Вы наверняка слышали истории о покорении Эвереста. Смелые альпинисты, ледяной ветер, триумф на вершине мира. Но эта история другая. Здесь нет победителей. Здесь есть любовь, мечта и цена, которую пришлось заплатить.
Сергей Арсентьев и Фрэнсис Дистефано-Арсентьева были не просто альпинистами. Они были семьёй. Двое людей, которых объединила страсть к горам, риск и желание сделать невозможное. Она хотела быть первой американкой, поднявшейся без дополнительного кислорода на Эверест. Они знали, что это смертельно опасно. Но знание и реальность — вещи разные.
Встреча в горах
Советские «горники» были хороши. Очень хороши. Но десятилетиями они ходили только по «внутренним» вершинам: Памир, Тянь-Шань, Кавказ. Гималаи оставались недосягаемой мечтой, картинкой из западных журналов. И вот, получив наконец возможность свободно путешествовать, они были готовы доказать миру, что советская школа не уступает никому. Базовые лагеря под восьмитысячниками наполнились русской речью. Среди этих новых лиц был Сергей Арсентьев — один из сильнейших высотников своего поколения. Ленинградец, мастер спорта, человек, для которого горы давно перестали быть увлечением и превратились в жизнь.
Так, на одной из гималайских экспедиций, Сергей Арсентьев познакомился с американкой Фрэнсис Дистефано. Ей было за тридцать, она прошла серьёзную альпинистскую школу и приехала в Гималаи не за экзотикой. Что именно вспыхнуло между русским парнем и американкой из Гонолулу — романтики могут называть любовью. Скептики скажут: их связала одержимость. Возможно, и то, и другое правда. На той высоте различия стираются.
В 1992 году они поженились. Странная пара: он — продукт советской системы, она — воплощение американской мечты о свободе. Но в связке они работали безупречно. Вместе прошли Памир и Тянь-Шань, вместе штурмовали безымянный пик высотой 5800 метров. Они дали ему имя — пик Доброй Воли. Горы для них были общей целью: оставить след, дать имя, закрепить своё присутствие, поставить рекорд.
Фрэнсис не уступала мужу. Она стала первой американкой, спустившейся на лыжах с Эльбруса. Это важная деталь: она мыслила рекордами. Коллекционировала их, как кто-то коллекционирует марки или монеты. Первая американка там, первая женщина здесь. Каждое достижение добавляло строчку в резюме, которое она писала для вечности.
К 1998 году в этом резюме не хватало одной строки. Главной.
Цена входного билета
Эверест без кислорода тогда было не просто спортивное достижение. Это была заявка на место в очень коротком списке. К 1998 году в этом списке преобладали мужчины, а женщин всего одна — Лидия Брэди (Lydia Bradey).
Фрэнсис хотела получить свою строчку и стать первой американкой, поднявшейся без дополнительного кислорода.
Но была одна проблема, которая имела десятки последствий. Деньги. Восхождение на Эверест — это дорогостоящее предприятие, как тогда, так и сейчас. Только разрешение от Непала стоило около десяти тысяч долларов. Перелёты, снаряжение, логистика, страховка — всё вместе набегало на сумму, которую большинство людей копит годами. Арсентьевы искали спонсоров. Нашли. Взяли на себя обязательства.
А обязательства, как мы все знаем, это клетка. Вернуться без результата означало подвести тех, кто в тебя поверил. Потерять репутацию. Лишиться шанса на будущие проекты. В таких тисках труднее развернуться, потому что внизу ждут долги, ожидания и собственное слово.
В мае 98-го супруги Арсентьевы прибыли в базовый лагерь.
Три попытки
17 мая они вышли к Северному седлу. 19 мая пара добралась до штурмового лагеря на высоте около 8200 метров. Это уже зона смерти — граница, за которой человеческое тело начинает разрушаться. Неважно, спишь ты или идёшь, отдыхаешь в палатке или штурмуешь вершину. Каждая минута на этой высоте — минус от твоего резерва. Кислородное голодание разъедает клетки мозга, мышцы теряют силу, суждение затуманивается. Даже лёжа без движения в тёплом спальнике, ты медленно умираешь.
Первые часы 20 мая, штурм. По плану у них было время: подняться до темноты и вернуться до того, как силы иссякнут. Но планы в горах работают ровно до первой помехи.
Батарейки в фонарях замёрзли.
Мелочь. Техническая неисправность, которая внизу решается за минуту. На высоте 8400 — приговор. Идти дальше в темноте они посчитали слишком опасным. Развернулись. Спустились в лагерь.
Первая попытка провалилась.
Другой альпинист, Анатолий Мошников из российской группы, видел их возвращение. Сергей двигался уверенно. Фрэнсис отставала. Она пришла в лагерь на полчаса позже мужа, сразу залезла в палатку и больше не показывалась. Первый тревожный знак, на который никто не обратил должного внимания.
Мошников предложил батарейки. Предложил выйти вместе на следующий день. Они так и сделали — утром 21 мая Арсентьевы стартовали вместе.
Через примерно сто метров Сергей остановился.
