Эдвард Даниэль Кларк(Edward Daniel Clarke, 1769—1822) – английский путешественник, писатель, профессор минералогии в Кембридже, англиканский священнослужитель.
В обществе своего воспитанника Джона Мартена Криппса (John Marten Cripps: 1780–1853) в 1799-1802 гг. совершил длительную образовательную поездку по Северной Европе, России, Балканам, Ближнему Востоку и Египту. Пару сопровождал ряд талантливых художников, в том числе Мишель Франсуа Про (Michel Francois Preaux) и Джованни Баттиста Лузьери (Giovanni Battista Lusieri).
Джон Мартен Криппс, к слову, антиквар. Из путешествия Криппс привёз с собой коллекции статуй, антиквариата и флоры, часть из которых он со временем подарил Кембриджскому университету. Из России он привёз кольраби, в Крыму купил гербарий Петра Симона Палласа.
В Ростове-на-Дону путешественники пребывали 26-27 июня 1800 года.
В 1810 г. началась публикация «Путешествий» (последний, шестой том вышел уже после смерти автора). При написании своей работы, Кларк пользовался трудами своего земляка - Реджинальда Хебера.
Предлагаемый фрагмент выполнен посредством ИИ, текст на языке-оригинале прилагается.
Собственно текст:
На следующее утро мы распрощались с донскими казаками и, поместив нашу повозку на борт баржи, с удовольствием поплыли вниз по реке (часто оглядываясь на прекрасный вид на город Аксай и Черкасск) в Нахичевань, армянскую колонию, основанную примерно за двадцать лет до нашего прибытия и достигшую весьма процветающего состояния даже за этот короткий период. Ее жители были выходцами из Крыма. У них было около четырехсот магазинов, которые размещались в одном большом крытом здании, на манер московских. Города, расположенные вблизи устьев Дона, представляют путешественнику самую новую и интересную картину общества. За те же несколько минут он встречает полдюжины разных народов и языков; и каждый народ в своей особой одежде. Когда мы подошли к армянскому поселению, мы увидели татар, турок, греков, казаков, русских, итальянцев, калмыков и армян, которые вместе с нашей английской компанией представляли костюмы девяти различных наций на расстоянии четверти английской мили. Татары ловили рыбу в реке или гнали скот к городу; турки курили в своих кофейнях; греки, шумная раса, ходили по улицам, рассказывали небылицы и торговали товарами; казаки носились во все стороны на лошадях; русские, как полицейские, чесали головы; итальянцы - венецианские и неаполитанские моряки; калмыки болтали друг с другом; армяне, мужчины и женщины, прогуливались в дрожках; а англичане пялились на них всех. Когда путешественник приближается к Дону, особенно к его устью, татары появляются в большом количестве; и эту расу людей можно увидеть оттуда, на запад, на всем пути к Днепру, во всех городах у Азовского моря, в Крыму и на всех унылых равнинах, которые лежат там. к северу от полуострова.
Весь юг России, от Днепра до Волги и даже до территорий киргизских и тибетских татар, со всем севером Крыма, представляет собой ровный невозделанный пустырь, образующий как бы ряд тех пустынь, которые называют степями. Самые первые искатели приключений из цивилизованных частей Европы в эти отдаленные и варварские регионы находили страну именно такой, какой она представляется сейчас. Очень точное описание ее особенностей содержится в рассказе де Рубрука, работавшего миссионером примерно в середине XIII века. “Мы путешествовали, - говорит он, - на Восток, не имея перед глазами никаких других объектов, кроме земли и неба, а иногда и моря справа от нас (которое называется Танаисским морем), и, кроме того могилы куманов, находившиеся, казалось, на расстоянии около двух лье друг от друга, были построены в соответствии со способом погребения, характерным для их предков.”
