Несгибаемый

12 февраля на Мамаевом кургане в Волгограде прошли торжественные мероприятия, посвященные 125-й годовщине со дня рождения Василия Ивановича Чуйкова. Герой Сталинградской битвы, Маршал Советского Союза, главнокомандующий Сухопутными войсками СССР, один из создателей системы гражданской обороны нашей страны в ее современном виде. Какие качества характера помогли Василию Ивановичу покорить эти высочайшие вершины, каким человеком он был, какие принципы исповедовал, рассказывает его внук, президент Фонда сохранения исторической памяти имени Маршала Советского Союза В. И. Чуйкова Николай Чуйков.

Труд — основа всего

— Каким вы запомнили своего дедушку? Какие жизненные уроки он вам преподал?

Здесь так сразу, двумя словами не ответишь, потому что он был человеком большого масштаба, очень многогранной личностью. Но, пожалуй, главная его характеристика — большой труженик. Он начал работать в 12 лет. Ушел из родных подмосковных Серебряных Прудов в Питер на заработки. Трудился по 14 часов в день. Это было очень тяжело. И он тогда заболел, у него кровь горлом шла, чуть не умер. Но выдержал.

Когда я рос, Василий Иванович был в то время начальником Гражданской обороны СССР, позже генеральным инспектором Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР, параллельно являясь членом ЦК КПСС и депутатом Верховного Совета СССР. Он все время что-то делал. Уходил в кабинет, и его практически мало кто видел.

Он был строгим, но в то же время добрым человеком, любил домашних. Правда, не очень любил вот эти, как назвать… телячьи нежности. Ну, вроде того: ты мой внучочек, сюси-пуси. Просто подойдет, по голове потреплет — и всё. Но это была настолько сильная, теплая рука, что этого было достаточно, чтобы сердце ребенка наполнялось большой любовью к нему.

— Вы не обижались на эту сухость, на то, что он постоянно занят?

— Да он мог еще и всыпать как следует.

— Но обиды у вас на него не было никогда?

— А какая обида? Это как учение. Вот один раз мы пошли с ним гулять. Я споткнулся и упал в большую лужу. Ну и сказал слово нехорошее, которое, видимо, от наших работников слышал. Он меня за это наказал. Сам-то дед никогда дома не ругался. Ненормативной лексики я от него вообще не слышал. То есть он не требовал от других того, чего не делал сам. Примером был, как надо поступать.

Активно занимался спортом. Когда ему было 70 лет, он с удовольствием играл в теннис, волейбол, ездил на охоту и так далее.

А еще дед был очень азартным. Он любил играть. В шахматы, карты — преферанс, белот-ребелот, тысяча. Они с бабушкой нередко играли, а потом кто-то пил валокордин, а кто-то валидол. Причина в том, что оба не умели проигрывать. Дедушка все время старался победить. Это, может быть, чудачество такое, но мне кажется, не было бы этого чудачества, он и Сталинград не сумел бы отстоять. Один раз, когда мы были на охоте в Завидове, дед в свободную минуту решил сыграть в шахматы. Соперник нашелся, расставили фигуры и начали партию. Но оказалось, что Василию Ивановичу противостоит гроссмейстер, встречавшийся и со Спасским, и с Фишером. И дед не мог его обыграть. А тот оказался тоже упрямым. Так и сидели за доской до пяти утра. Но в конце концов дед все-таки победил.

— А гроссмейстер знал, с кем он играл?

— Знал, конечно. Но дед сразу обозначил: играй в полную силу. Он не любил, чтобы ему поддавались. Если бы узнал, что ему подыгрывают, был бы скандал.

— Образ Василия Ивановича часто появляется в художественных произведениях, в кинофильмах. На ваш взгляд, соответствует ли он реальному человеку? Кто наиболее точно его воплотил?

— Пожалуй, Иван Переверзев хорошо сыграл в озеровской эпопее «Освобождение». Единственное, там есть недоработка в сценарии. Даже две, но маленькие. Эпизод из последних дней войны в Берлине. Показывают переговоры с Гансом Кребсом, начальником Генерального штаба сухопутных войск, который пришел как парламентер с предложением перемирия. В фильме его встречают дедушка и генерал армии Василий Соколовский, заместитель командующего войсками 1-го Белорусского фронта, в который входила армия Чуйкова. В реальности замкомфронта появился позже. И был еще один интересный момент, который создатели фильма могли бы показать, но они его просто пропустили. Когда Кребс приехал, он сообщил дедушке, что Гитлер покончил жизнь самоубийством. Кребс надеялся произвести этим фурор и получить небольшое психологическое преимущество. В фильме после этого известия Чуйков и Соколовский засуетились, начали звонить наверх. А в реальности Василий Иванович спокойно ответил немецкому генералу: «А мы в курсе». Конечно, он об этом не знал, но таким ответом сбил с немца спесь, и Кребс сник.

