Кэтрин Саттон угрюмо подумала, что сейчас она, совсем как прекрасная дама из романа, едет на белой лошади по лесу под охраной славного храброго рыцаря. Что ж, лошадь действительно была белой (по крайней мере, та ее часть, которая виднелась сквозь покрывавшую шкуру грязь) – большая медлительная кобыла с раздражающей привычкой жевать удила, как корова жвачку. Она в очередной раз споткнулась о корень, и Кейт натянула узду, затем выпрямилась и посмотрела, не прояснилось ли небо.
Снова шел дождь, мелкий, холодный, он пронизывал до костей. Даже разросшиеся деревья не могли защитить от него. Со всех ветвей, листьев и сучков свисали капли и скорбно падали вниз под неровный стук копыт. Дождь льнул к тяжелому плащу Кейт, блестел в длинных серых складках ее дорожной юбки. Стоило ей поднять голову, как влага начала скапливаться на ресницах подобно слезам.
Усыпанная листьями узкая лесная дорога размокла и стала вязкой. Должно быть, едущие позади двенадцать всадников и четыре тяжело гружённые телеги и вовсе превратили ее в болото. Сама Кейт ехала почти во главе обоза. Перед ней виднелась только угловатая спина Диккона, который держал короткое копье со знаменем своего господина. Он, как и большинство ее попутчиков, служил с сэром Джеффри в Ирландии; они до сих пор больше походили на вооруженный отряд, а не на обычных домашних слуг.
Кейт через плечо бросила взгляд на длинную вереницу всадников, низко нагнувших головы в попытке спастись от дождя, затем снова посмотрела вверх. Бесполезно. Ни единого просвета. Ветви огромных раскидистых деревьев сомкнулись над головой и полностью скрыли небо.
Никогда раньше Кейт не доводилось видеть таких деревьев. В той части страны, где она жила, последние леса вырубили задолго до ее рождения, от них остались лишь охотничьи угодья да редколесье. Здесь все было по-другому. Этот лес был наследием другой эпохи, он существовал уже много веков. В нем царила полная тишина, нарушаемая лишь хлюпаньем копыт в раскисшей грязи да едва слышным шелестом дождя. И в этой тишине громадные темные ветвистые деревья возвышались над дорогой, подобно величественным замкам, теснили лошадей и всадников, окружали их со всех сторон глубокими зелеными тенями, которые словно расступались на миг, чтобы пропустить людей, и снова смыкались за ними.
«Они кажутся такими высокими потому, что дорога очень низкая, - сказала себе Кейт. – Должно быть, она очень старая». Вряд ли по этой дороге часто ездили – она тропинкой вилась среди деревьев – но за долгие годы люди и лошади постепенно вытоптали и заглубили ее. Правый ее откос был высотой почти со стену дома; тут и там сквозь мох и дрожащие язычки папоротника на нем выступали переплетенные толстые корни.
Позади раздался грохот, затем предупреждающий крик, и Кейт натянула удила. Что-то случилось с одной из телег в конце обоза. Головы начали поворачиваться назад, сквозь туман побежали темные фигуры; до нее донеслось пронзительное ржание испуганной лошади, а затем сквозь гул пробился громкий четкий голос сэра Джеффри:
- Не мешайте! Расступитесь! Всего лишь лопнула веревка. Дирк, Нэд, привяжите ящики. Живо! Мы не можем торчать в лесу всю ночь. Всем остальным спешиться и отдыхать. Ничего страшного не произошло.
Все послушно начали слезать с лошадей под звон шпор и скрип кожаных седел. Сэр Джеффри появился из тумана – на ногах, в волосах запутался дождь – и остановился у стремени Кейт. Положив руку на переднюю луку седла, он снизу вверх посмотрел на девушку. На большом лице с резкими чертами и крепкой челюстью выделялись серые глаза, их спокойный взгляд казался недружелюбным.
- Как вы себя чувствуете, сударыня? – чопорно спросил он.
Кейт вздернула подбородок и посмотрела на него в ответ:
- Благодарю вас, сэр Джеффри. Вполне сносно.
- Могу ли я что-нибудь сделать для вас?