О том, что представляла собой земля Комани, можно судить по путешествию посла папы Иннокентия Четвертого в Тартарию в 1240 году, которое приводится в тридцать второй книге Speculum Historiale Винцентия из Бове*: «Мы путешествовали по стране Куман, которая вся плоская и имеет четыре большие реки. Первая называется Днепр (Борисфен); вторая - Дон (Танаис); третья - Волга (Ра); четвертая - Яик (Римнус)". Таким образом, оказывается, что куманы, предки казаков, утвердились на западе до Днепра еще до середины XIII века; и эти документы бросают значительный свет на очень неясную часть древней географии. Сам де Рубрук в другом отрывке своего «Путешествия» определяет их границы как простирающиеся на запад вплоть до Дуная; и говорит, что вся страна от этой реки до Танаиса была населена ими. Западная часть называлась Казарией, страной казаров, кассаров или казаков, как их называют сейчас. Ничто не может быть более точным, чем оставленный им рассказ об этих огромных пустынях, в которых, по его словам, нет ни леса, ни горы, ни камня.
Татары на Азовском море - небольшая раса людей, не столь уродливая, как мы слышали о них из рассказов; но они уродуют себя тем, что с самого раннего детства прижимают уши нижним ободком шапки; вследствие этого их уши выступают по бокам головы и обращены к зрителю. Некоторые из тех, кто проходил мимо нас в Нахичевани, выглядели ужасающе дико, появляясь в грубой и, возможно, первобытной одежде первых пастухов земли. Их тела были почти обнажены: через плечи свободно свисали разделанные овечьи шкуры, каждая из которых была закреплена спереди одной петлей. На голове и вокруг талии они носили покрывало из того же материала, а на ногах - сандалии из липовой коры, гравюра которых уже была приведена в качестве виньетки к десятой главе этого тома. Я видел точно такие же фигуры, изображенные на греческих вазах и в скульптуре древней Греции.
Нахичевань являет собой пример того предприимчивого духа, который так характерен для армянских купцов[1], когда их стимулирует надежда на выгоду. От природы они не отличаются живостью. В них есть почти серьезность турок и хамство голландцев; настолько, что среди европейских купцов в Константинополе очень распространена поговорка, что «армянин выражает веселье, как медведь танцует». Тем не менее, движимые коммерческими побуждениями, они проникают во все страны и преодолевают все препятствия, часто совершая путешествия по суше в Индию и самые отдаленные регионы земного шара. Кто, как не они, полагаясь на обещания России, мог лелеять надежду и осуществлять ожидания, что в бедной деревне на Дону, окруженной бескрайними пустынями, они смогут создать источник торговли и богатства? Их товары и изделия, насколько мы могли судить о них, оказались турецкими и такого рода, чтобы найти готовый сбыт в Аксае и Черкасске. Они поставляют товары на все ярмарки соседних провинций, которые представляют собой самые необычные зрелища в Европе, поскольку на них присутствуют представители почти всех народов мира. Вряд ли найдется народ, изысканный или варварский, который не имел бы своих представителей на ярмарках, проводимых вдоль Азовского моря и на Дону, но особенно на большой ярмарке в Нахичевани. Гамаксобии Геродота появляются в точности так, как они жили во времена историка; они передвигаются на транспортных средствах, покрытие которых ночью - шатры, а днем - навесы для телег. Такие передвижные жилища можно заметить на всех территориях татар.
Мы вошли в квартал, в котором расположены магазины. Это очень возвышенная крытая улица или цитадель, окружающая площадь, на манер парижского Пале-Рояля. Каждому виду торговли отведено свое место, как на турецких базарах Константинополя; по правилу, принятому в восточных базарах, пол каждой лавки сделан вровень с прилавком; торговцы сидят за работой, как в Турции, скрестив под собой ноги. Все лавки были хорошо укомплектованы, и в них шла быстрая распродажа. Их владельцами во многих случаях были настоящие магометане, которые производили тапочки, сандалии и сапоги из цветной кожи. Из других профессий мы видели табачников, трубочников, суконщиков, льняных драпировщиков, бакалейщиков, мясников, пекарей, кузнецов, шелкомотальщиков, торговцев индийскими шалями и т. д. Они делают хлеб очень высокого качества, и, согласно азиатскому обычаю, его публично замешивают и также публично выпекают, так что весь процесс приготовления самого важного продукта их питания открыт для всех желающих. Толпа, проходившая перед их магазинами, напоминала маскарад, в котором дорогие вышитые одеяния богатых армянских купцов контрастировали со шкурами, покрывавшими диких татар, длинными пелиссами турок, военным, но простым одеянием казака, безвкусной формой русской полиции и засаленными одеяниями калмыков.