А самый ужасный фильм — телесериал «Жуков». Там дедушку показали пьяницей и совершенно неадекватным человеком. Хотя дедушка не был большим охотником до выпивки. Я помню, что его участие в застольях ограничивалось парой-тройкой небольших рюмочек крепких напитков. И сослуживцы его в один голос говорят, что за Василием Ивановичем такого не водилось.

Генерал первой линии

— Как вспоминали вашего деда его сослуживцы?

— Как командира, который никогда не сидел в штабе в тылу, а всегда был на передовой. Он воевал очень близко к противнику. Считал, что это ускоряет принятие решений и повышает оперативность действий войск. Находясь на первой линии, он мог немедленно реагировать на изменение ситуации.

Эти качества родились у него во время Гражданской войны. Ему было 19 лет, когда на поле боя он заменил раненого командира полка. И с этого дня он сам до конца 1921 года командовал этой частью. В 19 лет стать комполка — это вообще какой-то нонсенс с точки зрения опытных кадровых офицеров. И ему постоянно приходилось доказывать, что это место он занимает по праву. И доказал. Свидетельство тому — награды: два ордена Красного Знамени, дарственное именное оружие от Фрунзе и золотые часы «Омега» от ВЦИК ВКП(б). А тогда ордена за просто так не давали.

Дед воевал под командой начдива Владимира Азина. Азинская тактика была очень проста. Если наступление, то он сам шел в атаку с одним из полков. Вот и у Чуйкова то же самое осталось. Может быть, не скакать на коне и не бежать с автоматом, но на передовой сидеть непосредственно в окопах. Поэтому ему уже в Великую Отечественную и дали прозвище «Окопный генерал». Но у него и четыре ранения было после Гражданской войны. Рука особенно его мучила.

Вспоминали Чуйкова еще и как человека, к которому не прилипала всяческая грязь. Но вот, скажем, были у многих командиров походно-полевые жены. А у деда — нет. Он был все-таки однолюб. Очень любил бабушку. Кстати, момент их знакомства был достаточно трагичен, но что было, то было. Дедушка приехал в Серебряные Пруды на помолвку своей сестры Марии. Но праздник обернулся трагедией. Жених ее оказался из семьи бандитов, которая по ночам убивала людей и присваивала их имущество. И он преподнес своей невесте к предстоящей свадьбе роскошный подарок — швейную машинку «Зингер». Но Мария увидела, что на ней меленько-меленько написано: «Штыровы». Эта семья жила на хуторе, и их всех недавно жестоко убили. И девушка спросила у своего жениха: «Откуда эта машинка?» Тот говорит: «Купили где-то на рынке, ты только Василию ничего не говори». Дед был для него опасен: помимо того что уже был командиром гарнизона, он возглавлял комиссию ВЧК по борьбе с бандитизмом. Поэтому преступник и испугался разоблачения. Он посоветовался с родней, и было принято решение убрать и Марию, и деда.

И вот помолвка. Сидят жених, невеста, а дедушку усадили напротив нее. Чтобы одной пулей их двоих сразить. Брат жениха через окно выстрелил. Марии точно в сердце попал. А дед нагнулся бутылку откупорить — и пуля просвистела буквально по волосам.

Убийце удалось сбежать. Тогда дедушка вскочил на коня и поскакал на другой конец села — туда, где жили родственники жениха. В доме была только одна старуха, которую Чуйков перехитрил. Он ей сказал, мол, дети твои во всем признались, показывай, где вещи награбленные. Она ему и показала. В итоге убийц арестовали. А после похорон сестры дедушка, угрюмый, стоял на крыльце, курил. Тогда бабушка увидела его в первый раз и заговорила с ним, они познакомились. И, не расставаясь, всю жизнь вместе прожили.

Главная часть жизни

— Василий Иванович часто вспоминал сражения, в которых участвовал? Ту же Сталинградскую битву?

— Больше мне удавалось услышать, когда приезжали очевидцы событий. Например, его братья, которые воевали с ним. Но, конечно, именно Сталинград стал главным местом, главной частью его жизни. Это было ясно.

Против Чуйкова не воевали итальянцы или венгры. В атаку на позиции, занимаемые его армией, шли только подразделения вермахта. А это две большие разницы. Формально в 62-й армии, когда ее возглавил дед, было 13 дивизий, семь бригад. Вроде силище какая, да? Но в этих дивизиях было по 200–300 человек. В одной даже всего 45 бойцов. Представляете себе? И как держаться? Каким образом?