Фрэнсис не могла идти. Её темп упал до неприемлемого. То, что вчера было тревожным знаком, сегодня превратилось в очевидный сигнал: её тело не справлялось. Ночь в зоне смерти, неудачная попытка, недостаток кислорода — всё это сложилось в уравнение, решение которого знает любой опытный альпинист.
Нужно было спускаться.
Мошников попытался их убедить, предложил идти вниз вместе. Объяснял, предостерегал.
Сергей отказался.
Что он думал в тот момент? Верил, что Фрэнсис восстановится за ночь? Не мог признать поражение перед спонсорами, перед миром, перед самим собой? Или так глубоко ушёл в одержимость, что уже не различал границу между упорством и самоубийством?
22 мая, после трёх ночей в зоне смерти, они предприняли третью попытку.
На вершине мира
22 мая они вышли на штурм очень рано, между двумя и тремя часами ночи. Поднимались медленно, Фрэнсис задавала темп, и темп этот был тревожно низким. Участник из узбекской экспедиции, стартовавший позже, обогнал их на высоте 8700 метров. По его словам, Фрэнсис шла тяжело, часто садилась отдыхать. В 16:45 он достиг вершины и начал спуск и снова встретил Арсентьевых — они всё ещё ползли вверх. Он попытался их отговорить. Указал на очевидное: с таким темпом они не успеют спуститься до темноты. Даже прошёл с ними пятьдесят метров обратно к вершине, уговаривая развернуться.
Сергей успокоил его. Сказал, что внизу, между первой и второй ступенями, у них заброска. Палатка. Тёплые вещи. Кислородные баллоны. Есть всё для безопасной ночёвки.
На спуске действительно были вещи, но полупустой баллон и рюкзак, а палатка позже обнаружилась на 7700 метрах.
В 18:30 Сергей и Фрэнсис Арсентьевы достигли вершины Эвереста.
Она стала первой американкой, поднявшейся на 8848 метров без кислорода. Рекорд, который войдёт в книги. Строчка, которой не хватало в её резюме для вечности.
Солнце садилось. Температура падала. До лагеря оставались часы спуска по маршруту, который они едва прошли на подъёме. И у них не было ничего: ни палатки, ни достаточного кислорода, ни сил.
Они начали спускаться в темноту.
Разлука
Что происходило той ночью, не знает никто.
Скорее всего, они добрались до заброски, устроились как могли на высоте 8600 метров, в темноте, при температуре минус тридцать с ветром. Без палатки. Без спальников. Четвёртая ночь в зоне смерти для обоих.
Утром произошло то, что рано или поздно происходит с людьми, которые слишком долго играют с горой: они потеряли друг друга.
Плохая видимость, туман, общее истощение — причина могла быть любой. Факт в том, что 23 мая Сергей спускался один. Примерно в 9:35 он встретил узбекскую группу на высоте 8450 метров. Первый его вопрос был: «Где моя жена? Она не спускалась вниз?»
Узбеки ответили отрицательно. Ничего не сказав, Сергей продолжил спуск к палаткам.
Он не знал, что альпинисты, поднимавшиеся ему навстречу, через несколько часов найдут Фрэнсис.
Полуживая
Она стояла на высоте 8550 метров, опираясь на камень. Фрэнсис была в полубессознательном состоянии, обвязки на ней не было, а самостраховка была пристёгнута к молнии куртки — жест человека, который уже не понимает, что делает. Группа остановилась. Они шли на вершину, до которой оставалось совсем немного. И перед ними — умирающая женщина.
Они связались с базовым лагерем, врач рекомендовал таблетки и кислород на полном расходе. Фрэнсис срывала кислородную маску и что-то бормотала. Самостоятельно спуститься она не могла.
В 11:40 руководитель группы принял решение: трое продолжат восхождение, а один останется с женщиной. На обратном пути они планировали эвакуировать Фрэнсис.
На спуске они действительно пытались помочь ей, протащили её вниз на сто метров. Но группа оказалась на грани гибели, мужчины, отдавшие свой кислород, едва держались на ногах.
Григорьев приказал остальным спускаться. Сам остался с Фрэнсис. К этому времени её уже периодически били конвульсии.
Он просидел с ней до вечера. Понял, что холодная ночёвка без снаряжения убьёт его самого. Мужчина поправил ей рукавицы, шапку, капюшон, подключил последний баллон и начал спуск.
На тропе он встретил альпиниста, который поднимался вверх. В темноте. Один.
Сергей Арсентьев. Он спустился до палаток, взял кислород и на каких-то невозможных силах снова пошёл наверх, туда, где осталась его жена.
— Где Фрэнсис? — спросил он.
— Она ещё жива, — ответил Григорьев.
Это был последний раз, когда Сергея Арсентьева видели живым.
Пятый день
Утром 24 мая к месту, где лежала Фрэнсис, подошли ещё несколько групп. На пятые сутки на высоте выше 8000 метров, после четырёх ночей без палатки и нормального кислорода, Фрэнсис всё ещё была жива.
Она повторяла одно слово: «Помогите. Помогите.»