Мы посетили турецкую кофейню - место самого любимого отдыха восточных народов. По правую руку от входа, на возвышенном полу, похожем на прилавки, используемые тайлорами (портными), сидели на корточках несколько купцов заведения, опираясь на подушки, с длинными трубками, курили и пили кофе. Когда мы присоединились к ним, нам, по обычаю, подали зажженные трубки (трубки сделаны из древесины вишневого дерева и украшены янтарем), маленькую чашку кофе и кусочек древесины алоэ, который кладут в чашу каждой трубки и который источает самый освежающий и приятный аромат. В углу квартиры стояла ваза с цветами ириса, называемого в Англии Flower de luce. Она служила своеобразным указателем к коробке, на которую была поставлена, в крышке которой было небольшое отверстие для сбора пожертвований тех, кто должен был оставить мелочь за использованную трубку и кофе. Некоторые турки, присутствовавшие на мероприятии, казалось, просто дышали табачным дымом. Они вдыхали большое количество дыма в легкие и, удерживли его там до тех пор, пока их черты лица не становились перекошенными от сдерживаемого дыхания, выпускали обратно большие завивающиеся клубы, как из дымохода, через ноздри, рот и уши[2].
По мнению Палласа, причиной возникновения армянского поселения в Нахичевани стала эмиграция жителей Крыма, когда Суворов ушел с русскими войсками, а с татарами был заключен мир. В то время самые богатые армянские промышленники и купцы, а также большая часть христианских жителей, от которых зависела вся производительная промышленность и торговля полуострова, покинули Крым в конце осеннего сезона. Императрица приказала подготовить соответствующие здания и помещения для их приема на Дону; но русские комиссары проявили особую заботу о том, чтобы переложить в свои карманы деньги, предназначенные для завершения работ в соответствии с намерениями их государыни. Когда армянская колония прибыла, они не нашли ничего, кроме жалких хижин, построенных самым скорым и убогим образом. С тех пор они превратили их в аккуратные и удобные дома, многие из которых построены из известняка и покрыты черепицей; в изготовлении которой, как и керамики в целом, жители очень искусны. По соседству находятся другие армянские поселения, относящиеся к тому же району Ростова, и все они находятся в процветающем состоянии. Армяне пользуются большим уважением в стране; их промышленность, трезвость и хорошее нравственное поведение делают их очень важным приобретением для империи. Однако все их население, включая лиц обоего пола и все армянские поселения в округе, не достигало и восьми тысяч человек.
Снова высадившись на Дон, мы отправились из Нахичевани к крепости Святого Димитрия Ростовского, расположенной в миле ниже по течению реки. Это место имело большое значение, когда турецкая граница была ближе. Дон здесь гораздо шире и глубже; вследствие чего суда из Воронежа, негодные к морскому плаванию, разбиваются, а груз их, продукт России, перегружается на лихтеры и малые суда и отправляется в Таганрог, для погрузки судов, лежащих на рейде, у этого места. Губернатор, как Азова, так и Таганрога, проживает в Ростове; хотя в этих местах каждый имеет своего начальника-резидента, который называется комендантом. Ростов гарнизонирован русскими войсками. Мы нашли его в плачевном состоянии запустения. Донские казаки претендуют на территорию небольшого участка, на котором построен форт, а также на территорию, на которой были основаны армянские поселения в его окрестностях. Я не смог узнать никакой другой причины для этого, кроме той, что на них возложена забота о доставке почты. Действительно, большинство из них, похоже, считали, что их земли ограничены границей между Аксаем и Нахичеванью. В такой малозаселенной империи, как Российская, чья южная граница постоянно расширяется за счет посягательств, ежедневно совершаемых на территории других народов, пределы той или иной провинции вряд ли будут долго оставаться неизменными. Возможно, приедут другие путешественники и обнаружат, что весь род донских казаков переселился и расселился по склонам Кавказа, а черноморцы, которых так недавно перенесли с Днепра на берега Кубани и о которых мы вскоре будем говорить более пространно, могут быть найдены отражающими набеги персов и афганцев на южные берега Каспия.