В какой-то момент спасла 13-я гвардейская дивизия Александра Родимцева, которую очень вовремя перекинули в Сталинград. Хотя она потеряла во время переправы практически полк — треть состава, но свою задачу гвардейцы выполнили.

Конечно, помогли внимательность деда к мелочам и умение их анализировать. В армии Чуйкова появились штурмовые отряды. Они состояли из группы захвата, группы закрепления и группы обеспечения. То есть штурмовики взяли объект, передали его группе закрепления, а уже группа обеспечения снабжает их и личным составом, и боеприпасами, и едой, и всем, чем надо.

Появился такой термин — активная оборона. Главное было не давать немцам спокойно жить. Применять снайперов. Все время контратаковать на определенных небольших участках линии соприкосновения войск. Немец не любил ночной бой. А дед еще во время Гражданской войны этим искусством овладел. И пользовался им в полной мере. Вот займут фашисты днем, допустим, какую-то позицию, а ночью их наши оттуда выбьют. Вот и не может враг вперед продвинуться.

Это была жестокая битва. Она требовала колоссального напряжения сил от всех участников. И командарму, конечно же, тоже приходилось показывать свое личное мужество, героизм. Его присутствие на передовой, то, что генерал рядом (КП располагался всего в трехстах метрах от позиций немецких войск), а не удрал в тыл, что он уверен, спокоен, командует, — все вселяло в бойцов веру в победу. Там определенное братство сложилось. Командарм по окопам пройдет, покурит с солдатами, поговорит, и от этого у его подчиненных очень сильно поднимался боевой дух. Он даже в баню за все время обороны Сталинграда не отлучался с передовой. Говорил, уйду я — могут уйти и другие. Поесть ему приносили в окоп. Часто бывало так, что из этой еды приходилось доставать куски железа. Потому что пока несут, сверху сыпались и осколки, и земля.

И жесткость проявлять доводилось. Я у него спрашивал: а приходилось ли расстреливать? И он ответил: «Нет». Он понимал, что не каждый солдат воспитан как герой. Это жутко, когда вокруг начинают рваться снаряды и земля встает дыбом. Не каждый сможет это выдержать. Надо опыта набраться. Дед говорил: своих-то людей зачем уничтожать. Но что он мог позволить простить рядовым, не прощал командирам. Двух командиров полков суд военного трибунала все-таки приговорил к высшей мере наказания. Потому что офицер не имеет права паниковать. На него смотрят солдаты, и если он дрогнет — все посыплется.

Причем Василий Иванович был готов к самопожертвованию. Положение было очень кислое, трудно сказать, смогли бы устоять или нет. Он даже написал последнее письмо бабушке, которую горячо любил. И поручил доставить его в тыл своему брату Федору, который был его адъютантом. Что было в письме, мы не знаем. Армия Чуйкова устояла, и Федор Иванович письмо уничтожил, как велел ему дедушка.

Ну и, конечно, надо было думать. Вот есть приказ: «Стоять насмерть. Ни шагу назад!» Некоторые командиры, выполняя его буквально, не отводили на другой берег даже те части, которые могли выполнять боевую задачу и оттуда. Скажем, дальнобойная артиллерия вполне могла поражать немецкие позиции, ведя огонь через Волгу. Но нет. Мы не будем нарушать указание сверху. Ну и что? И не стало артиллерии. А Чуйков не побоялся формально нарушить приказание. Потому что видел в таком маневре способ эффективно решить поставленную перед ним задачу. В итоге генерал-майор Николай Пожарский, начальник артиллерии армии, был с ним. Корректировщики артиллерийского огня находились непосредственно в городе и выдавали координаты целей. Батареи стреляли с другого берега Волги, а выполнив задачу, немедленно меняли дислокацию. Немец прилетел бомбить, а уже некого.

— То есть Василий Иванович подходил к выполнению приказов творчески, если так можно сказать?

— Конечно. Но это означало и то, что он не боялся брать на себя ответственность. Он понимал, что такое хорошо и что такое плохо. И что способствует победе, а что нет. И мог исходя из этого понимания, оставшись один на один с врагом, принять решение. И умел за него ответить.

Я бы отметил его комдивов. Александр Родимцев, Николай Батюк, Виктор Жолудев — они все десантники. Да и сам дед проходил спецподготовку в системе разведки. Так что как нанести врагу максимальный урон имеющимися в их распоряжении силами, они знали очень хорошо.

Модель для монумента

— Правда ли, что скульптор Евгений Вучетич использовал образ Василия Ивановича в своих работах?