Её руки торчали из-под куртки без рукавиц. Шапка снята. Кислородная маска снята и подвязана шнурком к верёвке. Баллон отсоединён. В пятидесяти метрах ниже, на гребне, лежали ледоруб и верёвка Сергея. Он дошёл до неё.
Его тело нашли гораздо позже, ниже по склону.
Кэти О’Донел описала эту встречу в своих воспоминаниях. Она шла к вершине, оставалось всего 240 метров, четыре-пять часов. А на пути лежала женщина, которая дёргалась, как марионетка на ниточках.
Кэти спустилась к ней. Присела рядом. Увидела молочно-белую кожу, огромные пустые глаза. Фрэнсис смотрела на неё расфокусированным взглядом.
— Пожалуйста, не оставляйте меня, — прошептала она.
Кэти попыталась объяснить, что сходит за помощью. Что приведёт остальных. Что они попробуют что-то сделать.
Они пробыли с ней почти час. Поили чаем, делали массаж ног, пытались привести в сознание. Но всем уже было очевидно, что это не поможет.
Температура падала. Кэти чувствовала, как немеют пальцы. Её трясло, зубы стучали под маской. Ещё немного и она сама не сможет спуститься. Решение уйти пришло без долгих обсуждений. Южноафриканцы посовещались и развернулись вниз.
Они отказались от вершины.
Кэти О’Донел плакала всю дорогу до лагеря.
Фрэнсис Арсентьева осталась одна.
«Спящая красавица» Эвереста
Девять лет тело Фрэнсис лежало на маршруте. Альпинисты проходили мимо, используя её как ориентир. Они дали ей прозвище — «Спящая красавица». Тёмные волосы, молочно-белая кожа. Она выглядела почти живой. Почти.
Кэти О’Донел и Иэн Вудолл сдержали обещание, которое дали себе в тот день. В 2007 году они вернулись на Эверест. Не для восхождения, для похорон.
Спустить тело не удалось.
Я завернул Фрэнсис в американский флаг и вложил записку от сына. Мы столкнули ее тело в обрыв, подальше от глаз других альпинистов. Теперь она покоится с миром.
Тело Сергея нашли раньше, в 1999 году. Он лежал ниже по склону, что указывало на то, что он, вероятно, пытался спуститься после последнего прощания с женой. Предполагается, что из-за снежной бури и сильного ветра он потерял ориентацию и сорвался. Его останки были найдены на северном склоне Эвереста, вблизи маршрута спуска.
В отличие от Фрэнсис, чьё тело оставалось заметным в течение многих лет, останки Сергея были скрыты снегами и только случайно обнаружены спустя год после трагедии.
Добрался ли он до неё живой? Успел ли что-то сказать? Или нашёл её уже без сознания и просто лёг рядом, чтобы умереть вместе?
Ответа нет. Не будет никогда.
Те, кто остался
У Фрэнсис был сын. Мальчику было одиннадцать лет, когда мать в последний раз поцеловала его на прощание и улетела в Непал. Он ждал её возвращения, но вместо матери вернулась новость. Что он пережил, когда узнал, что мама умерла, потому что хотела быть первой? Что рекорд стоил жизни, которая принадлежала не только ей? Это вопросы, на которые нет хороших ответов.
Кэти О’Донел много лет спустя сказала в интервью: эта встреча изменила её навсегда. Она продолжала ходить в горы, но ее всегда преследовало лицо Фрэнсис, ее последние слова: «Пожалуйста, не оставляйте меня...»
Размышления. Зачем?
В комментариях к историям об Эвересте всегда один и тот же вопрос. Тысячи людей задают его с разной степенью раздражения, презрения, искреннего непонимания: «Зачем? Зачем они туда лезут?». На него нет ответа, который удовлетворил бы всех.
Можно сказать: адреналиновая зависимость. Нейробиология, гормоны, та же механика, что у всех зависимых.
Можно сказать: тщеславие. Желание войти в историю, увидеть своё имя в книге рекордов, получить то признание, которое не даётся обычной жизнью.
Можно сказать: эскапизм. Бегство от рутины, от быта, от тикающих часов, отмеряющих серую последовательность одинаковых дней. Горы — это место, где всё настоящее, где каждый вдох имеет значение.
Всё это правда. И всё это — не вся правда.
Фрэнсис Арсентьева была умной женщиной. Опытным альпинистом. Она знала статистику. Могла оценить риск и последствия.
И она пошла.
Почему?
Потому что для неё это имело смысл. Достаточный смысл, чтобы рискнуть всем.
Можно назвать это безумием. Можно — свободой. Можно — преступным эгоизмом по отношению к сыну, который остался сиротой. Любой вердикт будет справедливым, и ни один не будет полным.
На склонах Эвереста остаются сотни тел. Их не спускают вниз — это слишком опасно и дорого. Они лежат там, где их застала смерть, и служат ориентирами для следующих восходителей. «Зелёные ботинки», «Спящая красавица», безымянные силуэты в разноцветных пуховках.
Каждый год мимо них проходят новые люди. Смотрят или отводят глаза. Думают: «Со мной такого не случится». И продолжают путь вверх.
Фрэнсис Арсентьева хотела стать первой.
Этот рекорд она унесла с собой.