Продолжая наше восхитительное плавание при очень благоприятной погоде, мы продвигались к Азову; и сознание того, что по правую руку от нас проходит вся Европа, а по левую - вся Азия, не могло не вызывать размышлений, весьма интересных в данный момент. Изысканность, наука, торговля, власть и влияние одних; леность, суеверие, женолюбие, варварство и невежество других. Один факт, по крайней мере, был усвоен мной во время путешествия по Европе, почти всю которую я исследовал; что нигде не существует диких людей, как постоянных жителей. Каждая часть Европы цивилизована. Если считать дикарями нагайского татарина, бродячего калмыка и кочевого лапландца, которые все являются смирным народом, то следует заметить, что они не принадлежат ни к какой определенной территории, а ведут, как и более дикие цыгане, бродячую жизнь. Очень часто нелепо слышать, как отдаленные от наблюдения народы клеймят варварством: однако крестьянин Ирландии, контрабандист Англии и пуассар Франции в целом столь же непросвещен, более бесчеловечен и обладает большей дикарской свирепостью, чем лапландец, татарин или калмык. Что касается земледельцев Лапландии, горцев Норвегии и жителей севера Швеции, то не существует ни более благодушного, ни более доброжелательного народа.
Один из наших лодочников, казак, говоря о станице, расположенной у ручья или поворота реки, употребил выражение, которое, возможно, может дать этимологию названия города на самом севере Британии. Он сказал, что это In verness, «На повороте». Конечно, стоит отметить, что Инвернесс, произносимый точно так же, расположен аналогичным образом по отношению к побережью.
По берегам этой реки разбросано несколько деревень, но они состоят в основном из жалких лачуг, построенных из камыша и веток, растущих на мелководье Дона, и при виде только этих объектов перед путешественником открываются пейзажи, очень точно соответствующие описанию вигвамов и вод Америки. Вскоре после того, как мы миновали крепость Ростовскую, нам открылся ретроспективный вид, который сразу охватил все поселения на северной стороне реки, включая Ростов, Нахичевань и Аксай. Здесь Дон разделяется руслом, носящим название Мертвый Донец, а возвышенности, на которых расположены эти города, продолжают северный берег этого рукава. Мы плыли по течению, которое сохранило собственное название реки и которое после этого разделения протекает по очень плоской и болотистой местности. Единственными объектами, нарушавшими однообразие пейзажа, были древние усыпальницы, о которых говорится в отрывке из Рубрука, приведенном на 307-й странице, и на которые я так часто ссылался. Я попытался обрисовать весьма примечательную группу, состоящую из пяти гробниц, гораздо более крупных, чем обычно выглядят другие гробницы у реки, которые с незапамятных времен носят название «Пять братьев». Они находятся на европейской стороне. Если бы положение Птолемея о изгибе Танаиса можно было согласовать с местом того замечательного отклонения реки от ее русла, которое образует Мертвый Донец, я бы без колебаний назвал эти гробницы реальными памятниками, на которые он ссылается под названием «Алтари Александра». Бумои, или алтари греков, римляне называли Altana, ab altitudine, потому что они были высоко подняты над землей. В низких равнинных странах, где не было гор или холмов, они возводили искусственные возвышения для своих алтарей. Но жертвы приносились на могилах мертвых, как на алтарях; и, следуя этой практике, Александр отдал свои голоса и совершил обряды на могилах Ахилла и Аякса, когда он вторгся в Азию и высадился на равнине Трои; помазав благовониями возложенные на них Итаи, согласно обычаю эпохи, в которую он жил. Тот же географ помещает «Алтари Цезаря» еще ближе к расположению этих гробниц. К одному или другому из них они, вероятно, будут отнесены в дальнейшем. Пока же, до тех пор, пока мы не будем лучше знать страну и ее древности, мы должны оставить их реальную историю нерешенной.
Среди различных народов, обитающих в устьях Дона и в окрестностях Ростова, татары являются самыми многочисленными. О том, что среди них опасно появляться, ходило много нелепых слухов. В Ростове, в частности, мы слышали страшные рассказы о разбойниках и степных бандитах, но имели все основания полагать, что они по большей части, если не полностью, лишены оснований.