- Благодарю вас, сэр Джеффри, - повторила Кейт. – Нет.
Сэр Джеффри отошел было, но затем снова повернулся к ней и нахмурился. При этом он вовсе не казался сердитым. Долгое мгновение он смотрел на нее, затем сказал:
- Не надо плакать.
- Я и не думала плакать, - негодующе ответила Кейт.
Как-то отец сказал, что она, хвала Господу, не имеет привычки заливаться слезами, как ее мать и Алисия, и после этого для Кейт стало делом чести удерживаться от рыданий.
- Я и не думала плакать, - повторила она. – Это всего лишь капли дождя.
Что-то похожее на улыбку мелькнуло в пугающих глазах сэра Джеффри и исчезло прежде, чем Кейт уверилась, что действительно видела ее.
- В таком случае, сотрите с лица капли дождя, - сказал он. – И прекратите смотреть на меня свысока! Мы с вами в пути вот уже шесть дней, и до сих пор я слышал от вас только «да, сэр Джеффри», «нет, сэр Джеффри» и «благодарю вас, сэр Джеффри», и все это с каменным выражением лица. Ну же, не глупите. Честно ответьте мне, чего бы вам хотелось.
Прежде чем Кейт смогла удержаться, уголок ее губ дернулся в ответной улыбке:
- Что ж, сэр Джеффри, если вам так угодно. Мне хотелось бы крышу над головой, разожженный очаг, сухую одежду, горячую жареную курицу и кровать с пуховой периной и тремя одеялами. Не будете ли вы столь любезны предоставить мне все это?
Глаза сэра Джеффри весело блеснули.
- Оставайтесь на месте, - приказал он и зашагал прочь.
Вскоре он вернулся с большим куском желтого сыра и краюхой хлеба, завернутыми в тряпицу.
- Жареная курица будет завтра, когда мы доберемся до дома, - сказал он. – А пока что попробуйте это, и съешьте столько, сколько влезет, потому что силы вам понадобятся. Нам еще долго ехать.
- Сколько? – прямо спросила Кейт
До сих пор она не решалась задавать вопросы сэру Джеффри, и одним из самых тяжелых испытаний за последние шесть дней для нее стало путешествие вслепую по совершенно незнакомым землям. Поначалу, когда они только двинулись на север, всё было не так уж плохо – по крайней мере, на указателях ей встречались знакомые названия, знакомыми были и городки, в которых они останавливались на ночь. В больших тавернах толпились посетители, на дороге им попадалсь другие путешественники. Но тем утром они свернули с тракта и двинулись по безлюдной пустоши, изборожденной каменными хребтами и одиночными скалами, словно кости земли пытались прорваться наружу; в широких серых складках холмов не было ничего живого, кроме разве что случайного стада овец где-то вдалеке, которых с трудом удавалось отличить от низких облаков. А когда пустошь осталась позади, они проехали меж двух гранитных кряжей и с тех пор все дальше и дальше углублялись в лес.
Сколько? – сэр Джеффри пожал плечами. – Если дождь не перестанет, а телеги и дальше будут ломаться, то один Господь знает. Напрямую тут недалеко. Мы уже на землях Варденов, в Эльвенвуде. А движемся так медленно из-за того, что приходится петлять меж этих проклятых деревьев.
Кейт, нахмурившись, вгляделась в зеленый сумрак:
- Их что, никогда не рубили? – требовательно спросила она.
- Когда-то я задал этот же вопрос отцу моей жены, - ответил сэр Джеффри, - и он сказал мне, что лишь храбрец отважится поднять топор на эльвенвудские деревья.
- Почему?
- Не знаю. Тогда в комнату вошла его дочь, и мне стало не до того.
Кейт перевела взгляд с деревьев на дорогу. Рядом с ними она была черной от грязи, вся в следах копыт, но чуть дальше ее снова покрывала опавшая листва. Еще немного – и она пропадала из вида.
- Никакой другой дороги нет? – спросила она.
Сэр Джеффри покачал головой:
- Мы сейчас в распадке меж двух скал, - коротко объяснил он. – И чтобы добраться до места, нужно проехать его весь. А что? Боитесь темноты?
- Нет!
