Предыдущую главу читайте здесь
Глава 3
Мария стояла около дверей городского статотдела и от нетерпения переминалась с ноги на ногу. Было шесть часов пополудни, и она ждала своего постояльца.
Адельберг вместе с сослуживцами вышел из здания, увидел Марию и подошёл. На его вопросительный взгляд она ответила:
— Сегодня, как стемнеет, к вам придёт человек.
— Хорошо, ступай. Я скоро буду.
* * *
Александр Петрович сидел за столом в свете керосиновой лампы и читал газету. С улицы послышались шаги по деревянному настилу, положенному от калитки.
— Марьюшка! Пойди встреть человека. Может, это… — обратился в открытую дверь Александр Петрович и тут же повернулся к сидевшему в углу Тельнову: — Кузьма Ильич, окажите любезность! Если это люди, которых мы ждём, дабы их не смущать, побудьте вместе с Марьей, помогите ей по хозяйству. Люди эти очень осторожные, может и сорваться.
— Не извольте беспокоиться, — с готовностью встал с лавки Тельнов, запахнул вокруг поясницы Марьин толстый шерстяной платок и вышел из комнаты.
Через минуту Мария впустила молодого китайца.
Тот поклонился и сказал:
— Моя́ е́си Анто́шка Чжан! Бы́стло дзе́ло говоли́, моя уходзи́!
Однако Александр Петрович не торопился. Он медленно сложил газету, не спеша развернулся к китайцу и после некоторой паузы, не приглашая его сесть, переспросил:
— Чжунго дэ синмин — Чжан! Чжэйга во миньбай! Даньши, вэй шэнмо ни цзяо Антошка?
Китаец не ожидал такого оборота, что его будут спрашивать, почему он китаец — Чжан, а по имени — русский Антошка? От неожиданности он ещё раз поклонился, открыл рот и ничего не сказал.
— Садись! — медленно произнес Александр Петрович и после некоторой паузы добавил: — Антошка! Я слышал, ты в Китае давно не был. Почему?
— Моя нельзя Китай ходзи́! Япо́нса!.. — И показал ребром ладони, как перерезают горло.
— Что так? — спросил Александр Петрович.
Антошка немного поёрзал на лавке, смущённо помолчал и сказал:
— Моя япо́нса земля копай, да́сыла… — и ещё раз провёл ребром ладони по горлу.
— Убил и закопал. Понятно. Ну это ваше дело! А разве в Китае сейчас много японцев? — притворно удивился Александр Петрович.
— Уу! Многа! — воскликнул Антошка и замахал руками. — Его Сахалян японса многа! Во́лосы стлиги — хозяин, гостиница — хозяин, аптека — хозяин, магадзин — хозяин многа. Везде многа! Дзенги многа! Всё знаит!
— А за что ты их так?
— Моя исё увизу, убъю! Она моя блатка убил, делевня зог, всех убил! Тама́дэ!
— Ладно, не ругайся! Я тебя не за этим искал!
— Моя знай, зацем твоя искала! Сколька дзеньги и какой дзень?
— Я готов сейчас, но нас будет двое!
— Двой плохо! Моя лодка маленький. Дзеньги два лаз!
— Хао! Кэ и! — согласился Александр Петрович.
Антошка ещё раз с уважением и удивлением посмотрел на него, встал, поклонился и, кивнув в сторону кухни, сказал:
— Ни дэн и ся! Во дуй Маша шо!
— Хорошо, я немного подожду! А Маша-то тебя поймёт?
В ответ Антошка широко улыбнулся.
Через минуту после того, как китаец ушёл, в комнату зашёл Кузьма Ильич и Марья, у обоих на лице было удивление.
— Что вы на меня так смотрите? Я с ними до войны почти три года… работал. — И добавил: — Марьюшка, собирай нас в дорогу!
Глава 4
Александр Петрович, следуя за китайцем-боем, поднялся на второй этаж гостиницы «Сибирь», остановился у двери номера 23 и постучал. Дверь открыла высокая стройная русская женщина с гладко зачёсанными, светлыми, кудрявыми на висках волосами.
Адельберг представился, и она мягким жестом пригласила его войти.
— Прошу! Располагайтесь! — сказала она и показала на кресла у окна рядом с низким китайским резным столиком тёмного дерева, на котором лежали коробка с сигарами, курительные принадлежности, стояли ваза с фруктами и бутылка французского коньяку. — Сергей Афанасьевич скоро освободятся!
Адельберг сел в кресло, взялся за сигарную коробку, открыл и… закрыл.
Он переправился из Благовещенска в Сахалян всего два дня назад, не успел ещё оглядеться, как вдруг был оповещён о том, что его приглашает на разговор атаман Лычёв. О чём мог быть этот разговор, он мог только догадываться.
Сидя в кресле, он осматривал комнату — светлую: два высоких окна были занавешены короткими тюлевыми занавесками и тяжёлыми, со шнурами и кистями, коричневыми атласными портьерами с рисунком в стиле Людовика XVI. Между окнами стоял будуарный столик, над которым висело зеркало хорошего качества в резной деревянной раме с перламутровыми накладками. В правой от окон боковой стене была дверь, видимо в соседнюю комнату. С противоположной стороны, упираясь в изразцы голландской печи с чёрными чугунными дверцами и начищенной до зеркального блеска медной круглой вьюшкой, стоял бархатный диван русской работы, с высокой спинкой с узким зеркалом и двумя круглыми валиками по бокам; пол покрывал толстый мягкий китайский шёлковый ковер. Мебель, занавески, салфетки, множество расставленных по комнате китайских фарфоровых, костяных и бронзовых безделушек, на стенах масляные картины и несколько офортов — всё было хорошо, со вкусом подобрано и находилось в полной гармонии и порядке. На всём лежал отпечаток домашнего уюта, чувствовалась хозяйская, женская забота. У Александра Петровича вдруг защемило на сердце и захотелось курить, он заставил себя отвлечься от созерцания обстановки и вспомнил женщину, которая открыла ему дверь и пригласила войти: молодую, красивую, одетую в городскую белоснежную, приталенную, с воротничком стоечкой блузку с отутюженными рукавами и буфами на плечах и широкую, в складку, фиолетовую юбку. У неё был гладкий зачёс и тяжёлый узел волос, по-казачьи забранный на затылке в маленький шёлковый чехол. Он видел таких — амурских казачек в Благовещенске, с такой же статью, хотя и одетых попроще. От этой женщины и всего того, что сейчас находилось перед ним, веяло забытой домашней жизнью.
Александр Петрович встал из кресла и подошёл к зеркалу. Он был причёсан и чисто выбрит, но всё остальное плохо вписывалось в обстановку комнаты: тёмно-синяя косоворотка, старый чёрный пиджак рабочего с городской окраины и шерстяные брюки, заправленные в короткие смазные сапоги, — это был его костюм. Потёртое на локтях и плечах, подбитое ватой пальто с бархатным воротником он оставил в гардеробе гостиницы: «Если не бриться и зарасти под самые глаза, и картузик напялить какой-никакой, приказчиком из скобяной лавки мог бы… вполне… представиться».
Он оглядел комнату.
«Сколько же лет я не был в такой обстановке… где не пахнет ни войной, ни тайгой!» — с тоской подумал он, подошёл к окну и упёрся кулаками в подоконник.
Гостиница «Сибирь», где он сейчас находился, стояла в середине параллельной, второй от берега Амура, улицы китайского города Сахаляна, и из окна был виден на противоположном берегу советский Благовещенск. Александр Петрович смотрел:
он видел купола благовещенского собора и острые шпили на крыше универсального магазина Кунста и Альберса, вон на середине дороги к пассажирскому дебаркадеру на берегу высится Триумфальная арка, ею встречали цесаревича Николая Александровича; баржи и лодки облепили берег и пристани, вот пограничный сторожевой монитор «Яков Свердлов», постоянно стоящий на якоре прямо на амурском фарватере и пускающий по ветру тонкую едкую струйку угольного дыма. На набережной люди, конные упряжки и редкие автомобили, а вон между зданиями виден забор городского рынка.
Позапозавчера, только со второго этажа благовещенского статотдела, он точно так же смотрел на Сахалян, видел крышу гостиницы «Сибирь» и не знал, что попадёт сюда и будет смотреть на Благовещенск. Ощущение мира и спокойствия, которое исходило от обстановки в этой комнате и от женщины, открывшей дверь Александру Петровичу, было непривычно и не похоже на совсем недавнюю, прежнюю жизнь; поэтому казались сном видневшиеся через реку в полуверсте: советский берег, Благовещенск, статотдел, совгражданин Александр Петрович Кожин, прапорщик царской армии нищий Тельнов… Александр Петрович глянул вниз — на улице перед гостиницей стоял Кузьма Ильич: «Интересно, а что он делает под окнами, этот глупый старик! Я ведь просил его сидеть на постоялом дворе и ждать…»
Лычёв вошёл через бесшумно открывшуюся боковую дверь. Он был в солдатской гимнастёрке защитного цвета с золотыми, шитыми зигзагом генеральскими погонами русской императорской армии и в чёрных галифе с леями и жёлтыми лампасами.
Адельберг обернулся, и атаман спросил:
— Что там такого интересного, уважаемый Александр Петрович? Вы ведь только что оттуда! Или не верится? Понимаю, понимаю. — На правах хозяина Лычёв подошёл и протянул руку. — Как добрались?
— Благодарю, ваше высокопревосходительство, но пока ещё не добрался, конечным пунктом моего маршрута является Харбин.
— Ну как же, как же, Александр Петрович! Как же! Осведомлены! Однако прошу вас, давайте без чинов!
— Хорошо, Сергей Афанасьевич! Без чинов так без чинов! Тогда разрешите полюбопытствовать, чем обязан таким вниманием к моей скромной персоне?
Лычёв пригласил гостя сесть в кресло рядом с курительным столиком, открыл коробку, достал сигару и щёлкнул её кончик серебряным резаком.
— Такая глушь, уважаемый Александр Петрович, а табак настоящий — Гавана! Всё-таки молодцы!.. Оборотисты эти, черти косоглазые! Не успеешь глазом моргнуть, война не война, всё доставят. И извольте заметить, всё настоящее! Если коньяк, то французский; табак турецкий или виржинский! Или вот, — Лычёв покрутил сигару, — кубинский! А уж наши дамы в этом захолустье! Если чего-нибудь нет в Сахаляне или Фугдине, можно заказать в Харбине, на крайний случай в Тяньцзине или Шанхае, и вам всё привезут в лучшем виде!
Он, обкуривая кончик сигары, говорил спокойным голосом и покачивал ногой, обтянутой глянцевым голенищем лакированного сапога.
— Что на той стороне? Что нового в Советах? Вы ведь служили у них по ведомству статистики?
— Да, уважаемый Сергей Афанасьевич! — не проявляя удивления, подтвердил Адельберг. — По ведомству статистики! Однако подробностей рассказать не могу, потому что особо не интересовался. Надеюсь, вам понятно, по какой причине.
Лычёв качнул ногой, окутался дымом, помолчал и постарался скрыть недовольство, вызванное независимым поведением гостя.
— А можно всё же полюбопытствовать, полковник, что это за причины? На мой взгляд… — Он сделал задумчивый вид. — Да вы курите, или вот коньяку, — он протянул руку к бутылке, но Адельберг отказался, — понять, что происходит вокруг, а особенно в лагере противника, всегда полезно, не так ли? А тем более когда собираешься возвращаться к своим!
— Вы, без сомнения, правы, но в моём положении проявлять любопытство было опасно, а потом, то, что происходит в Дальневосточной так называемой республике, и без того понятно.
— И что же?
Разговор и тон Лычёва начали раздражать Адельберга, однако начатое надо было довести до конца, и не было никаких резонов входить в контры на первых же шагах, тем более что теперь было уже приблизительно ясно, к чему ведёт атаман.
— Сергей Афанасьевич! Советам в самое ближайшее время надо, первое, разобраться с нами! Я надеюсь, вы понимаете, о чём я говорю! А дальше, если это им удастся, оглядеться вокруг и начать строить новое государство — более сильное, чем было у нас…
— И какие у них для этого имеются возможности?
— Это вопрос непростой, и вряд ли сейчас ктото сможет дать на него правдивый ответ. Это будет зависеть от многих причин, в том числе и от нас с вами.
— Поясните!
— Вероятно, борьба большевиков за своё господство на этом не закончилась!
— Ну что ж! Я думаю, вы правы! — с прояснившимся лицом сказал атаман. — Об этом я и хотел с вами поговорить.
— Весь внимание!
— Господин полковник, как видите, и мы тут сложа руки не сидим!
Адельберг согласно кивнул, вспомнив вопрос Лычёва о его работе в благовещенском статотделе.
— Я со своими казаками обеспечиваю весь прикордон по Амуру от Сахаляна и до Хабаровска. Есть силы, оружие, амуниция, налажено снабжение, есть поддержка союзников. Здесь у нас тихо, но только здесь и сейчас. А там, — сказал Лычёв и махнул рукой в неопределённом направлении, — в районе Владивостока, там всё только должно начаться. Кстати, все остатки армии Владимира Оскаровича, — каппелевцы, как они себя называют, стоят в Приморье, и вот-вот… Я не знаю, что вас держало в Советах, но, если вы хотите поспеть к событиям, вам надо поторопиться…
При упоминании о союзниках Адельберг неприязненно поёжился.
— Мне известно, Александр Петрович, что вы сопровождали эшелон с золотом, кстати, какова его судьба? Может быть, мы знаем не всё?
Адельберг внимательно посмотрел на Лычёва.