Долгожданный Азов, наконец, предстал перед нашими глазами, очень заметный и значительный, и несколько соответствовал тем ложным представлениям, которые мы имели о его значении. Однако его мнимое значение как крепости исчезло сразу же по прибытии; ибо ничто не может быть более жалким и ничтожным, чем реальный характер самого места...
Оригинал:
The next morning we took our leave of the Don Cossacks, and, having placed our carriage on board a barge, sailed delightfully down the river (often looking back at the fine view of the town of Oxai and Tscherchaskoy) to Nakhtshivan, an Armenian colony established about twenty years before our arrival, and which had attained a very flourishing state, even in that short period[3]. Its inhabitants were derived from from the Crimea. They had about four hundred shops, which were all placed in one great covered building, after the manner of those in Moscow. The towns near the mouths mouths of the Don present the traveller with a most novel and interesting picture of society. He encounters half a dozen different nations and languages in the same number of minutes; and each nation in its peculiar dress. As we walked up to the Armenian settlement, we beheld Tartars, Turks, Greeks, Cossacks, Russians, Italians, Calmucks, and Armenians, which, together with our English party, formed a representation of the costume of nine different nations within the compass of a quarter of an English mile. The Tartars were fishing in the river, or driving cattle towards the town; the Turks were smoking in their coffee-houses; the Greeks, a bustling race, were walking about, telling lies, and bartering merchandize; the Cossacks were scampering in all directions on horseback; the Russians, as police officers, were scratching their heads; the Italians were Venetian and Neapolitan sailors; the Calmucks jabbering with each other; the Armenians, both men and women, airing in droskis; and the English staring at them all. As the traveller approaches the Don, especially towards its embouchure, Tartars make their appearance in great numbers; and that race of men are seen from thence, westward, the whole way to the Dnieper, in all the towns by the Sea of Azof, in the Crimea, and throughout the dreary plains which lie to the north of the Peninsula.
All the South of Russia, from the Dnieper to the Volga, and even to the territories of the Kirgissian and Thibet Tartars, with all the North of the Crimea, is one flat uncultivated desolate waste, forming, as it were, a series of those deserts which go by the name of Steppes. The very earliest adventurers from the civilized parts of Europe to these remote and barbarous regions, found the country exactly as it now appears. A very faithful description of its features occurs in the narrative of W. de Rubruquis, employed as a missionary about the middle of the thirteenth century.1 2 “We journeyed,” says he, “ towards the East, with no other objects in view than earth and sky, and occasionally the sea upon our right (which is called the Sea of Tanais), and moreover the sepulchres of the Comani, which seemed about two leagues distant, constructed according to the mode of burial which characterized their ancestors.”
What the land of the Comani was, is clearly ascertained by the Voyage of the Ambassador from Pope Innocent the Fourth to Tartary, in the year 1240, as taken out of the thirty-second book of the Speculum Historiale of Vincentius Beluacensis.* “ We journeyed through the country of the Comani, which is all flat, and has four great rivers. The first is called Neper (Borysthenes); the second is called Don (Tanais); the third is named Volga (Rha); the fourth is denominated Jaec (Rhymnus).” Thus it appears that the Comani, the ancestors of the Cossacks, had established themselves as far to the westward as the Dnieper before the middle of the thirteenth century ; and considerable light is thrown upon a very obscure part of antient geography by the the documents thus afforded. W. de Rubruquis himself, in another passage of his Itinerary, fixes their limits as reaching westward even to the Danube; and says, that the whole country, from that river to the Tanais, was inhabited by them. The western part was called Casaria, the country of the Cazars, Cassars, or Cossacks, as they are now called. Nothing can be more accurate than the account he has left of these vast solitudes, in which he says there is neither wood, nor mountain, nor stone.
The Tartars on the Sea of Azof are a small race of men, not so ugly as we have heard them described; but they disfigure themselves by pressing their ears forward with the lower rim of their caps, from their tenderest infancy; in consequence of which practice, their ears protrude from the sides of their heads, and front the spectator. Some of those who passed us at Nakhtshivan looked most frightfully wild, appearing in the rude, and perhaps primeval, dress of the first shepherds of the earth. Their bodies were almost naked: over their shoulders were loosely suspended the undressed hides of their sheep, each being fastened with a single loop in front. Upon their heads, and around their waists, they wore a covering of the same materials; and upon their feet, those sandals of linden bark, of which an Engraving has has been already given, as a Vignette to the Tenth Chapter of this Volume. I have seen exactly such figures represented upon Greek vases, and in the sculpture of antient Greece.
