В 14-ом году я пришла работать в центр дошкольного образования и... задержалась там на три года. Это были очень... разные годы. В плане опыта - самые важные, наверное. У меня там было пятнадцать групп английского языка. Семь групп четырёхлеток, восемь - трёхлеток. Расписание было размазано с девяти утра до восьми вечера, но... это была хорошая школа. И для меня, и вообще...
Помню, что я писала в 14-ом году:
-Я поняла, кого мне так сильно напоминает Дима Н.!.. Коврика. Коврика я учила семь лет назад в "Ладушках". Они же просто двойники! - и внешне, и характером. С Димой у меня было такое мучительное дежавю, что я могла внезапно остановиться на уроке и начать тереть лоб ладонью - мне казалось, что я ему это уже всё пела, говорила, а он комментировал. Только у этого нет бабушки, "которая купит мне меч, если я хорошо работал". Надо попробовать как-нибудь прийти в сапогах с монистами... и тогда Дима тоже возмущённо скажет: - У неё даже валенки с колокольчиками!..
Скажет тоном высшего осуждения, - тогда это будет полным возвратом в зиму восьмого года:
Дети, как обычно, сопливы, слюнявы и прекрасны. Но... нет, не все. Не буду врать. Если я никогда не боялась ни слюней ни соплей, ибо на что нам даны руководством влажные салфетки и мусорки; то с Хочулыпку дело обстоит хуже. Почему я его так зову? Единственная фраза, которую мне сообщает этот очаровательный молодой человек: - Хочу лыпку!
У него в другой группе есть сестричка по разуму: - Хочу куколку!..
Но вернёмся к Хочулыпке:
-Слушай, ты ведь из-за рыбок на английский ходишь? - с подозрением спросила я.
-Конечно, - простодушно ответил четырёхлетний джентльмен.
-Вот и играй с ними во-о-он в том углу, - мрачно продолжаю; а мы будем играть в другие игрушки (на рыбках я тридцать минут от урока сидеть на могу - опять же меня камера фиксирует на работе).
Но сегодня возникла новая п*п*боль. Совёнок сказал:
- И-йя хочу лыпку! Да-а-ай!
Как вы думаете? - дал ему Хочулыпку рыбку?
-Правильно. Чёрта с два.
В итоге - оба рыдали, но в коридор идти не хотели, с рыбками играть не хотели, с детьми и со мной - тем более.
Понятно, что на следующее занятие в этой группе я рыбок не понесу, но... сегодня день был подпорчен.
Потом было явление Джона Смита. Джон Смит не понимает и по-русски - ни названий цветов, ни чисел, ни игрушек (половины), ни частей тела. Но имеет мать, которая вылитая Вера Полозкова, но только без стихов. Та периодически вырывается и кричит: - Джон, веди себя хорошо!
Так, что бедненькие Мотя, Боня и Поня сжимаются в крохотные комочки и поджимают лапчонки (есть у меня в каждой группе запуганные мальчики), а я адски терпелива, т.к. если ещё я вспылю - то малыши точно испугаются и начнут басовито реветь.
-О, я понимаю, как вам нелегко, Анна Андреевна! Я сама педагог, - заявила мать Джона Смита. - Но вы с ним построже, ладно? Выгоняйте, как только он плохо себя ведёт.
-В коридоре он будет вести себя лучше, - безэмоционально сказала я, - но ничему не научится, - закончила мысленно.
Джон Смит в этот момент с интересом раздирает пластиковую флэш-карту и обмахивает остатками Полин. "Вера Полозкова" потом жаловалась воспитателю: - Джон воспринимает Анну Андреевну, как подружку... а должен - бояться!
Какое же счастье, что он меня хотя бы не боится, - думаю, но молчу, молчу, молчу. Ибо, после бабушки, запасы золотого терпения у меня калифорнийские. Ей-богу.
Баба Лиза (три года): - Можно я паучку губы накрашу?
я: -Можно, Лиза.
-А кудряшки нарисую?
-Можно.
-А колготочки цветные - можно?
-Угу.
-А назову я моего паучка Анечкой!
Трёхлетний Емелька себе создал "зону комфорта" на уроке. Как только их куратор группы удаляется, т.е. свет померк - Светлана Спокойная покинула группу, Емелька начинает рыдать, бегать в коридор к маме, долго не может открыть дверь (дёргает ручку в другую сторону), полузнакомую странную тётку, которая говорит не по-русски (меня то есть), боится, не любит... в общем, он решил проблему так: - "Светлана Спокойная ушла кушать", - повторяет Емелька через равные промежутки времени как нехитрую буддийскую мантру.
Как только Светлана Спокойная появляется в дверях - проверить: всё ли в порядке? или забрать что-нибудь, Емелька приветствует её криком:
- Ты покушала?! Ты уже покушала?
- в крике этом читается смесь ликования, облегчения и радости за Светлану Спокойную.
-Да, Емелюшка, я беспрерывно кушаю, - раз саркастично не сдержалась Светлана Спокойная.
Сегодня Емелька встал утречком, пошёл на полтора часа общего развития и... вынашивал гениальную реплику, которую выдал, как только я вошла в класс:
-Тебе не надо сюда приходить. Мама сказала, что тебе не нужно сюда вообще ходить!..
Реплика огорошила меня, трёхлеток, но Светлана Спокойная сказала:
-Емелюшка, мисс Энни-то тоже хочет с вами поиграть!
Емельюшка помрачнел... как джентльмен он, вроде, не мог отказать мисс Энни в робкой просьбе насильно с ними поиграть (странный способ эта тётка выбрала - я согласна!), но и гениальный план его явно провалился.
Есть у меня Тутси. Тутси блондинистая голубоглазая барышня, которая всё время повторяет "хочу куколку". Потом опять - "хочу куколку". И раз сто писят за урок - пока не дашь её куколку (но есть опасность, что и другие захотят такую же, а куколка такая одна...).
На мои попытки научить эту барышню здороваться, она выдаёт: - Карова!
-Нет, Тутси... Хэл-лоу! - артикулирую я.
-Карова!
-Нет, Тутси... смотри на мои губы и повторяй за мной: - Х-э-л-л-о-у, мисс Энни!
-Карова мисс Энни!
-Да не корова она, - мрачно говорит кто-то из окружающих.
В итоге удаётся добиться чего-то отдалённо напоминающего "дарова!" и этим удовлетвориться.
Также на моей работе есть драма. Иван и Алибаба (я чу-у-уточку лишь изменила имена). Иван - белокурый, большой и лопоухий. Алибаба - чОрный и эффектный вьюноша.
Иван придвигается каждый раз к Алибабе, а тот говорит: - Я с тобой не играю.
Ваня, с надеждой: - Мы можем потом вместе пойти в игровую... там шарики. Много шариков...
-Всё равно ты мне не нравишься!
-А ты мне нравишься.
-Не буду я с тобой общаться! Ты странный!
-А я всё равно хочу с тобой дружить...
-Ну и дурак.
Надо ли говорить, что моё сердце плачет кровавыми слезами?..
Сегодня меня вызвали к завучу ("вызвали" звучит круто для учительской размером с кухню), усадили и говорят: - Аня. Почему ты не пришла на урок в пятницу?
-Какой урок?
-Последний.
-Я провела урок к половине седьмого, пообщалась с родителями, раздала работы и... не помню.
-Ты обулась и ушла домой.
-А... я решила, что раз в учительской никого нет - всё кончилось.
-Аня... Аня...
-Приношу свои извинения, - растерянно проговорила я, ибо слегка испугалась своей ранней старческой деменции. - Это я накосячила с расписанием.
-Постарайся, чтобы больше без косяков, ладно?