Кейт ответила громче, чем собиралась. Под нависающими ветвями уже сгущались сумерки, и ей начинало чудиться всякое среди колышущейся в неверном свете листвы. Поросший плющом старый пень на склоне казался закутанным в плащ человеком, который склонился поближе, чтобы подслушать их разговоры.
Затем откуда-то из-за деревьев до нее донеслись звуки песни. Они неслись сквозь мелкую морось, высокие и чистые, на удивление пронзительные и приятные. Кейт узнала куплет из старинной баллады о менестреле, который у бузинного дерева встретил прекрасную фею.
Зелёный шёлк – её наряд,
А сверху – плащ красней огня.
И колокольчики звенят
На прядках гривы у коня.
…
Побудь часок со мной вдвоём,
Да не робей, вставай с колен…[1]
- Боже правый, да это же Рэндал, - сказал сэр Джеффри. – Его голос я узнаю хоть в Индиях. Слушайте! Он идет сюда.
- Кто? – спросила Кейт и подалась вперед, чтобы лучше слышать сквозь шорох листвы.
- Рэндал, - повторил сэр Джеффри. – Старый арфист Рэндал. Интересно, где он провел всю зиму? После возвращения из Ирландии я его не видел.
- Он из ваших людей?
- Слыхал я, что именно так он и назвался, когда его схватили за бродяжничество и собрались посадить в колодки, - сухо ответил сэр Джеффри. – Полагаю, если он где-то и живет, то у меня. Он менестрель из старой странствующей братии, всегда в пути. Несколько лет назад в пору сбора урожая я нашел его у своих дверей в Норфолке – тогда его сжигала лихорадка, - и с тех пор он то уходит, то возвращается. Не пугайтесь его, хорошо? Лихорадка едва его не прикончила, и разум так к нему полностью и не вернулся.
- Хотите сказать, что он безумен? - отважилась задать вопрос Кейт.
- Нет, лишь слегка не в себе, как говорила моя нянюшка. Он мало что помнит о своей жизни до болезни и иногда ведет странные разговоры. Не обращайте внимания. Он кроток, как младенец, и его голосу лихорадка не повредила, как вы сами слышите.
Голос зазвучал снова, на этот раз громче и ближе. На этот раз невидимый певец выбрал песню-перегудку, которую Кейт раньше не слышала, с веселым, каким-то плясовым напевом:
О, где же королева и где её трон?
Они в камне внизу, но не в камне они.
О, где же королева и где её чертог?
Они за стеной, но нет там стены.
А где ж её танцоры, где сейчас они?
Под дубовым листом без ветки иди!
- Рэндал! – позвал сэр Джеффри. – Рэндал, приятель! Иди сюда!
Мелодия внезапно оборвалась посреди ноты, и из-за поворота дороги показался худощавый человек в красно-коричневых одеждах, похожий на опавший с дерева лист. Одной рукой он прижимал к себе сверток, в очертаниях которого угадывалась небольшая арфа, прикрытая от дождя тонким холстом. С края потертой шляпы свисало поломанное темно-красное фазанье перо.
- Приветствую, сэр Джеффри, - произнес он, стягивая с головы шляпу и отвешивая изящный поклон, которому не помешали ни арфа, ни дождь.
Лицо Рэндала с заостренными чертами покрывал загар, благозвучный напевный выговор ничем не напоминал грубое норфолкское произношение прочих челядинцев сэра Джеффри.
- Немало дней прошло с тех пор, как я последний раз видел вас на этой дороге с вооруженным отрядом. Где вы пропадали так долго?
- Ты сам где пропадал? – сурово вопросил сэр Джеффри, глядя на тонкий ручеек, который сбегал с кончика фазаньего пера и, минуя колено Рэндала, стекал в дорожную грязь. – Надень шляпу, дружище, сейчас неподходящая погода для учтивостей. Тебе бы лучше было сидеть в усадьбе. Что ты тут делаешь?
Уголки губ Рэндалла поползли вниз, как у отруганного ребенка:
- Я искал вход, - объяснил он, вертя шляпу в руках. – Если я верно помню, то до того, как у меня отняли разум, я знал вход так же хорошо, как двери вашего дома. Можно войти через камень башни, а еще через стенку колодца, и еще с дубовым листом без ветки.
