Я уже как-то писала, что Пиранделло часто сравнивают с Чеховым, потому что эти два писателя-психолога изображают внутренний мир человека особенно точно, живо и ярко.
Но прежде, чем прийти к вершинам психологического реализма, каждый из них отдал дань другой его ветви. Чехов – натурализму, Пиранделло – веризму. О натурализме Чехова я писала в статье «Не программный Чехов». О веризме в двух словах напишу сейчас.
Веристы представляли себе задачу литературы в изображении замкнутого «частного случая», который описывается «с поверхности». Что это значит? Впечатления автора выливаются в форму типично веристского жанра аббоццо, то есть наброска, фрагментарность которого принципиально важна: не мир, а фрагмент мира. Другими словами, объективная информация о частном случае, написанная при помощи художественного слова. Согласитесь, есть в этом некая несообразность.
Один из литературоведов так охарактеризовал творчество Луиджи Пиранделло :
когда он перестал подавлять свою лирическую природу, он и стал собою – художником, которому именно страстная субъективность помогла проникнуть в смысл коллизий эпохи гораздо глубже, чем удалось это Капуане и другим веристам. Так что «лирический реализм» Пиранделло оказался реализмом даже в большей степени, нежели реализм веристской школы.
Новеллы Луиджи Пиранделло — это, в сущности, субъективность лирика или романтика (на выбор), который пропускает все впечатления окружающего мира сквозь свой душевный опыт.
Как бы ни велось повествование — от первого ли, от третьего ли лица – пространство, в которое оказывается втянутым читатель, — это замкнутое и, в тоже время, обозримое пространство. Вселенная, свернувшаяся до размеров одной души. Лирическая вселенная, отличительная черта которой – трагедия отчуждения! Трагедия отчуждения переживается автором (а значит – и читателями) в той же степени, что и его героями. Её переживают герои почти всех новелл Пиранделло.
В «Чёрной шали» тоже. Дальше – спойлер, потому что и в этой новелле у Пиранделло есть загадки. Как вы их решите?
Главной героине новеллы Элеоноре 39 лет. Она на зарплату преподавателя вырастила и дала хорошее образование двум мальчикам: своему брату и его оказавшемуся без попечения другу. Один из них стал адвокатом , другой – врачом. Элеонора не замужем, свою жизнь она посвятила этим двум детям и самопожертвование свое считала долгом. Она заменила им мать, но чувство долга и любовь – это совершенно разные вещи. Мальчики выросли угрюмыми мужчинами, озабоченными теперь своим долгом перед Элеонорой.
…за все, что сделала она для него, за великую ее жертву, он даже не улыбнулся ей ни разу — ни он, ни его друг. Словно души их были отравлены молчанием и скукой, стиснуты бессмысленной тоской. Окончив университет, оба с головой ушли в работу, работали очень много, и вскоре им никто уже не был нужен, кроме них самих. Теперь им не терпелось рассчитаться с нею, и это глубоко ее оскорбляло.
Что же остается ей теперь, когда она поняла, что больше не нужна этим юношам? А молодость ушла, молодость не вернешь! Те, кто когда-то добивался ее руки, стали отцами семейств. Она одна осталась ни с чем. Мысль о замужестве посещала её иногда, но она отмахивалась от неё, как от чего-то постыдного.
Тем временем брат сэкономил нужную сумму, приобрел участок земли и выстроил дом. Он уговорил ее поехать туда на месяц. Но ей показалось, что, быть может, он просто хочет избавиться от нее, и она решила совсем поселиться в усадьбе. Тогда он будет свободен: она перестанет обременять его своим присутствием. Да и сама избавится от этой нелепой мысли — выйти замуж в таком возрасте.
Вот так, внезапно жизнь ее стала бесцельной. Тогда, отчасти — из жалости, отчасти — от скуки, отчасти — для забавы, она стала помогать соседскому крестьянскому недорослю с учёбой, которая ему никак не давалась.
И погибла, вот как-то сразу! И сама не поняла толком, как это всё произошло.
Сицилийские неписанные нравственные законы суровы и беспощадны. Элеонора решает, что выход теперь для неё один – смерть. Она просит одного из самых близких и родных в её окружении мужчин, того, кто врач, помочь ей уйти из жизни, чтобы не позорить их, не мешать их карьерам своей ненужной беременностью. Но друзья распорядились её жизнью иначе (несчастные бесправные сицилийские женщины) : они решают выдать её замуж за этого глупого половозрелого мальчишку. Подготовка к свадьбе не могла пройти в тайне. К тому же друзья-мужчины позаботились о том, чтобы в безнравственности была обвинена та, что так заботилась о их репутации. По городу поползли слухи.
Всем как будто бы доставляло истинное наслаждение публичное издевательство над женщиной, которая столько лет пользовалась неизменным почетом. Словно между прежним почтением и нынешним позором не могло быть места для обыкновенного сострадания.
Свадьба не принесла никому облегчения. Элеонора попадала по сицилийским законам в полное подчинение мужу и его родителям. Стыд, унижение, отвращение к «мужу», который тоже поначалу стыдился всего происходящего, сделали жизнь этой образованной тонкой женщины невыносимой. Она теряет ребёнка, долгое время находится при смерти, а когда приходит в себя, начинается ещё один виток её страданий.
Родители «мужа» рассуждают так: свадьба, устроенная адвокатом из-за случайной беременности сестры, может быть расторгнута и богатство, приплывшее к ним в руки, исчезнет. Выход один – сын должен позаботиться о наследнике и превратить фактически фиктивный брак в настоящий. Наученный и науськанный недоумок идёт к Элеоноре, сидящей у обрыва и…
Лучше цитата. Вот последний абзац новеллы:
Отчаянным усилием она высвободилась. Подбежала к обрыву. Обернулась. Крикнула:
— Не подходи!
Он яростно кинулся к ней. Она увернулась и бросилась вниз.
Он замер от ужаса. Услышал страшный глухой звук. Наклонился над обрывом. Увидел ворох черных одежд на зелени склона. И черную шаль, распластавшуюся по ветру, которая медленно опускалась все ниже, ниже.
Он стиснул голову руками и повернулся к дому. В глаза ему глянул бледный лик луны, взошедшей над оливами. Он застыл на месте и долго смотрел на нее не отрывая глаз, словно она все видела с небес и теперь обвиняла его.
Пиранделло не изменяет себе : финал странный и загадочный одновременно. На вопросы, которые могли бы задать наши классики: «Кто виноват?» и «Что делать?»– напрашивается ответ пушкинской перефразированной цитатой: сицилийский брак «бессмысленный и беспощадный».
И всё же, есть и ещё вопросы…
Только ли луна, что «всё видела с небес» может теперь обвинять его? А этот повзрослевший туповатый крестьянин будет ли он сам обвинять себя в этой смерти?
Трагедия отчуждения... Существует ли в нашем времени это понятие? И если - да, какой выход?