— «Аня, ты успела переговорить с папой насчёт комнаты на чердаке? Может, он разрешит нам там пока что вещи хранить?»
— «Уже пыталась. Он сказал, что старый диван мы можем вытащить без проблем, а вот шкаф, который ему достался от деда, лучше не трогать. Говорит, у него к этой мебели “особое чувство”».
— «Значит, снова будем придумывать, куда складывать все коробки. Ладно, давай не будем расстраиваться раньше времени. Как прошла твоя встреча с архитектором?»
Аня сняла плащ и аккуратно повесила его на крючок у входной двери. Она была слегка взволнована. В новом проекте требовалось учитывать каждую мелочь, и отец Ани, Владимир Петрович, старался держать всё под своим контролем.
— «Неплохо. Архитектор предложил несколько вариантов перепланировки, — пожав плечами, ответила она. — Но папа, как обычно, только хмыкнул. Сказал, что “всё это дизайнерские заморочки, которые красиво смотрятся только в журнале”».
Саша, стоявший рядом, натянуто улыбнулся:
— «Звучит как Владимир Петрович. Я просто пытаюсь понять, почему ему всегда всё не по нраву. Ведь мы приехали к нему, чтобы не тратиться на аренду и побыстрее доделать наш дом».
Аня тяжело вздохнула и прошла в гостиную. Там пахло полированным деревом и старым ковром. На стенах висели фамильные фотографии в потёртых рамочках, а над ними красовались охотничьи трофеи. Когда-то она мечтала жить в светлой квартире, где не будет громоздкой старой мебели, но обстоятельства привели её назад в отчий дом.
Саша подошёл к жене, мягко взял её за руку:
— «Не хмурься. Сейчас приготовим что-нибудь вкусное, а потом вместе сядем за компьютер и перепроверим план расходов. Главное — скоро всё это закончится, и мы будем жить отдельно».
В этот момент в гостиную вошёл Владимир Петрович. Высокий, широкоплечий, с жёсткими седеющими волосами и тяжёлым взглядом, он привычно оглядел зятя и дочь:
— «Вот вы где! Я звал ужинать. Надеюсь, не заставите меня вечно торчать за накрытым столом в одиночестве?»
Саша вежливо кивнул:
— «Мы уже идём, Владимир Петрович. Спасибо, что напомнили».
Аня и Саша прошли в столовую, где всё было расставлено с удивительной аккуратностью: белоснежная скатерть, сервиз с позолотой, хрустальные рюмки. Когда-то Аня была рада этому убранству, ведь родители привезли сервиз из Чехословакии. Теперь же, наливая чай в хрупкий фарфоровый чайник, она каждый раз боялась уронить его и услышать отцовский крик.
— «Присаживайтесь, — проворчал Владимир Петрович. — Сегодня у нас рыбные котлеты. Если вам это не по нраву, оставлю себе».
Саша, пытаясь сгладить остроту, улыбнулся:
— «Рыбные котлеты я обожаю. Спасибо большое. Аня всегда говорила, что вы умеете отлично готовить рыбу».
Отец покосился на дочь и долго не отвечал, будто решал, стоит ли сейчас высказывать всё, что у него на уме. Наконец, за окном стемнело, а в тарелках почти не осталось еды. Владимир Петрович неожиданно спросил:
— «Аня, архитектор прислал уже окончательный расчёт сметы по вашей реконструкции?»
Она насторожилась:
— «Да, сегодня. Но мы пока не дали ответ. Хотим всё обдумать, понять, хватит ли нам денег и кредита».
— «Может, пока отложите эти прожекты? — отец стукнул кулаком по столу. — Раньше вы просто снимали квартиру, и этого хватало. А тут надумали стены ломать и какие-то фантазии воплощать. Зачем?»
Саша почувствовал, как внутри всё сжимается:
— «Мы не хотим метаться, наоборот — создаём себе комфортные условия: и для нас, и для будущих детей. В старом проекте слишком много проблем, а расширение нужно, чтобы Аня могла обустроить там свою мини-студию».
Владимир Петрович встал из-за стола, прищурился и поджал губы:
— «Студия. Наверное, для хранения всех этих твоих эскизов. Много я вижу пользы от этих картинок. Да ещё и бардак в доме».
Аня замерла. В детстве отец гордился её интересом к рисованию, покупал краски, восхищался её талантами. Теперь же при каждом удобном случае он намекал, что это блажь.
— «Пап, это не бардак. Я делаю эскизы для большого проекта, мне оплатят работу уже через неделю! Нужно только всё вовремя закончить…»
— «Понятно. Но хлеб ты этим не печёшь. Так что давайте заканчивайте еду, а я пойду. И не забудьте убрать за собой. В моём доме грязи не потерплю».
Отец повернулся и вышел, оставляя Аню и Сашу в растерянности.
Несколько месяцев назад, когда они только собирались сюда переехать, Владимир Петрович был более дружелюбен. Он сам позвал молодых пожить у него, чтобы они сэкономили и побыстрее обзавелись собственным жильём. Саша помнил, как тогда сомневался, но Аня уверила его:
— «Папа всегда был строгим, но после маминой смерти стал мягче. Думаю, нам будет удобно».
Однако уже спустя неделю мелкие придирки отца обернулись целой сетью недовольства. Саше доставалось за то, что слишком долго занимает ванную, а Аня едва ли не ежедневно выслушивала упрёки про незнакомые ей “дизайнерские заморочки”.