— Мой вопрос вызван тем, — продолжил тот, — что при всех достатках, которые у нас имеются, средств не хватает… Но самое главное не это. Нам не хватает опытных офицеров. Слишком великой оказалась убыль офицерского корпуса на фронтах и в Ледяном походе. Таких, как мы с вами, единицы. У меня много храбрых и мужественных офицеров, но они только умеют лихо рубиться, то есть имеют боевую закалку, и мало у кого из них хорошие знания, особенно по разведывательной части. — Лычёв замолчал и испытующе посмотрел на Адельберга.
— И что вы предлагаете? — спросил тот.
— Я думаю, вы должны догадываться, что на вас рассчитывают не только как на опытного боевого офицера, но и как на специалиста в делах разведки. Хотя, если есть желание, можете взять пару сотен моих казаков и пройтись по красным тылам, особенно в тех местах, которые вы хорошо знаете!
— Ваше высокопревосходительство! Сергей Афанасьевич, — после некоторой паузы сказал Адельберг, — я догадывался, что мне ещё будет предложено послужить, и это справедливо! Однако сейчас я имею единственное намерение — добраться в Харбин к семье, а после этого можно будет о чём-то разговаривать. Пока это всё, что я могу вам ответить!
— А что всётаки сталось с вашим литерным эшелоном?
— Это надо спросить у чехов.
— Сколько же там было ценностей?
— Несколько ящиков со слитками, по— моему четыре, и три саквояжа с другими ценностями. У меня не было полной описи имущества, была только расписка в получении под охрану.
— А в каких числах вас перехватили чехи? Или арестовали!
— Ваше высокопревосходительство, это допрос? — Адельберг приготовился встать.
— Конечно нет, господин полковник, однако обстоятельства, согласитесь, любопытные, тем более что после 5 февраля 1920 года вас, барон, никто не видел до самого вашего прибытия несколько недель назад в Благовещенск, да ещё и с поддельными документами.
Понимая, что его участие в разговоре с атаманом далее бессмысленно, Адельберг вытащил хронометр и открыл крышку.
— Какая любопытная вещица, — неожиданно заинтересовался Лычёв, — знакомая!
Адельберг удивлённо посмотрел на него.
— Я уже видел уже такой редкий хронометр, и знаете у кого?
— У кого?
— У его высокопревосходительства генерала Мартынова.
— Евгения Ивановича? При каких обстоятельствах?
— При известных! В 1910 году, когда он принимал округ, я был ему представлен как призёр окружных скачек.
— Кажется, припоминаю! Вы тогда были сотником…
— 1-го казачьего полка на восточной линии!
— И они вам памятны?
— Они памятны всем, кто принимал участие в ристалищах. Он лично по этому хронометру засекал время.
— Как же, как же! Потом, в апреле пятнадцатого года, вы с округом прибыли в Галицию, на ЮгоЗападный…
— Да, в 8-ю армию к…
— Алексею Алексеевичу Брусилову…
— Перешёл к красным… слышали?
— Слышал, но не верю!
— А как же его письмо к нам, офицерам, с призывом переходить на сторону красных?
— И тем не менее!
— Как-то всё это прискорбно! — Лычёв, гася сигару, плашмя размял её в пепельнице. — Лучшие герои, можно сказать, рыцари российского воинства, а… А знаете, что произошло с генералом Мартыновым?
— Знаю, что в самые первые недели Германской кампании он с пилотом аэроплана-разведчика попал в плен к австрийцам…
— Дас, и сидел в плену вместе с Лавром Георгиевичем Корниловым. После окончания войны, точнее, после её прекращения большевиками вернулся и сейчас служит у них, «красным», так сказать, генералом.
Новость для Александра Петровича была ошеломляющей.
— Где же вы провели эти полтора года, что для вас такое — новость?
Адельберг демонстративно захлопнул крышку часов.
— Хорошо, барон! Могу вам подсказать, что очередной караван до Цицика́ра отбывает завтра утром. Езжайте в Харбин, повидайте семью, и не забывайте нашего разговора. Вероятно, увидимся в Харбине. Не смею задерживать! — сказал Лычёв, неопределённо хмыкнул, встал и, не подавая руки, повернулся к окну.
Адельберг вышел из номера, Лычёв оглянулся, посмотрел вслед и промолвил сквозь зубы: «Гвардейская сволочь!»
Евгений Анташкевич. Редактировал BV.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================Осталось 38 книг. Желающие приобрести дилогию в одной книге "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" и её продолжение "Судьба нелегала Т." обращаться ok@balteco.spb.ru
======================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк и написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!
======================================================