Жили–были старик со старухой. СССР, 1965. Режиссер Григорий Чухрай. Сценаристы Юлий Дунский, Валерий Фрид. Актеры: Иван Марин, Вера Кузнецова, Георгий Мартынюк, Людмила Максакова, Галина Польских, Николай Крючков и др. 25,1 млн. зрителей за первый год демонстрации (из расчета на одну серию).
Знаменитый режиссер Григорий Чухрай (1921–2001) за свою долгую жизнь поставил всего шесть полнометражных игровых фильмов, и все они («Сорок первый», «Баллада о солдате», «Чистое небо», «Жили–были старик со старухой», «Трясина», «Жизнь прекрасна») вошли в тысячу самых популярных советских кинолент.
Сегодня даже трудно себе представить, как такая скромная черно–белая двухсерийная психологическая драма, как «Жили–были старик со старухой», смогла в 1965 году привлечь в кинотеатры двадцать пять миллионов зрителей, то есть больше, чем, например, популярные комедии 1960–х «Черноморочка» (1960), «За двумя зайцами» (1962), «Легкая жизнь» (1964) и ровно столько же, что и комедия Леонида Быкова «Зайчик» (1965).
Советская пресса встретила драму «Жили–были старик со старухой», поставленную недавним безоговорочным триумфатором Григорием Чухраем, неоднозначно.
Кинокритик Виктор Божович (1931-2021) писал, что «авторы фильма «Жили–были старик со старухой» начинают серьезный разговор о смысле жизни и о справедливости в отношениях между людьми. И хотя действие его развертывается в очень узкой, камерной сфере, мы не должны обманываться относительно серьезности поставленных вопросов: ведь нет правды «большой» и «маленькой» — правда едина. … Я не согласен с теми, кто видит в старике Гусакове «идеального героя» или, более того, резонера. Это человек со своим, достаточно сложным характером и судьбой. Он совершает ошибки и расплачивается за них в свой последний час, когда дочкин «чемоданчик серенький» давит ему на грудь. И, выгнав Нинку из дому, он стоит перед нею поникший, слушает ее горькие слова, и ответить ему нечего. То, что в фильме сделана попытка вывести характер сложный и противоречивый, — это очень хорошо. Но попытка эта не доведена до конца. А главное, авторское отношение к герою так и не выявлено. На протяжении всего фильма я гадал, как же относятся авторы к своему старику. Другие действующие лица неоднократно называют Гусакова «справедливым». Но такая характеристика не всегда согласуется с его поступками. На скрещении темы справедливости и темы преодоления прошлых несправедливостей и должны были бы возникнуть главные конфликты фильма. И это не досужие пожелания критика. Такова логика самого авторского замысла. Но в развитии внутренней темы фильма я не вижу ясной последовательности, не чувствую единства авторской точки зрения. Отсюда, на мой взгляд, художественная неровность фильма, которую никак не объяснишь недостатком таланта или мастерства, — ведь ставил его Григорий Чухрай. Фильм словно «мерцает» — то вспыхивает, то гаснет, в зависимости от того, приближается ли он к своей главной теме или уходит от нее» (Божович, 1965).
Кинокритик Инна Соловьева (1927-2024) считала, что «сценаристы могут многое вменить в вину постановщику: он не воспользовался тем, что они ему предлагали. … Режиссер, кажется, расчищал пространство, где должна прорасти его собственная тема, но на расчищенном таким образом месте оказывались просто плешины. И вопросы, которые собирался задать режиссер, не получили тут ответа. Вероятно, у режиссера найдутся свой претензии к авторам сценария, который не дал ему сказать то, что казалось существенным. Притом, однако ж, никто не виноват. Так бывает: сходятся прекрасные по–своему люди, но они — не пара. К сожалению, в этом убеждаются обычно поздно, когда в семье уже есть дети, а в союзе сценариста и режиссера уже рожден фильм» (Соловьева, 1965).