Nakhtshivan offers an example of that enterprizing spirit so characteristic of the Armenian merchants, when stimulated by the hope of gain. They are not naturally a lively race of men. They have almost the gravity of Turks, with the boorishness of the Dutch; insomuch, that it is a very common saying with European merchants in Constantinople, that “an Armenian expresses mirth as a bear dances.” Yet, when instigated by commercial speculations, they penetrate all countries, and overcome all obstacles; frequently making journeys, over land, to India, and the most distant regions of the globe. Who but they, relying upon the promises of Russia, could have entertained the hope, and realized the expectation, that in a poor village on the Don, surrounded by immense deserts, they should establish a source of commerce and of wealth ? Their commodities and manufactures, as far as we were enabled to judge of them, appeared to be Turkish, and of a nature to find a ready sale in Oxai and Tscherchaskoy. They supply all the fairs of the neighbouring provinces, which are the most extraordinary spectacles in E rope, because attended by persons from almost every nation upon earth. There is scarce a people, refined or barbarous, who have not their representatives at the fairs held along the Sea of Azof, and upon the Don; but particularly at the great fair of Nakhtshivan. The Hamaxobii of Herodotus then make their their appearance, exactly as they lived in the days of the historian; travelling in vehicles, the covering of which are tents by night, and tilts for their cars by day. Such moveable dwellings may be noticed in all the territories of the Tartars.
We entered the quarter in which the shops are stationed. It is a very lofty covered street, or cloister, surrounding a square, after the manner of the Palais Royal at Paris. Every trade had its peculiar place assigned, as in the Turkish bazaars of Constantinople; and, according to the rule observed in Oriental bazars, the floor of each shop was made level with the counter; the dealers sitting at work, as in Turkey, with their legs crossed under their bodies. The shops were all well stored, and a rapid sale was going on. Their owners, in many instances, were really Mahometans, who manufactured slippers, sandals, and boots, in coloured leather. Of other trades, we observed tobacconists, pipemakers, clothiers, linen-drapers, grocers, butchers, bakers, black-smiths, silk-mercers, dealers in Indian shawls, &c. They make bread of a very superior quality; and, according to the Asiatic custom, it is publicly kneaded, and publicly baked; so that the whole process of preparing the most important article of their food is open to every one. The crowd passing before their shops resembled a masquerade, in which the costly embroidered vestments of rich Armenian merchants[4] were contrasted with the hides which covered the wild Tartars, the long pelisses of the Turks, the military but simple garb of the Cossack, the uncouth uniform of the Russian police, and the greasy trappings of the Calmucks.
We visited a Turkish coffee-house, the scene of the most favourite recreation of the Oriental nations. On the right hand as we entered, upon a raised floor, like the counters used by taylors, were squatted a number of the merchants of the establishment, leaning upon cushions, with long pipes, smoking, and drinking coffee. As we joined the party, we were presented, according to the usual custom, with lighted pipes (having tubes made of the wood of cherry-tree, tipped with amber), a small cup of coffee, and a bit of wood of aloes, which they put into the bowl of each pipe, and which exhales a most refreshing and pleasant fragrance. In a corner of the apartment stood a vase, containing blossoms of an Iris, called in England Flower de luce. It served as a kind of sign to the box on which it was placed, in the lid of which was a small hole to receive the contributions of those who were expected to leave a trifle for the pipe and coffee they had used. Some Turks, who were present, seemed absolutely breathing the fumes of tobacco. They inhaled large quantities of smoke upon their lungs; and, after retaining it there till their features became distended with suppressed suppressed respiration, yielded back large curling volumes, as from a chimney, by their nostrils, their mouth, and their ears[5].