В один из дней Аня обнаружила, что её любимая картина исчезла из мастерской на втором этаже. Это была абстрактная работа с голубыми и золотыми переходами — она собиралась выставить её в местном арт-центре через месяц.
— «Саша, ты не видел мою картину? Может, решил отвезти её в багетную мастерскую?»
— «Нет, я её не трогал. А точно оставляла её на мольберте?»
— «Да! Я делала последние мазки, потом ушла ненадолго в магазин, а теперь смотрю — пусто. Только тряпка осталась…»
Вечером, когда отец вернулся, Аня задала ему прямой вопрос:
— «Пап, ты не брал мою картину из комнаты?»
Владимир Петрович небрежно махнул рукой:
— «Брал. Зачем ей лежать без дела? Я отдал её на благотворительный аукцион. Хоть какая-то польза будет».
Она стояла, словно громом поражённая:
— «На аукцион? Не спросив меня?! Я хотела выставить её в арт-центре, мне ведь важно участие в этой выставке!»
— «Ну и что? Зато там она кому-нибудь пригодится, а деньги пойдут детскому дому. И не смотри так, это совершенно разумный поступок».
Саша, услышав крики из коридора, поспешил туда:
— «Владимир Петрович, вы взяли чужую вещь без разрешения. Даже если это благотворительность, нужно же спрашивать!»
Отец поджал губы:
— «А вы не забывайте, что находитесь под моей крышей. Я тут хозяин. Имею право решать, что мусор, а что нет».
У Ани на глаза навернулись слёзы. Она схватила ключи от машины и, не говоря ни слова, выбежала на улицу. Саша бросился за ней, еле догнал.
Через знакомых Аня нашла, где проходит сбор работ для аукциона, и вскоре они с Сашей поехали в местную художественную студию. Там, к счастью, картина ещё не была передана в другие руки. Организатор мероприятия спросила, не хотят ли они оставить работу, но Аня только горько улыбнулась:
— «Нет, извините. Это моя собственность. Меня никто не предупредил о решении её отдать. Я не против благотворительности, но хочу делать это по своей воле».
Так они забрали картину обратно. По дороге домой Аня попыталась успокоиться, однако понимала: теперь придётся ставить отцу жёсткие условия, иначе всё повторится.
Когда они вернулись, Владимир Петрович сидел в кресле и смотрел в окно. Услышав, что молодые в прихожей, он не обернулся, лишь бросил саркастически:
— «Ну что, вернули своё “шедевральное полотно”? Может, узнали, сколько оно действительно стоит?»
Аня еле сдерживала себя:
— «Мы не хотим ссориться, но ты не можешь брать чужие вещи. Это моё творение, моё право решать, что с ним делать».
— «Ещё как могу. Я сюда пустил вас по доброте душевной, а вы ведёте себя как в гостинице. Повторяю: в моём доме я хозяин. Надоело мне, что повсюду твои эскизы, баночки с краской, этот беспорядок. Я пожертвовал картину на благое дело. А тебе что, жалко?»
Саша встал рядом с женой:
— «Вопрос не в жалости, а в элементарном уважении к чужому труду и имуществу. Подумайте, как вы бы отреагировали, если бы у вас забрали какой-то ценный предмет и решили распорядиться им без вашего согласия?»
— «У меня есть принципы, молодой человек. А не эти дизайнерские фантазии».
Аня почувствовала, что ещё немного и она не сдержит слёз. Она сказала тихим, но твёрдым голосом:
— «Хорошо. Раз для тебя всё так очевидно, значит, мы уедем. Может, тебе будет легче без нас».
— «Вот и убирайтесь! Куда захотите! Посмотрим, как вы выпутаетесь без моей поддержки. Ваш дом ещё не достроен, денег у вас нет, снова начнёте снимать что-то тесное и жалкое!»
Аня отвернулась и ушла в спальню собирать вещи. Саша последовал за ней. Они разложили коробки, складывая туда одежду, краски, эскизы, всё необходимое. Кое-что оставили в гараже, а крупную мебель решили пока что не вывозить.
На следующий день Саша договорился с товарищем о небольшой двухкомнатной квартире в городе. Условия были не самыми лучшими, но лучше, чем оставаться здесь. За два рейса на машине они увезли большую часть коробок. Владимир Петрович демонстративно не вышел им на прощание. Лишь когда Саша захлопнул багажник, Аня заметила в окне знакомую фигуру в тёмном проёме.
В новой квартире было тесновато, но зато никто не нарушал их личное пространство и не брал чужие вещи без разрешения. Саша устроился на подработку, чтобы ускорить ремонт будущего дома, а Аня окунулась в подготовку к выставке. Через месяц она получила заказ на оформление детского отделения больницы и решила передать одну из своих картин на благотворительный аукцион — уже совершенно осознанно, самостоятельно.
Отцу она иногда звонила, но их разговоры оставались натянутыми. Он отвечал сухо, будто обижен на весь мир. Аня видела, что прежняя связь между ними надорвалась. Но она была уверена: теперь у неё есть своя жизнь и собственное пространство для творчества и любви. Лучше так, чем каждый вечер ощущать горький привкус вины и беспомощности под одной крышей с человеком, который не понимает слова «личные границы».
Она ещё не знала, получится ли наладить контакт с отцом в будущем, но верила, что сейчас самый важный шаг — обрести самостоятельность и не зависеть от чьих-то капризов. Пусть их дом не был достроен, но зато на сердце стало спокойнее. Аня решила жить так, чтобы ценить свой труд и сохранять достоинство: ведь если не уважать себя, никто другой не станет делать это за тебя.