем ты это раскопала?
– Потому что хочу понять. Вы остались одна с маленьким ребенком. Было тяжело?
– Тяжело? – Вера Николаевна горько усмехнулась. – Ты даже не представляешь. Андрей мечтал о сыне, планировал научить его летать. А я... я едва справлялась. Работала на двух работах, чтобы прокормить Толю. Свекровь помогала, царствие ей небесное.
– А потом папа вырос и встретил маму.
– Татьяну, – бабушка произнесла имя как проклятие. – Она забрала его у меня. Толя променял авиацию на её дурацкий бизнес. Все мечты Андрея пошли прахом.
– Папа был счастлив, – тихо сказала София. – Разве это не главное?
– Счастлив? – Вера Николаевна повысила голос. – А чем все закончилось? Она погубила его! Если бы не она...
– Если бы не гололед, – перебила София. – Если бы не скользкая дорога. Если бы папа купил зимнюю резину раньше. Много "если". Но вы наказали меня за то, в чем я не виновата.
Бабушка замолчала, разглядывая внучку. В тишине было слышно, как капает вода из крана на кухне.
– Знаете, – София расправила плечи, – я пришла не просить прощения. И не обвинять вас. Просто хотела сказать: я понимаю ваше горе. Вы потеряли мужа, потом единственного сына. Но я тоже потеряла родителей. И бабушку, которая могла бы стать мне родной.
Она повернулась к лестнице.
– Подожди.
София остановилась.
– Зайдешь? – голос Веры Николаевны звучал иначе. – У меня есть альбом... с фотографиями Андрея. И Толи маленького.
В квартире пахло корицей и ванилью. На столе стояла вазочка с печеньем – таким же, какое пекла мама Софии по воскресеньям.
– Присаживайся, – Вера Николаевна достала из серванта потертый альбом. – Это Андрей в летной школе...
Они просидели до вечера, перебирая фотографии. История семьи оживала в пожелтевших снимках: вот молодые Андрей и Вера на танцах, вот маленький Толя делает первые шаги, вот его школьные годы...
– А это... – Вера Николаевна запнулась, разглядывая фотографию. – Это свадьба с Татьяной. Я спрятала снимок, не могла на него смотреть. А теперь вижу – они правда были счастливы.
София молча сжала её руку.
Через несколько дней в больнице появилась пожилая пациентка с высоким давлением. София узнала её сразу – соседка Веры Николаевны.
– Представляешь, – рассказывала соседка медсестре, – Вера Николаевна окна моет. Говорит, внучка придет на чай, надо прибраться. Первый раз за столько лет вижу её такой... живой.
София улыбнулась, делая пометки в карточке. Вечером она собиралась испечь корицовые булочки – бабушка говорила, что это любимая выпечка дедушки Андрея.
– Входи! – раздался знакомый голос, когда София поднялась на третий этаж. – Я как раз нашла в шкафу еще один фотоальбом. Помнишь, ты спрашивала про школьные годы отца?
София переступила порог, и аромат корицы окутал её теплым облаком. На стене в прихожей появилась новая фотография – та самая, с крестин. Молодая женщина с младенцем на руках улыбалась, глядя в будущее.
Интересный рассказ: