Думаю, я не одинок в своей детской неприязни к Паустовскому и Пришвину. Если у второго еще хотя бы какой-то мужик бродил по лесу с собакой, то у первого как будто исключительно капельки росы, подрагивали на паутинке под дуновением утреннего ветерка, переливаясь золотистыми искорками. Всему виной составители школьных хрестоматий. Эти очень умные, по собственному мнению, граждане оказались большими знатоками детской психологии и решили, что многословные описания природы - это то, чего жаждут мальчишки и девчонки. И прививать любовь к литературе нужно именно такими пассажами.
Поэтому Паустовского я всю жизнь старательно обходил стороной. Ну его, а то еще как начнет изображать скольжение высохшего листка по заросшему мохом пеньку! И что я скажу: верить составителям советских хрестоматий нельзя. Да, значительная часть творчества Константина Георгиевича пришлась на сталинское время. Возможно, приключения белки в бору - это была самая безопасная тема для автора. Но оказалось, что есть и совершенно другой Паустовский, от которого сложно оторваться. А жизнь самого писателя была похожа на захватывающий роман.
Конечно, эпоха поспособствовала. Но Паустовский словно притягивал к себе события и великих людей. Ребенком он разговаривал с Николаем Вторым, юношей близко видел Ленина. И Столыпина застрелили в киевском театре, когда Костя пришел на тот же спектакль, что и Петр Аркадьевич. А еще в гимназии был слегка знаком с Булгаковым, который обучался там же несколькими классами старше.
Учился мальчик довольно легко. Правда, выпустился без отличия. Но там был заговор, в который вошли все русские (к ним малоросс Паустовский, видимо, причислил и украинцев) и поляки. Одноклассники решили, что все отличники должны хотя бы один экзамен сдать на оценку не выше четверки. Чтобы все золотые медали администрация была вынуждена отдать евреям. Без медали у представителей этого народа не было шансов поступить в университет.
Разумеется, такое благородство было свойственно далеко не всем киевлянам. Позже Паустовский описывает еврейский погром. Его семья приютила двух человек. Еще нескольких поселил у себя дворник Игнатий. Но в их доме жили лютые антисемиты Задорожные - сегодня эти бы подписывались как Zадорожные. И именно такое соседство спасло евреев. Когда черносотенец стал ломиться во двор, его единомышленники, не знавшие, кто прячется под их крышей, прогнали погромщика.
В юные годы Константин не раз мог отправиться на тот свет. В него стреляли и красные, и белые, и немцы. Во время Гражданской его мобилизовывали и при Скоропадском, и при большевиках. Например, порядки у его красного командира, переметнувшегося от махновцев, отдавали шизофренией. Так, полковым маршем служила знакомая всем песня:
Цыпленок дутый,
В лаптях обутый,
Пошел в купальню погулять.
Его поймали,
Арестовали,
Велели паспорт показать.
Паустовский принимал деятельное участие и в Первой мировой войне. Он не сражался, а был санитаром. Но все равно получил ранение в ногу, когда рядом разорвался снаряд.
Война - это еще и время большой любви. Не сразу Константин разглядел санитарку Лелю (под таким именем автор вывел девушку в автобиографической "Повести о жизни"). Только когда увидел, как она горько оплакивает его. Все думали, что Паустовский утонул вместе с кораблем, на котором должен был уйти в море. Да судно неожиданно отчалило на день раньше. Прифронтовая жизнь то разлучала, то сводила их. “Мы с вами, должно быть, родились под счастливой звездой”, - сказала после одной из встреч девушка. Эти слова он запомнит.
Леля умрет от черной оспы. Всю жизнь легко сходившийся и расстававшийся с людьми Паустовский не сможет оторвать взгляд от ее могилы.
“Обоз тронулся. Я все стоял, не слезая с коня, и смотрел на деревню. Мне казалось, что если я чуть двинусь, то порвется последняя нить жизни, я упаду с коня, и все будет кончено.
Обоз несколько раз останавливался, поджидал меня, потом скрылся за перелеском.
Тогда я вернулся к могиле. Я соскочил с коня и не привязал его. Он тревожно раздувал ноздри и тихонько ржал.
Я подошел к могиле, опустился на колени и крепко прижался лбом к холодной земле. Под тяжелым слоем этой мокрой земли лежала молодая женщина, родившаяся под счастливой звездой”.
P. S. Это, конечно, художественная автобиография. В жизни все могло быть иначе. Совсем иначе. Так, что-то от Лели можно найти в первой жене Паустовского Екатерине Загорской, с которой он познакомился именно на войне при схожих обстоятельствах. Но она дожила до 1969 года. А возможно, там была какая-то другая девушка. Я не берусь решать. Биографы, располагающие фактами, разберутся лучше.