Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Тени слов

Банка с богом

Оскар Пыль В городе, где улицы были вымощены не камнями, а старыми граммофонными пластинками, жил священник по имени Отец Тристан. Его церковь была построена из переплетённых часовых механизмов и пустых бутылок из-под абсента. Вместо креста на шпиле красовался огромный маятник, который качался в такт дыханию спящих собак. Отец Тристан служил не обычному богу, а богу, которого он сам создал из обрывков снов, пыли от старых книг и случайных звуков, доносящихся из кабачков по ночам. Этот бог был маленьким, размером с кулак, и жил в стеклянной банке, которую священник носил на шее. Бог был тихим, но иногда издавал странные звуки, похожие на скрип двери в пустом доме. Однажды ночью, когда луна была не круглая, а квадратная, Отец Тристан услышал, как его бог заговорил. Голос был тонким, как паутина, и сказал: "Я устал быть богом. Я хочу быть ничем". Священник, недолго думая, взял банку, открыл её и вытряхнул бога на пол. Бог упал с тихим звоном, как монетка, и рассыпался на тысячи мелких оск

Оскар Пыль

В городе, где улицы были вымощены не камнями, а старыми граммофонными пластинками, жил священник по имени Отец Тристан. Его церковь была построена из переплетённых часовых механизмов и пустых бутылок из-под абсента. Вместо креста на шпиле красовался огромный маятник, который качался в такт дыханию спящих собак.

Отец Тристан служил не обычному богу, а богу, которого он сам создал из обрывков снов, пыли от старых книг и случайных звуков, доносящихся из кабачков по ночам. Этот бог был маленьким, размером с кулак, и жил в стеклянной банке, которую священник носил на шее. Бог был тихим, но иногда издавал странные звуки, похожие на скрип двери в пустом доме.

Однажды ночью, когда луна была не круглая, а квадратная, Отец Тристан услышал, как его бог заговорил. Голос был тонким, как паутина, и сказал: "Я устал быть богом. Я хочу быть ничем". Священник, недолго думая, взял банку, открыл её и вытряхнул бога на пол. Бог упал с тихим звоном, как монетка, и рассыпался на тысячи мелких осколков, которые превратились в мотыльков и улетели в открытое окно.

На следующее утро Отец Тристан проснулся и понял, что больше не священник. Он стал садовником, который выращивал цветы из старых газет и забытых мелодий. А в церкви поселилась тишина, которая иногда прерывалась смехом, доносящимся из ниоткуда.

И с тех пор в городе все говорили, что Отец Тристан убил своего бога, но никто не мог понять, было ли это грехом или самым святым поступком из всех возможных.