According to Pallas, the origin of the Armenian establishment at Nakhtshivan was the emigration of the inhabitants of the Crimea, when Suwarof withdrew with the Russian troops, and peace was concluded with the Tartars. At that time, the most opulent Armenian mechanics and merchants, together with the major part of the Christian inhabitants, upon whom the whole of the productive industry and commerce of the Peninsula depended, left the Crimea late in the Autumnal season. The Empress ordered proper buildings and accommodations to be prepared for their reception upon the Don; but the Russian commissaries took special care to convey into their own pockets the money allowed to complete the work according to the intentions of their Sovereign. When the Armenian colony arrived, they found nothing but a parcel of miserable huts, constructed in the most expeditious and wretched manner. These they have since converted into neat and comfortable houses, many of which are of limestone, and covered with tiles; in the manufacture of which, as well as of pottery in general, the inhabitants are very skilful. Other Armenian settlements, belonging to the same district of Rastof, are in the neighbourhood, and all of them in a flourishing state. The Armenians were much respected in the country; and their industry, sobriety, and good moral conduct, render them a most important acquisition to the empire. Their whole population, however, including persons of both sexes, and all the Armenian settlements in the district, did not amount to eight thousand.
Again embarking upon the Don, we proceeded from Nakhtshivan to the fortress of St. Demetri Rastof, hardly a mile lower down the river. It was a place of great importance when the Turkish frontier was nearer. The Don is here much broader and deeper; in consequence of which, the vessels from Woronetz, unfit to encounter the sea, are broken up, and their cargoes, the product of Russia, shipped on board lighters and small vesels, and sent to Taganrock, to load the vessels lying in the roads, off that place. The Governor, both of Azof and Taganrock, resides at Rastof; although those places have each their superior resident officer, who is called Commandant. Rastof is garrisoned by Russian troops. We found it in a deplorable state of neglect. The Cossacks of the Don claim the territory of the small tract upon which the fort is built, as well as of that on which have been founded the Armenian settlements in its vicinity. I could learn no other reason for this, than that they had the care of conducting the mail. Indeed the generality of them seemed to consider their land as limited by a boundary between Oxai and Nakhtshivan. In an empire so little settled as that of Russia, whose southern frontier is continually advancing, by the encroachments daily made upon the territories of other nations, the limits of any particular province are not likely to continue long the same. Other travellers may possibly arrive, and find the whole race of Don Cossacks moved, and planted upon the sides of Mount Caucasus: and those of the Black Sea, the Tchernomorski, so lately carried from the Dnieper to the banks of the Kuban, and of whom we shall soon speak more diffusely, may then be found repelling the incursions of the Persians and Afghans upon the southern shores of the Caspian.
Continuing our delightful voyage with very favourable weather, we advanced towards Azof; and the consciousness of sailing with all Europe on our right hand, and all Asia on our left, did not fail to excite reflections very interesting at the moment. The refinement, the science, the commerce, the power, and the influence of the one; the sloth, the superstition, the effeminacy, the barbarism, and the ignorance of the other. One fact, at least, has been taught me in traversing Europe, almost the whole of which I have explored; that there exists no where a savage people, as fixed inhabitants. Every part of Europe is civilized. If the Nagaic Tartar, the wandering Calmuck, and the nomade Laplander, be deemed savage, all of whom are a humgne people, it should be observed, that they are peculiar to no particular territory, but lead, like the more savage gipsy, a vagrant life. It is a very common absurdity to hear nations remote from observation branded with the imputation of barbarism: yet the peasant of Ireland, the smuggler of England, and the poissarde of France, is altogether as unenlightened, more inhuman, and possesses more of savage ferocity, than either the Laplander, the Tartar, or the Calmuck. As for the agricultural Laplander, the mountaineer of Norway, and the inhabitants of the north of Sweden, there does not exist a better disposed, or a more benevolent people.
One of our boatmen, a Cossack, speaking of a stanitza that was situated in a creek or turning of the river, made use of an expression which may perhaps afford the etymology of the name of a town in the very north of Britain. He said it was In verness, ‘In the turning.’ It is certainly worthy of remark, that Inverness, pronounced exactly in the same manner, is also similarly situated, with regard to the coast.