— Ну, у каждого художника своя муза. Вот Евгений Викторович считал, что лик Чуйкова очень подходит для монументальной скульптуры. Что у него было целеустремленное, мужественное лицо, очень характерное именно для героя-воина. Они познакомились еще в Германии, в ходе работ над мемориалом в берлинском Трептов-парке. Дед тогда командовал Группой советских оккупационных войск. Уже тогда, кстати, у Вучетича появились первые идеи и наброски мемориала в Сталинграде. Он их с дедом и обсуждал.

В итоге у статуи «Стоять насмерть!», установленной на Мамаевом кургане, лицо Чуйкова. Дед, когда увидел модель скульптуры, сказал: «Ну, ты хоть немножко внешность измени, не надо так». Но скульптор его не послушал. А еще Евгений Борисович придал внешность Чуйкова одной из фигур монумента «Соединение фронтов» в поселке Пятиморск Калачевского района Волгоградской области.

— А какие качества характера вы унаследовали от Василия Ивановича?

— Дедушка научил меня настойчивости, упорству в решении задач. И мне пригодились эти черты, скажем, когда я восстанавливал после пожара Дом-музей Чуйкова в Серебряных Прудах.

И когда я защищал от всяких хитромудрых товарищей наш поселок. Лихие люди хотели оттяпать у нас часть территории. Но я отбил их посягательства, хотя в мой успех мало кто верил. Слишком серьезные были противники.

Так что науку побеждать мы тоже освоили. Действуем по принципу: если какая-то задача перед тобой стоит, значит, не надо думать о том, как сложно ее решить, а надо напрягаться и делать. Я вас уверяю, что в конце концов это действует.

Истоки, дающие силу

— Все люди по-разному понимают слово «родина». Для кого-то это березки под окном, для кого-то — государственная власть, для кого-то — нечто третье. А для маршала Чуйкова?

— Березки возле родительского дома. Сами Серебряные Пруды. Это действительно его малая родина. Ну и можно назвать второй родиной Сталинград. Там был самый сложный период его жизни, который он с честью прошел со своими бойцами. И, конечно, люди. Изначально это папа, мама, а потом семья, которую он создал с моей бабушкой. Его сослуживцы. Все те, с кем он сталкивался на жизненном пути.

Василий Иванович не чурался людей, даже когда стал маршалом. Когда приезжал в родное село, обязательно прямо на своей «Чайке» заруливал в поля, где работали одноклассники и друзья детства. И не с пустыми руками заруливал. Всех угощал, всем был рад.

Дед очень ценил сталинградцев. Вот пример. В армии Шумилова одной из дивизий командовал полковник Сорокин. Ему была поставлена задача задержать противника на подступах к Сталинграду. Бойцы стояли насмерть. В прямом смысле слова. Фашисты смогли пройти дальше, только когда практически полностью уничтожили дивизию. Сам комдив был контужен и попал в плен. После освобождения он хотел восстановить справедливость и свое доброе имя, снять с себя подозрения, получить нормальную работу. Пришел на прием к Шумилову, с которым воевал. Но тот его не принял. А Чуйков — принял. Помог восстановить все награды. Зачислил на должность в управлении кадров сухопутных войск. Потом ему вручили медаль «За оборону Сталинграда». Можно было бы ничего не делать. Но тогда честно воевавший офицер превратился бы в ничто — в человека без пенсии, без заслуженного уважения, без ничего. Чуйков очень многим помог. Благо статус Маршала Советского Союза, члена ЦК КПСС и депутата Верховного Совета СССР давал большие возможности.

И люди его любили. В Пятиморске был создан Парк истории Государства Российского. И там поставили бюст Чуйкова. Выдвинул идею и сам профинансировал создание и установку этого памятника простой ветеран войны Иван Михайлович Глухов.

Василий Иванович чувствовал любовь своих солдат всю жизнь. Когда отмечали 80-летие деда, под окнами его квартиры на улице Грановского собрался полный двор ветеранов. Он увидел их, спустился, они его буквально облепили. Потом группами приглашал их домой, чтобы с каждым чокнуться. Часто ездил в Сталинград. Ветераны собирались там, ждали его, встречали. Поднимали и несли на руках.

Добавило ему уважения и то, что он завещал себя похоронить на Мамаевом кургане рядом со своими солдатами. И он очень правильно поступил. Ведь чтобы даже только подойти к Кремлевской стене, надо специальное разрешение оформлять. Мне проще в Волгоград съездить, чем родственникам похороненных у Кремлевской стены полководцев посетить своих родных.

Когда дед умер, гроб на лафете привезли к Мамаеву кургану. Дальше его должны были нести солдаты срочной службы, но ветераны их отодвинули и сами понесли гроб с телом своего командира. Среди них были как волгоградцы, так и ветераны, приехавшие отовсюду, чтобы проститься с Чуйковым.

Александр Зеленков, подготовлено по материалам газеты "Спасатель МЧС России" №7, 2025