Поэтому на планёрке я сидела, опустив очи долу и не вякала, что хочу пойти позавтракать или пообедать. И позавтракать-пообедать вышла с работы только в пять вечера. Потом ноги как-то сами понесли меня в магазин за книжкой сказок, а потом анна андреевна, падший ангел, осела в пабе через дорогу и приняла на грудь глинтвейну. И повязала. Повязать в пабе розовое одеяльце для малыша подруги (у неё ещё нет малыша, но это неважно) - мой новый цирковой номер. Потом пошла через дорогу, а на скверике лежит камень... там высечены какие-то слова про учителей и шумящий класс тополей, - в сумерках дёрнулась испуганно... завтра пойду перечитаю при свете дня (в скверике без деревьев, где Куйбышев стоит).
На улице набрела на Агату - я давно не была так счастлива. Как приятно встретить родного человека, который меня з н а е т. А не так: - Здравствуйте, меня зовут мисс Энни, я веду у вас английский язык, - сегодня представилась детям, которые меня, оказывается, уже знают... но я об этом не помню, ибо восемь уроков в день как-то... стирают у меня память.
"You were born in sixty seven about nine o'clock at night.." - шла и напевала я. - Уж и не знаю, когда ай воз бон, ибо мне нет лет от усталости. Но зато после семи уроков я просветлённо глянула на потолок в туалете и обнаружила... камеру.
- Вот кто? Кто этот человек, который за такой камерой следит, а?... Последнюю такую камеру я видела в туалете в какой-то кафешке в Риме. Латтэ там был преотвратный. С несвежим молоком. А от туалета мне дали старинный кованый ключ.
Утро было скрашено тем, что я встретила маму Казимира и Патриции. Она мне так разулыбалась, что я невольно тоже разулыбалась - так и шла свои пятнадцать минут быстрой ходьбы от центрального рынка до Франк-Каменецкого, вспоминая нашу жизнь с Казей и Патриком. Как они меня провожали от школы... и какой огромной бы огромной тогда ни казалась предстоящая жизнь, отнюдь не задним умом я знала, что это и была настоящая жизнь. И другой не будет. И то, как Казимир научился читать... а я не верила. И даже ему об этом сказала... после этого и научился.
И как я последний год стала называть его Казей, подслушав у младшей сестры - т.е. этого его домашнее имя. И на уроке я тихо и проникновенно говорила:
- Казя...
И тот мгновенно становился милым, домашним и уютным.
Забавно, что даже в другой части города я встречаю "маяки" со старой работы, что удивительно - меня узнают даже уборщицы; хотя мне казалось, что уж они-то меня не могли запомнить.
-Мисс Энни, дети вас так любили... это же просто что-то невероятное было, - сказала мне сегодня воспитательница в детском саду.
-А... вы откуда знаете?
-Так у меня дочка в старших классах.
-Никогда её не учила, - подумала я. - Но забавно, да.
-Венера Вячеславовна, - сказала я коллеге. - Вы даёте частные уроки?
-Да.
-Тогда я буду к вам отправлять пачками родителей которые меня хотят, а то у меня никого на примете.
-А сами, почему не берётесь?
я посмотрела в глаза Венеры Вячеславовны: - Когда?
Нет, всё хорошо; и я уже смирилась с такой жизнью, я всем довольна (кроме того, что я дома жру и сплю, а пол помыть - уже подвиг, т.к. это надо украсть время у сна), и я рада, что у меня, например, нет личной жизни. Это прекрасно. Ибо подобное расписание - добровольный крест на ней. Нет... серьёзно. Я бы сама сбежала от такого человека, ей-богу. Либо надо съезжаться после первого же свидания, чтобы быть вместе хотя бы ночью и в выходные. А так - мне всё равно нечего терять.
Взрослых я оперсонажила тоже, чтобы не было скучно. У меня в одной группе есть красавицы мамы. С часами, усыпанными каменьями, машинами, шубами (словом, весь необходимый кукольный набор), и я представила, что это - мои Барби. Одну я называю Вайолет, другую - Кристин, третью - Миранда. И каждый раз радуюсь, когда встречаю их в коридоре - они очень красивые...
А дважды в неделю я смеюсь. Танцую тут с преподавателем, и он пытается вести меня на очо вбок с разными шагами. Широкие у меня получаются хорошо, а на коротких я возмутилась: - Такие ма-а-а-ленькие?! Это перетаптывание какое-то...
-Аня... когда вы говорите с такой интонацией, я слышу: "такой маленький?!" и как-то мне прям нехорошо становится...
-Перестаньте меня смешить, - сержусь. - Я вообще ничего не сделаю, если буду ржать. Простите.
А когда смеёшься, то почему-то это ни чем не отличается от того, как ты смеялся в детстве - фыркаешь как невоспитанный ребёнок, плюющийся соком, сбрасывая двадцать лет. И в детстве печали было по горло, а после она затопила с головой, и над ней просто толща воды - то ли зелёной по слову Тарковского, то ли синей и печальной - как у Шагала.
Приходил отец Амвросия. Сегодня опять показался ничё так... ну, если тут подбавить, тут убавить... сделать повыше - тогда красавец будет. Им я проверяю свою живость.
А то главный показатель - я уже неделю вижу свой пробор в стеклянной двери шкафа, и нестерпимый люминесцентный свет высвечивает седые волосы. А мне - хоть бы хны... в том смысле, что и надо бы хны, а лучше дорогой краски, но никаких вялых движений на этот счёт я не делаю... думаю - потом... в выходные.
Сегодня бабушка Тутси подошла и отвела меня к фотке на стене:
-Эта-то работает учительница?
Я долго всматривалась и говорю: - Марианна Николаевна? - рабо-о-о-отает! - просто она покрасилась. А тут она ещё блондинка.
-А эти барышни...
Вглядываюсь: - Нннет... не знаю таких... молоденькие - они, обычно, долго нигде не задерживатся.
-Вы тоже молоденькая, знаете ли. Двадцать лет...
Сообщаю правду.
-Очень хорошо выглядите - надо же так сохраниться...
(думаю: - за этот год наверстаю точно!)
Отец Амвросия прокрался за мной тихой тенью и уселся на детский стульчик. В классе, как обычно, бабушка Жеральдины, мать Мэтью и периодически кто-нибудь ещё забегает.
Я сменила Светлану Спокойную и... начала бороться с дивиди-плеером, который не захотел озвучивать диск, а пел своё. Плюнула и запела своим голосом, упростив мелодию до "олд Макдоналд хэд э фарм". Амвросий был похож на агнца, как всегда. А я уже мысленно готовлюсь к следующему уроку, когда он придёт с матерью, будет отбирать у всех игрушки и швырять на пол. В это время бешеный Багзик будет бегать по классу, впрыгивать в полки шкафа, выпрыгивать из них, забиваться под столы, за шкаф... а сегодня он бегал и кричал: - Хасю мясик! Хасю мясик!
-Хасюмясик ты мой, - пробормотала я, перехватывая его поперёк и усаживая себе на колени. Выдала ему игрушечного льва, мячик и разноцветные носик, чтобы Багзик надевал их на руки в качестве длинных перчаток. Таким образом я выгадала пять астрономических минут, чтобы попеть.
На сказке я отвлеклась, и Багзик забился под шкаф, где пел, мяукал, кричал, пыхтел или тряс мячиком (в мячике зашит бубенчик). Пришлось опять его перехватить, усадить к себе, катать мячик львёнком, который пинет мяч ногой в кроссовке. Багзик истошно орал (как будто я отнимаю у него еду), когда мячик катился к другим детям:
-Нет! Не-е-е-ет! Низзя им мясик! Хосю Базику мя-а-а-асик!
-Ах, Багзинька! Ты ведь не один, мы поиграем с другими ребятами, а потом будем катать мячик тебе...
В этот момент меня спасло появление учительницы музыки.
-Идите... идите все, - сказала я, избавлясь от прыгающего Багзика, которого я уже трижды укусила за макушку - вернее, у него были игривые попытки выбить мне зуб головой.