Several villages are scattered along the banks of this river; but they consist chiefly of wretched hovels, constructed of the reeds and flags which grow in the shallows of the Don; and with these objects only in view, the traveller is presented with scenery very accurately corresponding with the description given of the wigwams and the waters of America. Soon after we passed the fortress of Rastof, we were gratified by a retrospective view, which at once embraced the whole of the settlements on the northern side of the river, including Rastof, Nakhtshivan, and Oxai. Here the Don is divided by the channel which bears the name of The Dead Danaetz; and the high lands, on which these towns are stationed, continue to form the northern bank of that branch. We sailed along the current which preserves the proper name of the river, and which, after this separation, flows through very flat and marshy territory. The only objects which interrupted the uniformity of the landscape were those antient sepulchres alluded to in the passage from Rubruquis, cited in the 307th page, and to which I have so often had reference. I endeavoured to delineate a very remarkable group of them, consisting of five tombs, much larger than the usual appearance of others near the river, and which, from time immemorial,'have borne the appellation of The Five Brothers. They are upon the European side. If Ptolemy’s position of the flexion of the Tanais could be reconciled with the site of that remarkable deviation of the river from its course which forms the Dead Danaetz, I should not hesitate in describing those tombs as the actual monuments to which he alludes1 under the name of The Altars of Alexander. The Bumoi, or Altars of the Greeks, were called Altana by the Romans, ab altitudine, from their being raised high above the ground. In low flat countries, where there were no mountains or hills, they raised artificial ascents for their altars. But sacrifices were offered upon the sepulchres of the dead, as upon altars; and, consistently with this practice, Alexander paid his votes, and performed rites, upon the tombs of Achilles and of Ajax, when he invaded Asia, and landed upon the Plain of Troy; anointing with perfumes the Ithaai placed upon them, according to the custom of the age in which he lived. The same geographer places The Altars of Caesar still nearer to the position of these tombs. To one or other of them they will probably hereafter be referred. In the mean time, until we have better knowledge of the country and its antiquities, we must leave their real history undecided.
Among the various race of men which dwell near the mouths of the Don and in the neighbourhood of Rastof, the Tartars are the most numerous. Many absurd reports were in circulation concerning the danger of venturing among them. At Rastof, in particular, we heard some fearful tales of robbers, and the banditti of the steppes, but had every reason to believe that they were, for the most part, if not wholly, without foundation.
The long-expected sight of Azof at last presented itself before our eyes, making a very conspicuous and considerable appearance, and somewhat corresponding with the false ideas we had entertained of its importance. Its imaginary consequence however, as a fortress, vanished the moment we arrived; for nothing can be more wretched and insignificant than the real character of the place itself…
[1] Костюм астраханских армянок - самый богатый в России. Удивительно, что они выдерживают вес своего платья. Первый, или внутренний, халат - из шелка с золотом, второй - из черного бархата, обильно усыпанного золотом и жемчугом. Третий, или внешний жилет, почти из массивного золота, в богатой вышивке, с большими золотыми ручками, золотыми пуговицами, золотыми кистями, золотой бахромой и т. д. и т. п. Тюрбан белый, висит через левое плечо и скрывает лицо, кроме носа и глаз. Единственные открытые волосы часто бывают ложными; два толстых локона, по одному с каждой стороны, заведены за уши.
[2] Китайцы и другие восточные народы с этой целью прокалывают ушные барабанки. Однако турки не часто подвергаются этой операции.
[3] В сноске использовано описание из дневников Реджинальда Хебера.
[4] The costume of the Armenian women of Astrachan is the richest in Russia. It is surprizing that they sustain the weight of their dress. The first, or inner robe, is of silk silk and gold; the second, of black velvet, heavily laden with gold and pearls. The third, or outer vest, is almost of massive gold, in ponderous embroidery, with large gold knobs, gold buttons, gold tassels, gold fringe, &c. &c. The turban is white, hangs over the left shoulder, and conceals the face, except the nose and eyes. The only hair disclosed is often false; two thick locks, one on each side, being brought in front of the ears.
[5] The Chinese, and other Oriental nations, perforate the drum of their ears for this purpose. It is not however common for Turks to undergo that operation.
Убедительная просьба ссылаться на автора данного материала при заимствовании и цитировании.
Подписывайтесь на мой канал в Дзене и в Телеграмме