- Прекрати! – оборвал его сэр Джеффри. – Хочешь снова свалиться с лихорадкой? Тебе бы сейчас согреться у огня и поесть. Когда ты ел в последний раз?
Рэндал признался:
- С самого утра ни крошки хлеба не было у меня во рту. И ни крошки сыра, - прибавил он заискивающе, глядя на руки Кейт.
Сэр Джеффри улыбнулся и покачал головой:
- Сыр кончился. Дома поешь. Найди Диккона и попроси посадить в телегу, поедешь с нами.
Но Кейт уже завернула хлеб и сыр в тряпицу и склонилась с седла:
- Могу ли я отдать ему остатки? Я наелась.
Сэр Джеффри кивнул:
- Как пожелаете. Рэндал, позволь представить тебе Кэтрин Саттон. Как-нибудь ты сыграешь ей на арфе. Пока что она будет жить с нами.
Рэндал взглянул на нее и неожиданно отвесил изящный поклон, разгоняя пером капли дождя:
- Да будет благословенно ваше доброе сердце, госпожа.
Кейт снова замкнулась. Она терпеть не могла, когда ее благодарили, да и зачем поднимать такую суету из-за кусочка хлеба и сыра?
Рэндал приблизился к ее стремени, держа в руке хлеб и сыр:
- Сэр Джеффри говорит, что вы останетесь в замке, - сообщил он.
Похоже, ему не пришло в голову, что она слышала слова сэра Джеффри.
- Да, Рэндал.
Он шагнул вперед и коснулся кончиком пальца ее уздечки.
- Вы же не пропадете, а? – спросил он встревоженно. – Как та, другая?
- Кто другая?
Рэндал заколебался и перевел взгляд с Кейт на сэра Джеффри и обратно. Выглядел он смущенным и несчастным.
- Другая… другая девочка, - пробормотал он наконец. – Маленькая девочка, которая пропала. Я слыхал, там была маленькая девочка. То ли она ушла сама, то ли ее увели, но она сумела войти, а затем так и не нашла выход.
Повисло странное напряженное молчание. Повернув голову, Кейт увидела сэра Джеффри – он неподвижно стоял посреди дороги, прижав к бедрам стиснутые кулаки. В его лице не осталось и капли дружелюбия, а челюсть, как никогда ранее, казалась отлитой из железа.
- Вы понимаете, о чем он говорит? – резко спросил он.
- Нет, сэр Джеффри.
- Что ж, скоро поймете, - голос его был мрачен. – Рэндал, бери еду и иди за мной. Нам пора отправляться.
Он зашагал прочь, Рэндал послушно потрусил вслед за ним. Сквозь пряди тумана Кейт увидела, как к ним подбежал возница сломавшейся телеги. Под звон шпор и неровный топот копыт люди снова начали садиться верхом. Она отвернулась и дернула поводья, заставляя белую кобылу высунуть морду из зарослей папоротника на склоне.
Затем сквозь грубый дорожный шум до нее донесся звук, который она меньше всего ожидала тут услышать, тихий, но отчетливый.
Чей-то смех.
Она испуганно подняла голову и на краю склона, среди ветвей, увидела женщину.
Та стояла неподвижно, длинные темные волосы и призрачно-зеленый плащ то сливались с дрожащей листвой, то вновь проступали на ее фоне, и на мгновение Кейт решила, что это свет и тени сыграли с ней дурную шутку, как уже было с заросшим плющом пнем. Но женщина была настоящей. Кейт видела твердые тонкие черты ее лица и золотой проблеск браслета на запястье, прикрытом краем плаща. Женщина смотрела на людей на дороге с веселым, слегка презрительным смехом, который кривил ей губы – так смотрят на свору подросших щенков, затеявших возню на псарне.
В следующее мгновение раздались громкие крики и щелканье кнутов, затем скрип телег. Белая кобыла заржала и рванулась вперед, а когда Кейт смогла обуздать ее, женщина уже исчезла.
[1] «Томас Рифмач», пер. С. Я. Маршака.