Давала им фрукты для кормления лисички-варежки, а они их обслюнявили.
Амвросия я развела на то, что отмотала метр бумажного полотенца, вытерла игрушку, стол, самого Амвросия (я допускаю ошибку в своих действиях, но его отец как раз вышел на минутку - ха-ха!), а потом милостиво разрешила покормить лисичку.
Багзик оказался не дурак - нашёл какой-то кусочек пазла (сухой, не обслюнявленный) и сунул ей в рот - "плизь" - т.е. принял участие в процессе.
Амвросий даже покрасил паровозик (не стол, не шкафы, не обои, не батарею, а паровозик!), отнёс показать отцу.
Отец сказал: - Ну, не знаю... как-то не аккуратно...
-Ха! - мысленно сказала я. - Мне вообще казалось, что Амвросий не способен водить карандашом по бумаге (впрочем, без присутствия папы - не способен).
Отец же задумчиво взирает на Багзика и думает, что его жена, я и все свидетели лгут. Отчаянно и безумно. Ибо... Багзик. Багзик зачинщик всех проблем и ссор. Амвросий - агнец Божий.
Во время окна решила "поработать" - т.е. я должна как-то участвовать в жизни коллектива (а я этого, разумеется, не делаю - не царское это дело, я считаю), поэтому вызвалась идти в туалет мыть пупсов. И стирать им одежду. Один пупс растерял половину добродетелей и волос - и эту малышку я окрестила жертвой химеотерапии. Вдобавок у неё гематомы по всему телу. После я кое-как выполоскала их одёжки, но срам прикрыть было нечем - так и ходила мимо родителей, вооружённая голыми пупсами. И похожа я была отнюдь не на мадонну с младенцами. А на героиню "Истории ужасов" (второй сезон скучный, грустный и бредовый - опять не страшный... я подозреваю, что весь сериал просто грустный - и только).
После - накинула пальто, берет, сняла уродливые бахилы с ботинок на каблуках и прогулялась ещё раз - чтобы сгладить впечатление. Сейчас второй заход... по-моему, там никаких интересных персонажей не заявлено... ни божества, ни вдохновения, короче.
Ан нет... вечером были интересные герои: мне показали очаровательного папу Фредди.
-Он, наверное, соскучился! - мы давно не были! - бодренько сказал папа.
-Ему не по кому было скучать, - поулыбалась я. - У них до меня другая учительница была.
Вот будь у меня муж - я бы никогда не отправила его в центр дошкольного образования. Никогда. Там ведь одни женщины (и далеко не все такие замухрышки как я - сильно на любителя). Но... как ни странно, но на две группы приходится по одному папе.
Один всё со мной обсуждает проблемы Лукаса. Два месяца кряду. Уже побаиваюсь - у них вообще мама есть? - т.к. как-то подозрительно, что всё папа делает - даже картинки с ним рисует.
С другой стороны, подозреваю, что безутешный вдовец мне не светит - ведь в наследство я получу какого-нибудь Лукаса, которого я нежно люблю, но ровно час в неделю, а не дольше.
Дети из старой школы по-прежнему пишут, и я сперва пыталась вяло от них избавиться, а потом... перестала. В конце-концов, я прошла двадцатисемилетнюю школу одиночества, и я прекрасно знаю, о том, как важно получить какой-нибудь ответ - неважно, где и в чём... Трикси строчит больше всех, и я сперва думала:
- Так ни с кем и не подружился, мой мелкий подлизон... но потом как-то смирилась и что-то ей отвечаю.
Явление Бэтти (тот же клан рысаков-ягодок): мол, вы меня помните?
-Нет, знаешь, забыла, - хочется фыркнуть в ответ, но я беру себя в руки и отвечаю всем как по Библии - как бы я хотела, чтобы отвечали мне самой. Как и всегда. И даже не в этом дело. М.б., я просто не хочу, чтобы им было когда-нибудь так больно, как мне. Но им бывает точно также больно - и это неизбежно. И важно. Наверное.