А кинокритик Виктор Демин (1937–1993) писал об этом фильме Г. Чухрая так: «Забавный случай произошел с фильмом «Жили–были старик со старухой». Все отзывы об этом фильме так или иначе сравнивают его со сценарием. Те, кто в восторге от работы режиссера, упоминают к вящей его славе, что он принужден был еще углублять неглубокую драматургическую колею. Те, кто, напротив, не переоценивает новое достижение Г. Чухрая, педантично отмечают, что сценарий оказался при постановке упрощен и огрублен. Может быть, правы и те, и другие? … Действительно: о чем этот сценарий по первому взгляду? О хорошем человеке. О добром, честном и справедливом старикане, который всех судит, всеми любим и всем помогает жить хорошей, доброй, справедливой жизнью. Положа руку на сердце, — может ли в наши дни эта тема взволновать большого художника? Мало мы видели этих старичков, готовых направо и налево резать правду–матку, готовых привести всех к одному знаменателю? Обольщенные внешней простотой их жизненной программы, художники часто просматривали ее примитивность, неуниверсальность в условиях нашей противоречивой жизни. Схематизм этой внешней канвы, по–видимому, смутил и режиссера. Во всяком случае, те поправки и подчистки, которые приобрел сценарий, носят весьма недвусмысленный крен: они ставят под сомнение мудрость старика и в какой–то мере развенчивают его нравственную программу, выявляют ее догматичность. В итоге фильм рассказывает о не совсем, не всегда и не во всем справедливом старике. О старике ищущем, ошибающемся и то и дело попадающем впросак. … То, что к фигуре старика можно подобрать известные схемы, это верно. Однако ошибка думать, что с этими схемами дело исчерпывается. Приглядитесь к этим схемам повнимательнее. Там, за ними — человек! Живой, точно увиденный, неповторимый! Не прилегающий к колее своих поступков, а во многом противостоящий ей. Это у него–то готовы ответы на любую сложность? Как бы не так! Поглядите, как трудно дается ему любое решение! Как волнуется, терзается он, как творчески относится к каждому своему поступку. Приглядитесь, и вы поймете, что пафос сценария лежит не там, где оказался пафос фильма. Режиссер увидел в старике догматика. Как раз наоборот! Он с головы до ног выписан как протест против догматической доброты, догматической человечности, как протест против доброты по таким–то и таким–то высоким соображениям. … Но режиссер отмахнулся от языка обертонов. Несовпадение как и что его смутило. Он счел такие несовпадения огрехами. Он беспощадно вычистил их. … И тогда исчезло переосмысление схемы: отбросив обертонные соотношения, режиссер вынужден был подправлять ее с помощью соотношений тоновых» (Демин, 1966: 122–132).
Мнения современных зрителей помогают понять причины притягательности этой простой истории:
«С большим удовольствием посмотрела фильм, который до этого видела очень давно. Очень душевный, светлый и грустный. О простых людях, об их радостях и печалях, о человеческих ценностях. Прекрасная актерская пара – Иван Марин и Вера Кузнецова (старик и старуха). Замечательно сыграли!» (Тамара).
«Смотрела этот фильм в детстве. Местами показался смешным, но было жалко старика. Сейчас пересмотрела осознанно. Реакция та же самая. Местами смешно, а старика еще больше жалко, до слёз» (Светлана).
С другой стороны, у некоторых зрителей есть и другой взгляд на эту работу Григория Чухрая:
«У меня впечатление, что вся идея картины свелась к одному – показать, как замечательные и "положительные" старики благотворно влияют на всё "неположительное" окружение. Старик Гусаков все успевает: и животных лечить, и "сектантов" на путь истинный наставлять, и непутевого зятя перевоспитывать! И как бы ему (Гусакову) все равно, что вообще этим людям нужно, главное – не свернуть с "праведного пути"! Впрочем, в духе того времени» (Эфрата).
В отличие от главных кинематографических достижений Григория Чухрая – фильмов «Сорок первый», «Баллада о солдате» и «Чистое небо» – картина «Жили–были старик со старухой» довольно быстро сошла с экранов, и со временем ушла в своего рода «киноархив». На мой взгляд, вполне закономерно, так как в ней чувствовалась своего рода режиссерская усталость… И, видимо, совсем неслучайно, что после премьеры этого фильма Г. Чухрай надолго ушел из игрового кино, плотно погрузившись в административно–общественную работу…
Киновед Александр Федоров